Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
31
Консенсус (лат. consensus – согласие, соучастие) в данном контексте означает согласие в научном сообществе относительно интерпретации определённых эмпирических данных или концептуальных положений38.
В данном контексте речь идёт о концептуальных положениях, разносторонних воззрениях на общий объект научного исследования – преступление как проявление преступности и соответствующие методы познания.
Традиционно учение о преступности как признаке деяния и социальном явлении формировалось и развивалось, как известно, в двустороннем – юридическом и не юридическом – направлениях. Споры между представителями этого двустороннего, но «единонаправленного» движения научной мысли изначально имели место между представителями классического, и особенно неоклассического направления, с одной стороны, и антропологосоциологического, – с другой.
Именно антрополого-социологического, поскольку антропологическая школа имела два крыла, благодаря которым она взлетела на высоту научной славы: уголовную антропологию (Ч. Ломброзо) и уголовную социологию (Э. Ферри). Однако традиционное мышление многих авторов, пишущих об этой уникальной криминологической школе, по традиционной инерции «извлекает» из прошлого, главным образом, пресловутую, удобную для критики теорию прирождённого преступника.
Но именно из уголовной антропологии Ч. Ломброзо наблюдается произрастание уголовной социологии, которая затем получает развитие, можно смело сказать, в органическом единстве с классической ветвью учения о преступности. В связи с этим очень важно обратить внимание на ту оценку, которую дал в своём труде «Уголовная социология» Э. Ферри: «Я имею, следовательно, основание утверждать, что наша школа не есть частичное, более или менее органическое соединение, временный дружественный союз между уголовным правом и антропологическими и социологическими науками, но
38 См.: Консенсус // Философская энциклопедия:URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/ (дата обращения: 27.11.2014 года).
32
что в действительности она является одним из многочисленных и плодотворных применений позитивного метода к изучению социальных фактов и что в силу этого она есть дальнейшее развитие классической школы, ведущей начало от Беккариа»39.
В этом утверждении учёного нельзя не видеть его идею единства, а точнее, системности учения о преступности и, что очень важно подчеркнуть, учения, обусловленного преступностью как сложной системой, в сущности которой выражены сущности мира социального и физического.
Такая позиция, несомненно, ведёт к (методологически) разумному сближению разносторонних умов, работающих в одном направлении, хотя и с применением различных методов, а точнее, комплекса методов.
Кстати, в этих рассуждениях так и хочется опереться на авторов учебника по уголовному праву (под ред. А. И. Коробеева), в котором материал структурирован, исходя из того же системного подхода. То есть в учебнике, во-первых, излагается подсистема науки уголовного права как части юридической науки о российском уголовном праве, его исторической ретроспективе, перспективах развития, а также о перспективных направлениях в области борьбы с преступностью (этому посвящён параграф); во-вторых, выделяется глава о взаимосвязи уголовного права и криминологии; в-третьих, также предусмотрена, но более содержательная, глава об уголовно-правовом и политическом единстве изучения проблем противодействия преступности40.
Но, несмотря на очевидное исторически давнее такое «отраслевое родство» в учении о криминале с XVIII века и до наших дней «между теорией уголовного права и системным изучением закономерностей криминальных реалий или криминологией, – как справедливо пишет профессор В. В. Луне-
39Ферри Э. Уголовная социология / сост. и предисл. В. С. Овчинского. – М.: ИНФРА-М, 2005.
– С. 37.
40См.: Полный курс уголовного права: в 5 т. / под ред. А. И. Коробеева. – Т.1. Преступление и наказание. – СПб.: издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2008. – С. 30, 40, 70.
33
ев, – к сожалению, не возникло тесного научно-практического сотрудничества»41.
Тем не менее, важно рассмотреть ростки и вызревание основных научных идей в трудах криминалистов и других специалистов в наиболее важных аспектах вызревающей родовой криминологии.
И вот здесь нельзя не затронуть вопрос о бережном, ответственном отношении к историческому наследию, его оценке и использованию в современной ткани научных положений. Я имею в виду вопрос о преемственности науки.
Преемственность, или ретрология криминологии. Обращение к опыту прошлого – очень важный принцип науки. Принцип преемственности, который выступает мощным фактором развития науки. Понимание «прошлого» никак не связывается со смыслом выражения «канувшее в Лету». Историческое прошлое, в том числе и в криминологии, – это накопленный опыт, система знаний, которая не просто обогащает, но, возрастая количественно, обеспечивает переход знания в новое качество.
