Материал: Estestvennoe_pravo_i_istoria_pdf

провозглашён в естественном состоянии. Поскольку естественный закон, чтобы быть законом в строгом смысле термина, должен быть провозглашен в естественном состоянии, то мы опять вынуждены заключить, что естественный закон не есть закон в строгом смысле термина90.

Каков тогда статус закона природы в доктрине Локка? На чем он основан? Нет никакого врожденного правила закона природы, «которое ... запечатлено в душе как обязанность». Это продемонст< рировал тот факт, что нет таких правил закона природы, «которые, как следует в случае практических принципов, постоянно действу< ют и влияют на все наши поступки беспрерывно [и которые] мож< но наблюдать у всех людей и во все времена устойчивыми и универ< сальными». Однако «природа... вложила в человека желание счас< тья и отвращение от страдания; это на самом деле и есть врожденные практические принципы»: они действенны универсально и непре< рывно. Желания счастья и стремление к счастью, вытекающее из него, не являются обязанностями. Но «людям ... должно быть по< зволено стремиться к счастью, более того, препятствовать им в этом невозможно». Желание счастья и стремление к счастью имеет ха< рактер абсолютного права, естественного права. Существует тогда врожденное естественное право, тогда как врожденной естествен< ной обязанности нет. Чтобы понять, как это возможно, нужно толь< ко переформулировать нашу последнюю цитату: стремление к счас< тью есть право, оно «должно быть разрешено», потому что «пре< пятствовать ему невозможно». Оно есть право, предшествующее всем обязанностям, по той же причине, которая, по Гоббсу, устанавлива< ет как фундаментальный нравственный факт права самосохранения: человеку должно быть позволено защищать свою жизнь от насиль< ственной смерти потому, что человек принужден делать это по ка< кой<то естественной необходимости, не меньшей, чем необходи< мость, увлекающая камень вниз. Будучи универсально действенным, естественное право, в отличие от естественной обязанности, дей< ственно и в естественном состоянии: человек в естественном со< стоянии –«абсолютный господин собственной персоны и собствен< ного имущества»91. Поскольку право природы является врождённым,

90Ср. использование термина «преступление» (в отличие от «гре< ха») в Treatises, II, secs. 10, 11, 87, 128, 218, 230 с Essay, II, secs. 7–9.

91Essay, I, 3, secs.3 and 12; Reasonableness, p. 148; Treatises, II, sec. 123 (ср. sec. 6). Ср. Hobbes, De cive, I, 7, and III, 27 n.

а закон природы является неврождённым, то право природы явля< ется более фундаментальным, чем закон природы; оно и есть фун< дамент закона природы.

Поскольку счастье предполагает жизнь, в случае конфликта желание жизни имеет преимущество перед желанием счастья. Это веление разума одновременно является и естественной необходи< мостью: «первое и сильнейшее желание, посеянное Богом в чело< веке и вдавленное в самые начала его природы, есть желание само< сохранения». Наиболее фундаментальное из всех прав есть, следо< вательно, право на самосохранение. В то время как природа вложила в человека «сильное желание сохранения своей жизни и существо< вания», только разум человека учит его, что «необходимо и полез< но для его существования». И разум – или, точнее, разум в примене< нии к указанному предмету – есть закон природы. Разум учит, что «тот, кто является хозяином самому себе и своей жизни, имеет пра< во и на средства ее сохранения». Затем разум учит, что поскольку все люди равны в желании и, следовательно, в праве на самосохра< нение, то они равны и в решающем отношении, несмотря на какие бы то ни было естественные неравенства в других отношениях92. Из этого Локк заключает, так же как это сделал Гоббс, что в есте< ственном состоянии каждый является судьей тому, какие средства способствуют его самосохранению; и это приводит его, так же как это привело и Гоббса, к дальнейшему заключению, что в естествен< ном состоянии «всякий человек волен делать то, что считает нуж< ным»93. Неудивительно тогда, что естественное состояние «полно страха и постоянных опасностей». Но разум учит, что нельзя сохра< нить жизнь, не говоря уж о получении от нее удовольствия, кроме как в состоянии мира: разум хочет мира. Разум, следовательно, тре< бует таких поступков, которые способствуют миру. Разум, соответ< ственно, диктует, что «никто не должен вредить другому», что тот, кто вредит другому, – кто, следовательно, отрекся от разума, – мо<

