Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
151
проф. С.В. Познышев, определяя причины преступления, отмечал в нём «два корня: один лежит в личности преступника и сплетается из особенностей её конституции, а другой состоит из внешних для данной личности фактов, своим влиянием толкнувших её на преступный путь»259.
Эти «другие», приверженцы, классической школы, хотя и оставались ими, но в то же время заявляли о своей скорректированной позиции, с которой, однако противостояли представителям новой, антропологосоциологической школы.
Таким образом, определялось новое, неоклассическое направление в учении о криминале, или третья школа криминологии. Её представители, неуклонно следовавшие своим новым принципам учения о криминале, составили ортодоксальное крыло (гр. orthodohoxos – строго придерживающийся определённого убеждения, направления учения).
Криминалисты-классики, упорно стоявшие на позиции узкодогматического подхода к изучению преступления и наказания, следовавшие традиционным канонам школы и считавшие неприемлемыми для их науки результаты социологических исследований, образовали, таким образом, метафизическое крыло классической школы (метафизика, напомню, означает в данном контексте умозрительный, отвлечённый метод познания, противоположный диалектическому методу).
Давая характеристику этой школе, Э. Ферри подверг критике их основные, по его меткому выражению, «схизматические пункты» (от греч. schisma
– церковный раскол; таким образом, схизматики – лица, отколовшиеся от церковного единства, или раскольники). Это были следующие «пункты» (положения): «1) сохранение самостоятельности уголовного права при его научном обновлении; 2) причинность, а не фатальность преступления, а потому
259 Познышев С.В. Криминальная психология: Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вообще и об изучении личности преступника в частости / Сост. и предисл. В.С. Овчинского, А.В. Федорова.- М.:ИНФРА-М., 2007. – С. 7.
152
отрицание антропологического типа преступника; 3) социальная реформа как обязанность государства в его борьбе с преступлением»260.
Идею о самостоятельности уголовного права Ферри назвал «схоластической», поскольку за внешней формой (именуемой уголовным правом) науки о криминале неоклассики не видели её истинного, более глубокого содержания, в котором преступление выступало как естественное и социальное явление (в какой-то мере в этом можно видеть тот самый дух закона, о котором писал Ш. Монтескьё). К тому же, по его мнению, не имело принципиального значения, как будет названа наука – уголовным правом, криминологией или уголовной социологией.
Второе положение Ферри нашёл странным, поскольку никто из представителей новой школы не говорил о фатализме преступлений, а наоборот – об их обусловленности. Даже «биологический фатализм», который ставили в вину Ломброзо, таковым не являлся, поскольку, например, прирождённый преступник не мог совершить преступления ввиду отсутствия благоприятных для этого условий социальной среды. К тому же приверженцы уголовной антропологии указывали различные средства для предупреждения и излечения той социальной болезни, которая производила преступность.
Вотношении третьего положения о необходимости социальной реформы Ферри также находил его лишённым основания, поскольку именно позитивная школа указывала на комплекс предупредительных средств против преступности и, более того, разработала теорию защиты общества как альтернативу наказания261.
Вцелом, характеризуя кратко приверженцев неоклассической школы (своего рода фракцию в классической школе), следует отметить, что её сторонники были убеждены в необходимости обеспечения большей индивидуализации наказания, т. е. при назначении наказания учитывать роль обстоя-
260 Ферри Э. Уголовная социология / Сост. и предисл. В. С. Овчинского. – М.: ИНФРА-М,
2005. – С. 41.
261 См.: Ферри Э. Указ. соч. – С. 42-43.
153
тельств и личностные особенности лица, совершившего деяние. Они выступали против «деюридизации», т. е. поглощения уголовного права антрополо- го-социологической школой, настаивали на более тщательной проработке институтов уголовного права с учётом имеющегося законодательного опыта. Положения «неоклассиков» нашли воплощение, в частности, в уголовном законодательстве Испании и Италии262.
Но основная борьба криминологических концепций шла между двумя противоположностями: криминалистами-классиками и криминалистамисоциологами, о чём говорилось выше, однако решить проблему синтеза (интеграции) не удаётся до сих пор.
Как ни удивительно, но сложившаяся на рубеже XVIII-XIX веков ситуация остаётся в принципе такой же и сегодня. Это, несмотря на бурные дискуссии горячих умов того далёкого времени и, как представляется, относительно спокойные, скорее, «тлеющие» её отголоски, чем дискуссии, нашего времени. За 200 лет эмоции угасли, и не подогреваемый ими холодный ум уже не вызывает таких споров. Но в том, наверное, и достоинство такого ума, что он обладает аналитическим складом, и это позволяет глубоко анализировать в данном случае ситуацию в учении о криминале и выстраивать чёткую картину воззрений на предмет исследования, выстраивать доказательную позицию (как это делают, например, криминологи проф. В. В. Лунеев и проф. Д. А. Шестаков).