Преемственность позволяет глубже проникать в суть исследуемых со- циально-юридических явлений, их состояний и особенностей в историческом и настоящем времени. «Деятельность предшествующих поколений не проходит бесследно, но, становясь моментом исторической среды, определяет направление деятельности последующих поколений»42. Это относится и к поколениям криминологов.
В преемственности выражено динамическое развитие и накопление истинных знаний, которые не только питают современную науку, но и нуждаются в бережном отношении к ним, в защите их от различных (идеологических, политических, карьеристских, завистнических и другого рода) фаль-
41Лунеев В. В. Реалии и теории права: доклад на конференции «Актуальные аспекты анализа и обобщения современного правоведения»:URL: http://www.crimpravo.ru/blog/3420.html (дата обращения: 03.06.2013 года).
42Рыбаков В. А. Преемственность в развитии права (теоретико-исторический аспект): монография. Омск: издательский дом «Наука», 2007. С. 7.
34
сификаций или невежественных оценок. Например, как подсказывает личный опыт, современная правоведческая (учащаяся и учащая) молодёжь убеждённо связывает учение Ч. Ломброзо (позволю себе повториться) с его первыми поспешными выводами о «преступном человеке» и другими ошибочными выводами, утверждающими торжество природы в причинности преступности. А вот что касается разработанных им положений об экономической, политической, массово-информационной детерминации преступности, в целом о системном характере её причинности, теоретических и методических положениях относительно изучения лиц, совершивших преступление, то это вызывает у упомянутой молодёжи удивление. Удивляет её и то, что социологическая школа, оказывается, – это вовсе не антипод антропологической школы, а даже, наоборот, между этими школами, можно сказать, сестринские отношения. И этому аспекту будет уделено определённое внимание далее, когда речь пойдёт об антропологической школе.
Ещё обиднее становится за отечественную криминологическую науку, когда её заслуги затушёвываются доминирующим интересом к западному научному опыту. Например, начало систематизации знаний о социальном характере причин преступности связывают с работами зарубежных учёных, тогда как гораздо раньше к этому приступили отечественные правоведы.
Уместно вспомнить и относительно недавнюю историю криминологической науки, когда наши «законодатели моды» в ней предопределяли беспощадную критику «буржуазных теорий», признание марксистско-ленинской теории как «единственно верной методологической основы» криминологии, бесспорное положение о возможности «искоренения преступности» в обозримом будущем, преодоление влияния факторного, или «одномерного», упрощённого подхода, влияние «ползучего» эмпиризма43 и др.
Всё это наводит на мысль о целесообразности разработки новой отрасли знаний – криминологической ретрологии как науки о прошлом, «очищаю-
43 См., например: Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и её причины. Преступник. – М.: Юрид. лит., 1985. – С. 24.
35
щей» это криминологическое прошлое, а не воссоздавая его по особым правилам44 в угоду нечестных политиков, недобросовестных учёных и т.п. И в какой-то мере реализация этой идеи ставилась задачей в настоящем исследовании.
О ретрологии как «проектируемой» науке «о прошлом, которая исследовала бы общие закономерности наследования и использования культурных, научных и технических достижений прошлого»45, говорят и пишут давно. И мне импонирует, например, позиция авторов учебника «Философия и методология», в котором они поддерживают «предложение начать специализацию ученых по истории познания и создать специальную отрасль знания – ретрологию»46.
Наряду с методологическими основами, корни которой уходят в античную философию, обращается внимание на другие основополагающие идеи учения о преступлении, в том числе просветительно-гуманистические начала осознания преступления и правового реагирования связанных с ним отношений, которые исходили из передовой мысли новой эпохи – Просвещения и реформирования.
Со временем криминология развивается в трёх основных аспектах, каждый из которых был обусловлен доминирующим в нём методом исследования и соответствующими исследователями, или учёными, которые объединялись, таким образом, в научные сообщества, или школы.
Первым таким сообществом являлась, как мы знаем, классическая школа. Её представителей объединял формально-логический, или догматикоюридический способ познания (направленный на разработку определений понятий, принципов, положений, изложение и описание правовых норм и т. п.).
44См.: Зиновьев А. А. Фактор понимания. – М.: Алгоритм, Эксмо, 2006. – С. 482.
45Философия и методология познания: учебник для магистров / под общ. ред. В. Л. Обу-
хова, Ю. Н. Солонина, В. П. Сальникова, В. В. Васильковой. – СПб.: Фонд поддержки науки и образования «Университет», 2003. – С. 205.
46 Там же. – С. 205.