92Treatises, I, secs. 86–88, 90 начало, 111 до конца; II, secs. 6, 54, 149, 168, 172. Отношение права самосохранения к праву на стрем< ление к счастью можно описать следующим образом: первое есть право на «существование» и подразумевает право на то, что не< обходимо для существования человека; второе есть право «пользоваться удобствами жизни» или «комфортабельного со< хранения» и подразумевает поэтому также право на то, что по< лезно для существования человека, не будучи необходимым для этого (ср. Treatises, I, secs. 86, 87, 97; II, secs. 26, 34, 41).

93Ibid, II, secs. 10, 13, 87, 94, 105, 129, 168, 171.

жет быть наказан всеми и что тот, кому причинен вред, может полу< чить возмещение. Это фундаментальные правила закона природы, на которых основана аргументация Трактата: закон природы – не что иное, как совокупность предписаний разума относительно «вза< имной безопасности» людей или «мира и безопасности» человече< ства. Поскольку в естественном состоянии каждый – судья в своем деле и поскольку, следовательно, естественное состояние характе< ризуется постоянным конфликтом, возникающим из самого закона природы, то естественное состояние «невыносимо»: единственное средство есть правление или гражданское общество. Разум, соот< ветственно, предписывает, как гражданское общество должно быть построено и каковы его права или пределы: существует разумный общественный закон или естественный конституционный закон. Принцип этого общественного закона состоит в том, что вся обще< ственная или правительственная власть происходит от власти, по природе принадлежащей индивидам. Договор индивидов, действи< тельно обеспокоенных своим самосохранением, – а не договор от< цов как отцов, или божественное предписание, или цель человека, независимая от действительных желаний всех индивидов, – созда< ет всю власть общества: «верховная власть каждого государства есть лишь объединенная власть всех членов этого общества»94.

Локково учение о естественном законе может быть понято пол< ностью, если предположить, что законы природы, признанные им, как выразился Гоббс, «лишь выводы или теоремы о том, что способ< ствует сохранению и защите» человека от других людей. И так и следует понимать его, поскольку альтернативный взгляд подвержен тем затруднениям, которые и были изложены. Закон природы, как его представляет Локк, формулирует условия мира или, говоря бо< лее широко, «общественного счастья» или «благополучия любого народа». Существует поэтому своего рода мера воздействия закона природы в этом мире: пренебрежение законом природы ведет к общественному страданию и бедности. Но эта мера неадекватна. Всеобщее одобрение закона природы действительно гарантирова< ло бы вечный мир и благополучие повсюду на земле. При отсутствии такого всеобщего одобрения, однако, может случиться, что обще< ство, одобряющее закон природы, будет меньше пользоваться мир< ским счастьем, чем общество, попирающее закон природы. Ибо в делах и внешних и отечественных победа не всегда благоприятству<

94 Ibid, secs. 4, 6–11, 13, 96, 99, 127–30, 134, 135, 142, 159.

ет «правой стороне»: «большие воры... слишком велики для слабых рук справедливости в этом мире». Остается, однако, хотя бы это различие между теми, кто строго соблюдает закон природы, и теми, кто этого не делает: только первые могут действовать и говорить последовательно; только первые могут последовательно утверждать, что есть фундаментальная разница между гражданскими общества< ми и шайками воров, различие, к которому каждое общество и каж< дое правительство вынуждено апеллировать снова и снова. Одним словом, закон природы является «скорее творением разума, чем продуктом природы»; он существует «лишь в уме», в «представле< нии», а не «в самих вещах». Это окончательная причина, почему этика может быть поднята до уровня доказательной науки95.

