Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций

356

Вместе с тем представляется возможным выделить и функции внутреннего характера, в частности, функции самоорганизации, самозащиты и самоутверждения, регенеративную функцию.

Функция самоорганизации призвана обеспечивать жизнеспособность преступности. При всем желании невозможно представить, чтобы преступность как образ жизнедеятельности могла быть создана и организована по чьей-то воле со стороны. Совершаемые в той или иной сфере общественной жизни преступления, особенно в организованной форме, только на непросвещенный взгляд могут показаться хаотичным их множеством. На самом деле в них выражается внутренняя упорядоченность, которая обеспечивается самим преступным сообществом (в широком смысле этого слова). Самоорганизация реализуется путем неукоснительного следования внутренним правилам, а «следование» это обеспечивается соответствующими средствами: криминальной идеологией, своего рода политикой выживания, развития, противодействия государству, средствами стимулирования, принуждения, в том числе и внутри самого преступного сообщества. И многие из этих средств носят криминальный характер

Функция самозащиты проявляется в «оборонительных» деяниях криминальных элементов, которые реагируют на активное, наступательное поведение объекта их посягательства в целом, отражают или предупреждают угрожающую им опасность, например, в лице субъектов государственноправовой политики в сфере борьбы с преступностью.

Функция самозащиты реализуется в двух формах: чаще насильственной и реже ненасильственной. В первом случае показательными деяниями могут служить, например, такие насильственные преступления, как убийство по найму, или в так называемых разборках в целях устранения свидетелей, оперативных работников; взятка в целях уклонения от уголовной ответственности; похищение людей с целью выкупа преступников и др.

Во втором случае это может быть массовый «слив» в СМИ компромата (в том числе политического) или клеветнической информации в адрес соот-

357

ветствующих лиц, апелляция через те же СМИ к общественному мнению в целях воспрепятствования следственным действиям, оперативно-розыскным мерам, реализуемым в отношении лиц, подозреваемых в преступной деятельности и проч.

Функция самоутверждения реализуется также в двух аналогичных формах преступлений: а) насильственного характера (террористический акт, захват заложника, различные иные демонстративные насильственные деяния и др.); б) ненасильственного, или популистского характера (оказание самой разной помощи населению, поддержание общественного порядка в определенных местах, пропаганда криминального образа жизни, особенно через СМИ) и т.п.

Регенеративная функция преступности направлена на ее воспроизводство за счет, прежде всего рецидива и рекрутирования девиантов, т. е. вовлечения новых лиц в совершение преступлений.

К сожалению, преступность как закономерное социальное явление не лишена и некоторых позитивных «издержек»: наряду с преимущественным разрушительным и вредоносным воздействием на общество стимулируют в нем и определенные позитивные процессы.

Так, некоторые преступления, в силу их ситуативных особенностей, можно рассматривать как индикаторные, т. е. указывающие на определенные кризисные явления, которые возникают в связи с неблагоприятными изменениями в экономической, социальной, политической, иной сфере общественной жизни. Эти изменения, в свою очередь, могут быть вызваны различными факторами, которые интересуют криминолога, политика: противоречиями между ветвями власти; обострением проблемы федерализма; ослаблением исполнительной власти; игнорированием правовых принципов в юридической практике, в социальном, и особенно в государственном, управлении; переделом собственности и др.

Через такого рода преступления-индикаторы реализуется симптоматическая функция преступности. Именно изменения в преступности, усугуб-

358

ляющие ее общественную опасность, выраженные, например, в увеличении количества тяжких преступлений, организованных форм их совершения, проявление в преступлениях небывалой жестокости и т.п. ориентируют субъектов государственно-правовой политики на эти и другие негативные процессы в обществе, которые влекут за собой ослабление режима законности, а, следовательно, и правопорядка.

Сегодня, к сожалению, уже не являются редкостью массовые нарушения правопорядка и, в частности, уголовно-правовых запретов: несанкционированные забастовки, митинги, блокирование автомобильных и железных дорог, уклонение от уплаты «драконовских» налогов и др. Эти и аналогичные им преступления как бы «предостерегают» субъекта государственного управления от того, что в создавшихся условиях бессмысленно ужесточать уголовную политику. Больше того, и сама уголовная политика здесь также теряет смысл. Необходимо выявлять и изучать глубинные причины социальных возмущенийэ

Индикаторная диаграмма преступности «высвечивает» глубокое несоответствие правовых предписаний условиям их реализации. «Действительно,

– пишет В.В. Гриб, – если правовые нормы предписывают одно, а социаль- но-экономические условия жизни – другое, то решающую роль, в конечном счете, сыграют социально-экономические факторы»591. В качестве примера можно привести тот же феномен пиратского рынка, на котором компьютерные программы покупаются в среднем за 90 рублей вместо 400 долларов (такова их реальная цена)592.