Как ни парадоксально, но само противоположение, в первую очередь, уголовного права и криминологии, не теряющее устойчивости на протяжении вот уже более двух веков, свидетельствует как раз не о различии, а об их единстве, т. е. единстве явления (учения о криминале), в котором закономерно выделяются его формальная (догматическая) и сущностная (жизненная) составляющие. Последняя и есть не что иное, как «дух закона» (вспомним Ш.
262 Решетников Ф. М. Классическая школа в уголовном праве: URL: http://enc- dic.com/enc_lawyer/Klassicheskaja-shkola-v-ugolovnom-prave-2298.html (дата обращения: 11.02.2015).
154
Монтескьё). Никакая другая отрасль знания, кроме криминологии и уголовной политики (как социолого–юридических составляющих) не находится в таком крепком кровном родстве с догматико–юридическим учением о криминале, или уголовным правом.
Развитие учения о криминале, подобно росту дерева (науки), со временем закономерно ветвилось – появлялись его отрасли. Сегодня это гигантское древо науки обычно называют почему-то криминальным циклом. Реже, но, полагаю правильно именно так, называют – криминологическим (антикриминальным) циклом, или, также точнее сказать комплексом. И включают в него уголовное право, (отраслевую) криминологию, уголовный процесс, уго- ловно-исполнительное право, криминалистику, криминальную психологию и др.263
Главное, что, несомненно, роднит указанные отрасли, так это проявление криминала – в преступлении, которое неизбежно подразумевает и преступника. Доказательство, обвинение, назначение и исполнение наказания, освобождение от наказания, уголовной ответственности, помилование, амнистия, криминализация и декриминализация (рекриминализация), снятие судимости и т. п. – все эти вопросы, так или иначе, входит в предмет общетеоретической криминологии, или криминологических отраслей. Больше того, в этом недопустимо ограничение сугубо узкими, отраслевыми рамками видение предмета изучения, т.е. игнорирование тех «неюридических» явлений, процессов, которыми наполнена социальная жизнь.
Размышляя над содержанием и задачами науки уголовного права, проф. Н.Д. Сергиевский в частности писал: «Криминалист, ограничивающий свои занятия только уголовными законами, изучает одну только форму, не касаясь её содержания; он знает, как наказывает закон, но очень часто не
263 См.: Криминология: учебник для вузов / под ред. А. И. Долговой. – 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2005. – С. 29.
155
знает, за что наказывает закон и что стремится он охранить своей карой»264. И далее, касаясь реализации уголовного закона, учёный замечал: «Хороший практик-судья должен быть знаком со множеством бытовых черт своего народа, знания которых необходимо для правильного приложения уголовного закона»265.
Эти, отдельно взятые науки, кроме отраслевой криминологии, или преступностиведения, не изучают преступность как социально-юридическое явление, не систематизируют знания о причинах преступности как массового явления и как отдельного преступления, но в то же время не могут обойтись без соответствующих знаний. Их предметно не интересует виктимологический аспект причинности; они не рассматривают отдельные виды преступности, не изучают криминологическую ситуацию, не мониторят её состояние и, тем более, не формируют знания о системе противодействия преступности в целях её уголовно-политической оптимизации, не разрабатывают приоритетных направлений, тактических решений, методов и средств, минимизирующих преступность – как свойство социального поведения вообще и его проявление в индивидуальном поведенческом акте. Но все эти вопросы – юридико–этиологического, юридико–превентивного, юридико– управленческого (политического) относятся к единому юридическому явлению – преступности.
При этом в принципе не имеет значения, в каких параметрах изучается преступность – в индивидуальном деянии, в массе ли деяний. В любом случае задачи решаются общие для каждой отрасли – изучение закономерностей явления (например, преступного поведения) и предупредительное на него воздействие средствами той или иной отрасли.
Например, определяя сущность уголовной политики (как элемент расширенной науки уголовного права), Ф. Лист считал, что, например, «само-
264 Русское уголовное право. Пособие к лекциям ординарного профессора С.- Петербургского Императорского Университета Н.Д. Сергиевского. Часть Общая. Издание
4–е. С.-Петербург, 1900. – С. 2. 265Там же. – С. 3.