Нельзя прояснить статус закона природы, не рассматривая ста< туса естественного состояния. Локк с большей определенностью, чем Гоббс, утверждает, что люди на самом деле жили в естествен< ном состоянии, или что естественное состояние не просто гипоте< тическое предположение96. Под этим он имеет в виду, во<первых, что люди действительно жили и могут жить, не будучи подчинен< ными вышестоящему должностному лицу на земле. Более того, он имеет в виду, что люди, живущие в этих условиях и изучающие за< кон природы, могли бы знать, как приступить к исправлению не< удобств своего положения и заложить фундамент общественного счастья. Но только те люди могли знать закон природы, кто, живя в естественном состоянии, уже жил в гражданском обществе, или, вернее, в таком гражданском обществе, в котором разум культиви< ровался должным образом. Примером таких людей, живущих в ес<

95Ibid, secs. 1, 12, 176–77, 202; Essay, III, 5 secs. 12 and IV, 12, secs. 7– 9 (ср. Spinoza, Ethics, IV, praef. и 18 schol.). Что касается элемен< та юридической фикции, содержащегося в «законе природы и разума», ср. Treatises, II, sec. 98 начало с sec. 96. Ср. Reasonableness, p. 11: «закон разума или, как его называют, закон природы». Ср. также раздел A, прим. 8 выше и прим. 113 и 119 ниже. Hobbes, De cive, Ep. ded., и Leviathan, chap. xv (96 и 104–5).

96Ср. Leviathan, chap. xiii (83) – см. также латинскую версию – с Treatises, II, secs.14, 100–103, 110. Причина отклонения Локка от Гоббса заключается в том, что, по Гоббсу, естественное состоя< ние хуже любого вида правления, тогда как, по Локку, естествен< ное состояние предпочтительней произвольного и беззаконного правления. Следовательно, Локк учит, что состояние природы более жизнеспособно с точки зрения чувственного человека, чем «абсолютная монархия»: естественное состояние должно быть или было реальным.

тественном состоянии под действием закона природы, была бы ско< рее элита английских колонистов в Америке, чем дикие индейцы. Лучшим примером были бы некие высоко цивилизованные люди после развала их общества. Отсюда остается только один шаг до взгля< да, что самым очевидным примером людей в естественном состоя< нии под действием закона природы являются люди, живущие в граж< данском обществе, в той мере, в какой они размышляют о том, что они могли бы справедливо требовать у гражданского общества, или о том, при каких условиях гражданское повиновение было бы ра< зумным. Таким образом, становится, в конечном счете, не относя< щимся к делу, существовало ли когда<либо в реальности естествен< ное состояние, понимаемое как состояние, в котором люди подчи< нены только закону природы, а не какому<либо должностному лицу на земле97.

Именно на основании Гоббсова взгляда на закон природы Локк возражает Гоббсовым выводам. Он пытается доказать, что Гоббсов принцип – право на самосохранение – отнюдь не одобряет абсолют< ного правления, но требует ограниченного правления. Свобода, «свобода от произвольной, абсолютной власти» – «барьер» для са< мосохранения. Рабство поэтому противно естественному закону, исключая случай замены смертной казни. Ничто, что несовмести< мо с основным правом самосохранения, и, следовательно, ничто, с чем разумное существо не может добровольно согласиться, не мо< жет быть справедливым; следовательно, гражданское общество или правительство нельзя законно создать с помощью принуждения или завоевания: только согласие «дало или могло бы дать начало лю< бому законному правлению в мире». Из тех же соображений Локк осуждает абсолютную монархию, или, точнее, «абсолютную произ< вольную власть... кого<нибудь одного или многих», так же как и «прав< ление без установления твердых законов»98. Невзирая на ограниче<

97 Ср. Treatises, II, secs.111, 121, 163; ср. Hobbes, De cive, praef.: «in jure civitatis, civiumque offlciis investigandis opus est, non quidem ut dissolvatur civitas, sed tamen ut tamquam dissoluta consideretur»*.