Индикаторная функция преступности – не единственное основание для смелого утверждения и о позитивной стороне функциональности преступности как социального института, позитивном воздействии преступности на общественную жизнь.

591Гриб В.В. Проблемы формирования правосознания молодежи: опыт прошлого, реалии настоящего // Юрист. – 1998. – № 5. – С. 40.

592См.: Живой вес культуры.

359

Наверное, не я один с чувством уважения воспринимаю образ рыцаря и отношусь к рыцарству вообще. Но как свидетельствуют исследователи, средневековая рыцарская этика сформировалась во многом из убийств и разбоев диких и неукротимых воинов-бродяг. Но со временем из буйной вольности сложилось, или выросло замечательное сословие средневековых рыцарей. И что очень важно, их рыцарский кодекс как удивительный институт Средневековья, в конечном счете, сформировал основы этики современного западноевропейского человека593. Таким образом, буквально из преступности выросла светская этика как элемент развитой цивилизации.

Здесь уместно привести размышления Э. Дюркгейма по поводу свободы мысли, которой мы пользуемся сегодня и которая, будучи преступной (пример «преступления–подвига» Сократа), тем не менее, оказалась полезной «как прелюдия к реформе». К этому можно добавить, что и экономическая свобода в России с последующей приватизацией, несмотря на не правовой ее характер, также послужила прелюдией к экономическим реформам.

Таким образом, преступность выступает «как специфический вид экономической деятельности»594. Больше того, преступность рассматривается как специфическая функция общества. Анализирую данный аспект преступности вообще и экономической преступности в особенности, проф. В.В. Колесников пишет: «На определенных этапах социально-исторического развития она подталкивает его к системным изменениям, делает эти изменения неизбежными. В этом смысле преступность, безусловно, оставаясь социально опасным и вредным явлением, играет свою особенную позитивную роль в социальной истории и обеспечении общественного прогресса»595.

стратегия борьбы с преступностью / Науч. ред. В.Н. Бурлаков, Б.В. Волженкин. – СПб.: Издательский Дом С.-Петерб. гос. ун-та, Издательство юридического факультета С.-

Петерб. гос. ун-та, 2005. – С. 269. 595 Там же. – С. 287.

360

Например, опять же Э. Дюркгейм, рассматривал преступность как нормальное для общества явление, обращал внимание в частности на две ее функции: первую – оздоровление общества, ибо преступность является «одним из факторов общественного здоровья»; вторую – на интенсификацию коллективных чувств, преобразующую общество в более чувствительное и взыскательное к малейшим отклонениям от нормального поведения.

В этом отношении для меня представляют интерес размышления американского социолога и философа Р. Коллинза о нормальности преступления. Учёный считает, что, если преступность продуцируется социальной структурой, то в этом заключена определённая необходимость. На преступность возлагаются соответствующие функции, например социального выздоровления. В частности Коллинз утверждал, что организованная преступность «стремится к регулируемости и нормальности» и в связи с этим начинает укрощать насилие, конкуренцию и, таким образом, постепенно переходит в обычный бизнес. «Она наилучшим образом работает тогда, когда лучше организована, но чем больше она организована, тем более она становится законопослушной и на свой манер – самодисциплинированной» 596.

Больше того, Коллинз излагал своего рода теорию развития преступности в… государство. Было время, писал учёный, когда политические силы представляли собой самые настоящие мародерствующие шайки воинов или баронов–разбойников и грабителей. И чем успешнее они действовали, тем больше проникались чувством ответственности за поддержание порядка. Более успешные разбойничьи бароны постепенно превращались в блюстителей законов597. «Государство возникало на основе преступности, но для того чтобы выжить, оно было вынуждено создавать правила своего существования, особую мораль»598, заключает Р. Коллинз.

596 Рэндалл Коллинз. Социологическая интуиция (Социологическая проницательность): Введение в неочевидную социологию. Перевод с английского В. Ф. Анурина. – М.: Академический Проект, 2004. – С. 528.

597См.: Там же. – С 526.

598Там же.