Материал: Estestvennoe_pravo_i_istoria_pdf

вещи, но только те вещи, которые полезны или могут стать полез< ными для него; он не вправе присваивать вещи, которые из<за его присвоения перестали бы быть полезными; он вправе присвоить столько, сколько он «может употребить с пользой для жизни преж< де, чем это испортится». Он вправе поэтому собирать куда больше орехов, которые «сохраняются годными в пищу целый год», чем слив, которые «гниют за неделю». Что касается таких вещей, которые никогда не портятся и, к тому же, «ни на что не годны», как, напри< мер, золото, серебро и алмазы, то их он вправе «копить» сколько угодно. Ибо не «величина» того, что человек присваивает своим трудом (или обменом продуктов своего труда), но «бесполезная порча чего<либо в [его] владении» делает его виновным в преступлении против естественного закона. Он вправе поэтому накопить очень немного скоропортящихся и полезных вещей. Он вправе накопить очень много долговечных и полезных вещей. Он вправе накопить бесконечно много золота и серебра109. Ужас естественного закона отныне наполняет не скупого, но расточителя. Естественный закон о собственности заботится о предупреждении расточительства; присваивая вещи своим трудом, человек должен думать исключи< тельно о предупреждении расточительства; он не обязан думать о других110. Chacun pour soi; Dieu pour nous tous*.

Закон природы о собственности, как он суммарно изложен выше, относится только к естественному состоянию или к определенному этапу естественного состояния. Он является «первоначальным за< коном природы», действующим «в первые века мира» или «в нача< ле»111. И он имел место в том далеком прошлом только потому, что условия, при которых люди тогда жили, требовали этого. Закон природы мог замалчивать интересы или нужды других людей пото< му, что об этих нуждах заботилась «всеобщая мать»; сколько бы че< ловек ни присвоил своим трудом, «для других оставалось достаточ< но годного». Первоначальный закон природы был велением разума

109Ibid, secs. 31, 37, 38, 46.

110Ср. ibid, secs. 40–44 с Cicero Offices ii. 12–14: того же вида при< мер, который Цицерон использует для подтверждения досто< инства взаимопомощи, Локком используется для подтвержде< ния достоинства труда.

* – Каждый за себя; Бог за всех нас (фр.). – Прим. перев.

111 Treatises, II, secs. 30, 36, 37, 45. Обратите внимание на превраще< ние настоящего времени в прошедшее в secs. 32–51; особенно обратите внимание на sec. 51.

вначале, поскольку вначале мир был редко населен и было «изоби< лие естественных продуктов»112. Это не может означать, что ран< ние люди жили в состоянии достатка, излитого на них всеобщей матерью; ибо если бы дело обстояло именно так, то человек не был бы вынужден с самого начала работать ради своего существования и закон природы не так решительно запретил бы всякого рода рас< точительность. Естественное изобилие – только потенциальное изобилие: «природа и земля давали только почти бесполезные сами по себе материалы»; они давали «желуди, воду и листья или шку< ры» – еду, и питье, и одежду золотого века или Райского Сада, в от< личие от «хлеба, вина и ткани». Естественное изобилие, изобилие первых веков, никогда не было реальным изобилием; оно было ре< альной нуждой. Это явилось причиной того, что человеку было оп< ределенно невозможно присваивать своим трудом больше голой жиз< ненной необходимости, или того, что было абсолютно необходимо для простого самосохранения (в отличие от комфортабельного са< мосохранения); естественное право на комфортабельное самосох< ранение было иллюзорным. Но именно по этой причине каждый человек был вынужден присваивать своим трудом то, что ему было необходимо для самосохранения, без всякого беспокойства о дру< гих людях. Ибо человек обязан заботиться о сохранении других только в том случае, если «это не противоречит его собственному самосохранению»113. Локк явным образом оправдывает естествен<

112Ibid, secs. 27, 31, 33, 34, 36.