* – «при изучении государственного права и гражданских обязан< ностей необходимо если и не расчленять самое государство, то, по крайней мере, рассматривать его как бы расчлененным» (лат.). Цит по: Гоббс Т. Сочинения в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 287. (Филос. насл. Т. 107.) – Прим. перев.

98 Treatises, I, secs. 33 и 41; II, secs. 13, 17, 23, 24, 85, 90–95, 99, 131, 132, 137, 153, 175–76, 201–2; ср. Hobbes, De cive, V, 12, и VIII, 1–5.

ния, которых требует Локк, государство остается для него, как это было и для Гоббса, «могущественным левиафаном»: вступая в гражданское общество, «люди отдают всю свою естественную власть тому обществу, в которое они вступают». Точно так же, как это делал Гоббс, и Локк признает только один договор: договор объединения, который каждый индивид заключает со всеми ос< тальными индивидами того же множества, тождественен догово< ру подчинённости. Точно так же, как это делал Гоббс, и Локк учит, что, в силу основного договора, каждый «принимает на себя обя< зательство перед каждым в этом обществе в том, что будет под< чиняться решению большинства и будет ограничен им»; что, сле< довательно, основной договор устанавливает непосредственно бе< зусловную демократию; что эта первичная демократия может большинством голосов или сохраняться, или трансформировать себя в другую форму правления; и что общественный договор по< этому на самом деле тождественен договору подчиненности ско< рее «государю» (Гоббс) или «верховной власти» (Локк), чем об< ществу99. Локк возражает Гоббсу, говоря, что, куда бы «народ» или «общество», т. е. большинство, ни поместило верховную власть, оно всё еще сохраняет «верховную власть удалить или изменить» установленное правление, т. е. оно всё еще сохраняет право на революцию100. Но эта власть (в норме бездействующая) не опре< деляет подчинённость индивида общине или обществу. С другой стороны, Гоббс, к чести его сказать, подчеркивает сильнее, чем Локк, право индивида на сопротивление обществу или правитель<

99Treatises, II, secs. 89, 95–99, 132, 134, 136; Hobbes, De cive, V, 7; VI, 2, 3, 17; VIII, 5, 8, 11; ср. также Leviathan, chap. xviii (115) и chap. xix (126).

100Treatises, II, secs. 149, 168, 205, 208, 209, 230. Локк учит, с одной стороны, что общество может существовать без правления (ibid., sec.121 конец и 211), и с другой стороны, что общество не мо< жет существовать без правления (ibid., secs. 205 и 219). Проти< воречие исчезает, если принять во внимание тот факт, что об< щество существует и действует без правления только в момент революции. Если общество или «народ» не могут существовать и, следовательно, действовать, пока нет никакого правления, т. е. нет законного правления, тогда не может быть и действий «народа» против правления de facto. Революционные действия, таким образом, понимаются как некий вид решения большин< ства, которое устанавливает новую законодательную или выс< шую власть в тот самый момент, когда оно упразднило ста< рую.

ству всякий раз, когда его самосохранение подвергается опасно< сти101.

Тем не менее, Локк мог бы справедливо утверждать, что могуще< ственный левиафан, каким построил его он, лучше гарантировал самосохранение индивида, чем Левиафан Гоббса. Право индивида на сопротивление установленному обществу, которое Гоббс подчер< кивал и которое Локк не отвергал, является неэффективной гаран< тией самосохранения индивида102. Поскольку единственной альтер< нативой чистой анархии – т. е. условиям, при которых самосохра< нение всех постоянно под угрозой, – является то, что «люди отдают всю свою естественную власть тому обществу, в которое вступают», то единственной действенной гарантией прав индивида является то, что это общество должно быть построено так, что оно будет не в состоянии угнетать своих членов: только так построенное обще< ство или правительство будет законным или соответствующим ес< тественному закону; только такое общество может справедливо тре< бовать, чтобы индивид уступил ему всю свою естественную власть. По Локку, лучшие институциональные гарантии прав индивидов пре< доставляются конституцией, которая почти во всех внутренних де< лах строго подчиняет исполнительную власть (которая должна быть сильной) закону и, в конечном счете, строго очерченной законода< тельной ассамблее. Законодательная ассамблея должна быть огра< ничена составлением законов, в отличие от «импровизированных, произвольных указов»; ее члены должны быть выбраны народом на довольно краткий срок пребывания в должности, и, следователь< но, «сами должны быть подвластны законам, которые они создали»; избирательная система должна учитывать и количество, и состоя< ние103. Ибо хотя Локк и считал, по<видимому, что самосохранение индивида подвергается менее серьезной угрозе со стороны боль< шинства, чем со стороны монархических или олигархических пра< вителей, но нельзя сказать, что он обладал слепой верой в большин< ство как в гаранта прав индивида104. В местах, где он, кажется, опи<

