Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций

161

криминологический метод, который, в частности, позволяет понять, как уголовный закон влияет на различные изменения преступности, позволяет получить «ответ на вопрос об установленном государством уровне уголовноправовой репрессии и о соотношении этого уровня с общественными ожиданиями»278.

И хотя в данном случае можно говорить о механическом включении в уголовное право некоторых важных разделов криминологии (а иного на сегодня и быть не может), но и это вселяет надежду на будущий «концептуальный синтез» этих отраслей научного знания.

Обращаясь к третьему аспекту взаимосвязей уголовного права – с уголовной политикой, следует сказать, что эти взаимосвязи отличаются ещё большим колоритом и непростой эволюцией, о чём речь пойдёт в отдельной главе.

Как уже отмечалось выше, Э. Ферри, размышляя над преобразованием науки о криминале и не допуская мысли об искусственном разделении находящихся в органическом единстве уголовного права и уголовной социологии, писал: «Подобно тому, как нелепо было бы отделять изучение индивидуальных факторов преступления от факторов общественных, так нелепо и стараться отделить изучение социальной природы преступления от его юридической стороны»279.

К уголовной политике Ферри относился весьма сдержанно. Он не рассматривал её как науку и признание таковой находил недоразумением, поскольку то, что приписывалось уголовной политике (изучение преступности и средств борьбы с ней), входило в функцию уголовной социологии. Но вот в практическом аспекте Ферри допускал применение её как «искусства, с по-

278Голик Ю. В. Наука уголовного права // Полный курс уголовного права: в 5 т. / под ред. А. И. Коробеева. – Т. 1: Преступление и наказание. – СПб.: издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2008. – С. 38.

279Ферри Э. Уголовная социология. – С. 642.

162

мощью которого законодатели низводят правила уголовной науки с небес абстракции к земной действительности»280.

Так или иначе, в концепции Э. Ферри определялось условное триединство учения о криминале («уголовная социология»), в котором предполагалось сочетание таких противоположностей (в лице отраслей знания), как уголовное право, криминология и политика. Такое видение общей науки о криминале имели многие криминалисты – Ф. Лист, А. А. Пионтковский, М. П. Чубинский и др.

Старания завершить дискуссию между криминалистами-юристами и криминалистами-социологами (отнесу к ним и уголовных политиков) привели было к кажущемуся эффекту. Как пишут авторы монографии «Пути и судьбы отечественной криминологии», «появились многочисленные учебники уголовного права, в которых мирно соседствовали главы строго догматического характера с главами о факторах преступности. Авторы этих учебников наивно полагали, что, соединив догматику с социологией под одной обложкой, они добились их синтеза. С их легкой руки до сих пор жива традиция эклектического соединения уголовного права и криминологии»281.

Авторы очень точно характеризуют позицию «противоположностей», в которой проблема единства науки сводится к вопросу мнения криминалиста (а у двух юристов, вспомним шутку, менее трёх мнений не бывает). Между тем речь должна идти не просто о противоположностях, не связанных друг с другом, а представляющих «одновременно единство, заключающееся в их

общем корне, генетическом родстве» (выделено мной – авт.). И далее авторы поясняют: «Онтологическим основанием этого единства является неразрывная связь юридического и социального, зависимость правовых институтов от институтов экономики и политики»282.

280Ферри Э. Указ. соч. – С. 650.

281Иванов Л. О., Ильина Л. В. Пути и судьбы отечественной криминологии. – С. 24.

282Иванов Л. О., Ильина Л. В. Пути и судьбы отечественной криминологии. – С. 27.

163

Обращаясь к упомянутому образу, следует заметить, что на протяжении двух веков прочно укоренилось на научной ниве мощное дерево с тремя привойными ветвями. Но такой искусственный синтез до сих пор не может дать нового качества. На каждой ветви вызревают плоды – очень похожие и в то же время разные по форме и содержанию.

Ретроспективный обзор подходов к определению предмета и методов познания каждой из рассматриваемых отраслей обращает внимание, мягко говоря, на недостаточное методологическое обоснование концепции «расширенной науки» криминологии. Собственно говоря, такой концепции не было и не могло быть предложено. Идея «расширенной науки» захватила многие умы, и сегодня актуальность её бесспорна. Но она стала похожа скорее на некую стратегическую цель, недостижимую цель-ориентир.

Долгие размышления над этой проблемой укрепили меня в убеждении необходимости иного подхода к её изучению и поиску путей решения.

На протяжении всего исторического времени велись с разной степенью остроты и активности дискуссии (выражение индивидуальных мнений учёных). Но о чём были эти научные споры? О предмете исследования – преступлении, преступнике, наказании, факторах, или детерминантах преступности, её измерении, мерах предупреждения и т. д. Обсуждали проблему метода, даже пытались рассмотреть его как основополагающий признак, или критерий определения сущности науки, её возможностей в борьбе с преступностью. Находили отличия уголовного права от уголовной социологии, но и видели в них общее. Находили превосходства одной науки и несовершенства другой. Рассматривали цели и задачи в разных аспектах, на разных уровнях. Например, целям наказания было посвящено множество теорий…

И всё это во многом вроде бы относилось к вопросу о судьбе (быть или не быть её статусу) «расширенной науки».

Важно обратить внимание на чрезвычайно важное, полагаю, обстоятельство: концептуальные положения излагались, и споры по ним велись в основном на отраслевом (межотраслевом) уровне. При этом, естественно, ис-

164

пользовались и соответствующие общенаучные методы и метод конкретных наук – от метафизических и до позитивистских.

Представляется, что проблему единства криминологии необходимо решать прежде всего не общенаучными методами, например, анализа (сравнивая отрасли и находя в них буквально всё, что нужно исследователю, – то, что их объединяет, и то, что делает их уникальными) и синтеза (соединения разрозненных элементов в набор).

Необходимо, мне кажется, исходить из того, что следует определиться с предметом научного исследования. Этим предметом выступает проблема «расширенной науки» криминологии, точнее, проблемная ситуация, которую можно отнести к относительно узкой области науковедения. Науковедение представляет собой систему предпосылочных знаний, которые позволяют изучать структуру, динамику, функциональность, методы и другие элементы науки и её развитие. Целью «криминологического» науковедения видится разработка теоретического понимания и объяснения (концепция) науки, определение её места и роли в социально-юридической сфере жизнедеятельности общества283.

В конструировании понятия науки будущего – криминологии (в родовом значении; в отраслевом – например, «преступностиведение» или «уголовная социология») можно исходить из определения общей науки уголовного права (включающей три отрасли), предложенного А. А. Пионтковским: «наука, занимающаяся изучением преступной деятельности, раскрытием естественных законов, обусловливающих собою эту деятельность, и изучением и установлением средств и способов борьбы с этой деятельностью»284.

В этом определении объединены потенциалы всех трёх отраслей криминологии. Больше того, А. А. Пионтковский указывает на в высшей степени очевидную ему тесную связь и зависимость между этими – криминологиче-

283См.: Науковедение // Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – 6-е изд., перераб. и доп. – М.: Политиздат, 1991. – С. 282-283.

284Пионтковский А. А. Наука уголовного права. – Ярославль: Типо-Литография Э. Г. Фальк, 1895. – С. 6.