113Ibid, secs. 6, 32, 37, 42, 42, 43, 49, 107, 110. Локк говорит, что древние люди не хотели иметь «более, чем человеку необходи< мо». Но остается только удивляться, как эти «бедные и несчаст< ные» индивиды, населявшие землю в начале, всегда имели всё, что необходимо человеку. По основанию, приведенному в тек< сте, человек должен иметь естественное право присваивать сво< им трудом то, что ему необходимо для собственного самосохра< нения, не обращая внимания на то, достаточно ли останется другим или нет. Вышеупомянутое основание, кажется, ведет к последующему заключению, что законное присвоение не может быть ограничено присвоением посредством труда; ибо в состо< янии крайнего недостатка каждый может отобрать у других то, что необходимо для его простого самосохранения, не обращая внимания на то, умрут ли эти остальные с голода или нет. Но это просто означает, что в условиях крайнего недостатка мир совершенно невозможен, и естественный закон определяет, как человек должен поступать для достижения мира, если мир со< вершенно недостижим: естественный закон о собственности не< избежно остается в пределах, установленных законом приро< ды как таковым.

Локк не совершает нелепости оправдания эмансипации стяжа< тельства ссылкой на несуществующее абсолютное право собствен< ности. Он оправдывает эмансипацию стяжательства единственным способом, которым она может быть оправдана: он показывает, что она способствует всеобщему благу, общественному счастью или свет< скому благополучию общества. Ограничения стяжательства требо< вались в естественном состоянии потому, что естественное состоя< ние есть состояние нужды. Можно совершенно безопасно отказать<

~ xxx [226]). Следовательно, первоначальный закон природы определяет права на завоевания, приобретённые победителем в справедливой войне; напр., победитель в справедливой вой< не не приобретает свидетельства права собственности на зем< лю побеждённых, но он может забрать их деньги как репара< цию за понесенные убытки, ибо «такие богатства и сокровища … имеют лишь воображаемую, мнимую ценность; природа не придала им ничего подобного» (Treatises, II, secs.180–84). Делая это утверждение, Локк не забывает тот факт, что в гражданс< ком обществе деньги безмерно ценны и что завоевание пред< полагает существование гражданского общества. Затруднение разрешается следующим суждением: первичная задача Локко< вого исследования завоевания заключается в том, чтобы пока< зать, что завоевание не дает свидетельства на законное правле< ние. Он должен был поэтому показать в особенности, что побе< дитель, став обладателем земли побежденных, не становится законным их правителем; следовательно, он должен был под< черкнуть существенное различие между землей и деньгами и бóльшую ценность первой для самосохранения. Более того, в этом контексте он упоминает ситуацию, при которой торговля и промышленность пришли в состояние застоя и на кону не комфортабельное самосохранение, а голое самосохранение (не< виновной части завоёванного народа). Эта ситуация радикаль< но отличается от ситуации, которая существует в собственно естественном состоянии: в первой ситуации победитель «име< ет, и в избытке», и ничего не остается совместного для исполь< зования побежденными; победитель поэтому обязан быть снис< ходительным (Treatises, II, secs.183); но в собственно естествен< ном состоянии или никто не «имеет, и в избытке», или совместного остается еще достаточно для других людей. Локк воздерживается от дискуссии, что следует делать победителю, если он не «имеет, и в избытке», или, другими словами, «когда весь мир переполнен обитателями». Так как, в соответствии с его принципами, победители не обязаны учитывать требования побежденных, если их собственное сохранение вступило в про< тиворечие с сохранением последних, он обязан ответить на этот вопрос так же, как это сделал Гоббс: «Тогда последнее средство от всего есть война, которая предусматривает каждому челове< ку победу или смерть» (Leviathan, chap. xxx [227]; ср. De cive, Ep. ded.).