101В соответствии с этим Локк более решительно, чем Гоббс, про< возглашает индивидуальную обязанность воинской службы (ср. Treatises, II, secs. 88, 130, 168, 205 и 208 с Leviathan, xxi [142–143], xiv [86–87] и xxviii [202]).

102Treatises, II, secs. 168 и 208.

103Ibid., secs. 94, 134, 136, 142, 143, 149, 150, 153, 157–59.

104См. пример тирании, упомянутый в Treatises, II, sec. 201: приме< ра тирании большинства не приведено. Ср. также Локково за<

сывает большинство как такого гаранта, он говорит о фактах, когда самосохранению индивидов угрожают тиранические правители, или монархические, или олигархические, и где последняя и единствен< ная надежда страдающего индивида лежит поэтому в распоряжении большинства. Локк рассматривал власть большинства как препят< ствие плохому правлению и последнее средство от тиранического правления; он не рассматривал ее как замену правлению или как идентичную правлению. Равенство, считал он, несовместимо с граж< данским обществом. Равенство всех людей в отношении права на самосохранение не уничтожает полностью особого права более ра< зумных. Напротив, исполнение этого особого права способствует самосохранению и счастью всех. Прежде всего, так как для само< сохранения и счастья необходима собственность настолько, что целью гражданского общества, можно сказать, является сохранение собственности, то защита имущих членов общества от требований нуждающихся, или защита трудолюбивых и разумных от ленивых и сварливых, необходима для общественного счастья или всеобщего блага105.

Доктрина Локка о собственности, которая является почти бук< вально центральной частью его политического учения, определен< но является самой характерной его частью106. Она наиболее ясно отличает его политическое учение не только от политического уче< ния Гоббса, но также и от традиционных учений. Будучи частью его учения о естественном законе, она разделяет все сложности после< днего. Её особое затруднение может быть предварительно изложе< но следующим образом: собственность есть установление естествен< ного закона; естественный закон определяет способ и пределы спра< ведливого присвоения. Люди владеют собственностью раньше гражданского общества; они вводят гражданское общество, чтобы сохранять или защищать собственность, приобретенную ими в ес< тественном состоянии. Но, раз гражданское общество сформиро<

~ мечание о характере народа ibid., sec. 223: народ скорее «медли< телен», чем «непостоянен».

105Ibid., secs. 34, 54, 82, 94, 102, 131, 157–58.

106После того, как я уже закончил эту главу, мое внимание обрати< ли на статью C. B. Macpherson, «Locke on Capitalist Appropriation», Western Political Quarterly, 1951, pp. 550–66. Имеет место заметное согласие интерпретации мистером Макферсоном главы о соб< ственности с той интерпретацией, которая дается далее в тек< сте. Ср. American Political Science Review, 1950, pp. 767–70.