ся от них в гражданском обществе потому, что гражданское обще< ство есть состояние изобилия: «...король большой и плодородной территории [в Америке] питается, живет и одет хуже, чем поден< щик в Англии»120. Поденщик в Англии не имеет естественного пра< ва даже жаловаться на потерю своего естественного права присваи< вать землю и другие вещи своим трудом: исполнение всех прав и привилегий естественного состояния ему давало бы меньше богат< ства, нежели он приобретает, получая «на пропитание» вознаграж< дение за свою работу. Не только не страдая от эмансипации стяжа< тельства, бедные обогащаются с её помощью. Ибо эмансипация стя< жательства не просто совместима с общим изобилием, но является причиной его. Неограниченное присвоение без всякого беспокой< ства о нужде других есть истинное милосердие.

Труд, несомненно, предоставляет первоначальное обоснование права собственности. Но труд является также источником почти всей ценности: «труд создает куда большую часть ценности вещей, которыми мы пользуемся в этом мире». Труд перестает предостав< лять обоснование права собственности в гражданском обществе; но он остается тем же, чем он всегда был, – источником ценности или богатства. В конечном счете, труд важен не как источник обоснова< ния права собственности, но как источник богатства. Какова тогда причина труда? Что побуждает людей работать? Человека побужда< ют работать его желания, его своекорыстные желания. Однако того, что необходимо для голого самосохранения, очень мало, и поэтому оно не требует много работы; достаточно сбора желудей и яблок. Настоящая работа – улучшение спонтанных даров природы – пред< полагает, что человек не удовлетворен тем, что ему необходимо. Его аппетиты не расширятся, пока не расширятся его взгляды. Люди расширенных взглядов «разумны», их меньшинство. Настоящая ра< бота предполагает, к тому же, что человек готов и способен перено< сить нынешнюю трудность работы ради будущего удобства; и «тру<

120 Treatises, II, sec. 41. «Я рассмотрел право собственности – право индивидов иметь и обладать для их отдельного и собственного использования и применения, быть причиной их собственных усилий, с властью свободно располагать всем этим способами, наиболее соответствующими им, как существенное для благо< состояния и даже для продолжения существования общества, … полагая … вместе с мистером Локком, что природа установи< ла такое право» (Tomas Hodgskin, The Natural and Artifical Right of Property Contrasted [1832], p. 24; цит. по W. Stark, The Ideal Foundation of Economic Thought [London, 1943], p. 59).

долюбивых» меньшинство. «Ленивая и безрассудная часть людей» составляет «гораздо большее количество». Создание богатства, к тому же, требует того, чтобы трудолюбивые и разумные, которые добровольно и интенсивно работают, взяли на себя инициативу и заставили ленивых и безрассудных работать против их воли, хотя и на их собственное благо. Человек, интенсивно работающий над улуч< шением даров природы, просто чтобы иметь не только то, что ему необходимо, но и то, что он может потребить, «не уменьшает, но увеличивает совокупное владение человечества». Он больший бла< годетель человечества, чем те, кто раздает милостыню бедным; пос< ледние скорее уменьшают, чем увеличивают, совокупное владение человечества. Более того, присваивая столько, сколько они могут употребить, трудолюбивые и разумные уменьшают пространство «великого общественного выгона мира», который лежит невозде< ланным; посредством «такого огораживания» они создают некий недостаток, который заставляет ленивых и безрассудных работать интенсивнее, нежели они бы работали без этого, и таким образом улучшать свое собственное положение, улучшая положение всех. Но подлинного изобилия не будет создано, если у индивида не будет стимула присваивать больше, чем он может потребить. Даже трудо< любивые и разумные снова впадут в сонную лень, так характерную для раннего человека, пока их amor habendi* не будет иметь иных объектов, чем вещи, полезные сами по себе, такие как плодовитая земля, полезные животные и просторные дома. Труд, необходимый для того, чтобы создать изобилие, не придет, если не будут суще< ствовать деньги: «Стоит только кому<то узнать нечто, что полезно и обладает ценностью денег для его соседей, вы увидите, как этот че< ловек сейчас же начнет увеличивать своё имущество» «сверх потреб< ления своим семейством и обильно возмещать его расход». Таким образом, тогда как труд есть необходимая причина изобилия, он не есть достаточная причина его; стимулом к тому труду, который про< изводит настоящее изобилие, является стяжательство – желание иметь больше, чем человек может потребить, – которое возникает из изобретения денег. Мы должны заметить вдобавок, что то, чему дали начало деньги, осуществляется только благодаря открытиям и изобретениям, взращенным естественной наукой: «изучение при< роды... может быть более благотворным для человечества, нежели памятники образцового милосердия, построенные такой большой ценой создателями больниц и богаделен. Тот, кто первым ... сделал

* – стяжательство (лат.). – Прим. перев.

общенародным достоинство и порядок употребления kin<kina*... спас из могилы больше людей, чем те, кто строил ... больницы»121.

Если цель государства есть не что иное, как «мир, безопасность

иобщественное благо народа»; если мир и безопасность есть необ< ходимые условия изобилия и общественное благо народа тождествен< но с изобилием; если цель государства есть поэтому изобилие; если изобилие требует эмансипации стяжательства; и если стяжательство неизбежно ослабевает, когда его награды не прочно принадлежат тем, кто заслуживает их, – если всё это верно, то из этого следует, что цель гражданского общества есть «сохранение собственности». «Великой и главной целью ... людей, соединяющихся в государства

иподчиняющихся правлению, является сохранение их собственно< сти». Этим центральным утверждением Локк не имеет в виду, что люди входят в гражданское общество, чтобы сохранять те «узкие пределы маленькой собственности каждого человека», внутри ко< торых их желания ограничивались «простым, бедным образом жиз< ни» «в начале вещей» или в естественном состоянии. Люди входят в общество не столько чтобы сохранять, сколько чтобы увеличи< вать своё имущество. Та собственность, которая должна «сохранять< ся» гражданским обществом, не есть «статическая» собственность – небольшая ферма, которую человек получил по наследству от от< цов и оставит детям, – но «динамическая» собственность. Мысль Локка полностью выражается утверждением Мэдисона: «Защита [различных и неравных способностей приобретения собственности] является первой целью правительства»122.

Одно дело сказать, что целью правительства или общества яв< ляется сохранение собственности или защита неравных способно< стей приобретения; совершенно другое дело и, может показаться, совершенно излишнее дело сказать, как это делает Локк, что соб< ственность предшествует гражданскому обществу. Однако, говоря, что собственность предшествует гражданскому обществу, Локк го< ворит, что даже гражданская собственность – собственность, вла<

* – «деньги» у папуасов о. Новая Гвинея. – Прим. перев.

121Treatises, II, secs. 34, 37, 38, 40–44, 48–49; Essay, I, 4, sec.15 и IV, 12, sec. 12; ср. Hobbes, Leviathan, chap. xxiv: «Деньги – кровь госу< дарства».

122Treatises, II, secs. 42, 107, 124, 131; The Federalist, № 10 (курсива в оригинале нет). Ср. прим. 104 выше.

дение которой основано на позитивном законе, – в решающем от< ношении независима от общества: она не есть творение общества. «Человек», т. е. индивид, имеет «всё еще в себе великую основу соб< ственности». Собственность создается индивидом и разными инди< видами в разной степени. Гражданское общество только лишь со< здает условия, при которых индивиды могут совершать свою про< изводительно<стяжательскую деятельность без препятствий.

Доктрина Локка о собственности совершенно понятна сегодня, если воспринимать ее как классическую доктрину «духа капитализ< ма» или как доктрину главной цели государственной политики. С XIX века читатели Локка обнаружили, что им трудно понять, поче< му он употреблял «фразеологию закона природы» или почему он излагал свою доктрину в терминах естественного закона. Но ска< зать, что общественное счастье требует эмансипации и защиты стя< жательских способностей, равносильно тому, чтобы сказать, что накопление сколь угодного количества денег и другого богатства – правильно или справедливо, т. е. справедливо по сути, или справед< ливо по природе. И правила, которые позволяют нам отличить то, что по природе справедливо, от того, что по природе несправедли< во, абсолютно ли или при определенных условиях, назывались «ут< верждениями закона природы». Последователи Локка в следующих поколениях больше не думали, что им нужна «фразеология закона природы», потому что они считали само собой разумеющимся то, что Локк не считал таковым: Локк всё еще думал, что он должен доказать, что неограниченное приобретение богатства не являет< ся несправедливым или нравственно порочным.