вано, если еще не до этого, естественный закон о собственности прекращает действовать; то, что мы можем назвать «конвенциональ< ной» или «гражданской» собственностью – той собственностью, которой владеют в гражданском обществе, – основано только на позитивном законе. Однако, хотя гражданское общество является творцом гражданской собственности, оно не является ее хозяином: гражданское общество должно уважать гражданскую собственность; у гражданского общества нет как будто иной функции, чем служе< ние своему творению. Локк требует для гражданской собственнос< ти много большей святости, чем для естественной собственности, т. е. собственности, приобретение и владение которой основаны исключительно на естественном законе, на «высочайшем законе». Тогда почему он так стремится доказать, что собственность пред< шествует гражданскому обществу?107

Естественное право собственности является следствием фунда< ментального права самосохранения; оно не производно от пакта, от любых действий общества. Если каждый имеет право сохранять себя, он необходимо имеет право на всё, что необходимо для его самосохранения. То, что необходимо для самосохранения, это не столько ножи и пистолеты, как, могло бы казаться, верил Гоббс, сколько еда. Пища способствует самосохранению только если она съедается, т. е. присваивается таким образом, что становится ис< ключительной собственностью индивида; существует тогда естествен< ное право на некоторое «частное владение, исключающее всех ос< тальных людей». То, что верно относительно пищи, касается, mutatis mutandis, всех остальных вещей, необходимых для самосохранения и даже для комфортабельного самосохранения, ибо человек имеет естественное право не только на самосохранение, но также на стрем< ление к счастью.

107 «Здесь представляется некое несогласие между этим признанием “согласия” как основы действительных прав собственности и теорией, что правительство существует в целях защиты есте< ственного права собственности. Локк без колебаний решил это противоречие, перейдя, как он постоянно и делает, от фразео< логии “закона природы” к утилитарным суждениям» (R.H.I. Palgrave, Dictionary of Political Economy, ст. «Locke»). Локк не «пе< решёл» от закона природы к утилитарным суждениям, потому что закон природы, как он понимает его, а именно, как форму< лировка условий мира и общественного счастья, сам по себе «утилитарен».

Естественное право каждого на присвоение всего, что полезно для него, должно быть ограничено, чтобы не быть несовместимым с миром и сохранением человечества. Это естественное право дол< жно исключать право присвоения вещей, уже присвоенных други< ми; захват вещей, которые уже присвоены другими, т. е. нанесение вреда другим противно естественному закону. Также не одобряет естественный закон нищенствования; нужда как таковая не дает обоснования права собственности. Убеждение столь же мало обо< сновывает право собственности, как и насилие. Единственный чес< тный способ присвоения вещей – получить их не у других людей, но прямо у природы, «всеобщей матери»; присвоить то, что раньше никому не принадлежало и потому могло быть присвоено каждым; единственный честный способ присвоения вещей – собственный труд. Каждый по природе является исключительным владельцем соб< ственного тела и, следовательно, работы собственного тела, т. е. своего труда. Таким образом, если человек смешивает свой труд – хотя бы только труд по сбору ягод – с вещами, которыми никто не владеет, то эти вещи становятся нерасторжимой смесью его исклю< чительной собственности с ничьей собственностью, и поэтому они становятся его исключительной собственностью. Труд – единствен< ное обоснование права собственности, соответствующее естествен< ному праву. «Человек в силу того, что он хозяин самому себе и вла< делец своей собственной личности и действий или труда ее, [име< ет] в себе великий фундамент собственности»108. Не общество, но индивид – индивид, побуждаемый единственно своим своекорыс< тием, – создатель собственности.

Природа установила «мерило собственности»: есть в естествен< ном законе ограничения на то, что человек может присваивать. Каждый вправе присваивать своим трудом столько, сколько необ< ходимо и полезно для его самосохранения. Он вправе поэтому при< своить, в особенности, столько земли, сколько он может использо< вать для пашни или пастбища. Если у него будет больше, чем он может использовать, одного рода вещей (а), и меньше, чем он может ис< пользовать, другого рода (б), он мог бы сделать (а) полезным для себя, меняя его на (б). Таким образом, каждый вправе присваивать своим трудом не только то, что полезно ему само по себе, но также то, что могло бы стать полезным ему, если поменять его на другие полезные вещи. Человек вправе присваивать своим трудом все те

108 Treatises, II, secs. 26–30, 34, 44.