Конечно, Локку было просто видеть проблему там, где позднее люди видели только повод к одобрению прогресса или самих себя, так как в его время большинство всё еще придерживалось более старого взгляда, согласно которому неограниченное приобретение богатства несправедливо или нравственно порочно. Этим объясня< ется и то, почему Локк, излагая свою доктрину собственности, «так запутывал смысл своих слов, что нелегко было понять его», или согла< шался по возможности «с толпой». Скрывая поэтому революцион< ный характер своей доктрины о собственности от большинства своих читателей, он все<таки указал его достаточно ясно. Он это сделал, изредка упоминая и, по<видимому, одобряя старый взгляд. Он при< писал введение «больших имуществ и права на них» «желанию иметь больше, чем человеку» необходимо, или росту «жадности», или «amor

sceleratus habendi*, порочной алчности». В том же тоне он пренебре< жительно отзывается о «кусочках желтого металла» и «искристой гальке»123. Но он скоро бросает такие niaiseries**: основная мысль его главы о собственности состоит в том, что жадность и алчность настолько далеки от того, чтобы быть злыми или глупыми, что при правильном направлении являются в высшей степени благотвор< ными и разумными, намного больше, чем «образцовое милосердие». Можно достичь намного больших «общественных преимуществ», строя гражданское общество на «низкой, но прочной почве» эгоиз< ма или некоторых «частных пороков», чем тщетно взывая к добро< детели, «бесприданнице» по природе . Надо опираться не на то, как люди должны жить, а на то, как они и живут. Локк почти цитирует слова апостола: «Бог, дающий нам на потребу всего в изобилии», – и он говорит о «Божием благословении, изливаемом на [человека] щедрой рукой», однако «природа и земля дают только почти беспо< лезные сами по себе материалы»124. Он говорит, что Бог – «един< ственный владыка и владелец всего мира», что люди – собственность Бога и что «собственность человека на творение – не что иное, как свобода пользования, которую дал ему Бог»; но он говорит также, что «человек в естественном состоянии [есть] абсолютный влады< ка своего тела и имущества»125. Он говорит, что «всегда будет гре<

* – преступное стяжательство (лат.). – Прим. перев.

123 Treatises, II, secs. 37, 46, 51 конец, 75, 111.

** – глупости (фр.). – Прим. перев.

124Ibid, I, secs. 40, 43; II, secs.31, 43. Ср. Утверждение Локка об от< носительной важности даров природы и человеческого труда с утверждением Амброза (Ambrose) в Hexaemeron, переведенном Дж. Боасом (George Boas) в Essay on Primitivism and Related Ideas in the Middle Ages (Baltimore: John Hopkins Press, 1948) p. 42.

125Treatises, I, sec. 39; II, secs.6, 27, 123. Кстати, можно заметить, что если «человек в естественном состоянии абсолютный гос< подин собственного … имущества» или если собственность су< ществует «для пользы и единоличной выгоды обладателя», ес< тественное право детей «наследовать блага своих родителей» (ibid., I, secs. 88, 93, 97; II, sec. 190) есть предмет важной оговор< ки, что дети имеют это право, если родители не распорядятся своей собственностью иным образом, как они, по Локку (I, sec. 87; II, secs. 57, 65, 72, 116 конец), вполне могут. Естественное право детей наследовать собственность своих родителей рав< нозначно просто тому, что если родители скончались без заве< щания, это предполагает, что они предпочли бы своих детей в качестве наследников всем посторонним. Ср. I, sec. 89, с Hobbes, De cive, IX, 15.