Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
146
права и её составные элементы», 1902 г., «О значении уголовнополитического элемента в науке уголовного права», 1905 г.) и др.
Отмечая тесные связи российских и западноевропейских правоведов, показательным примером в этом полагаем целесообразным привести видного учёного-криминалиста М. М. Исаева (1880 – 1950). После окончания в 1903 году юридического факультета Петербургского университета он, будучи оставленным на кафедре уголовного права, направляется в Германию для подготовки к преподавательской деятельности, где активно участвует в работе семинара проф. Ф. Листа. В Германии он издаёт ряд своих работ: «Социологическая школа в уголовном праве как защитница интересов господствующих классов» (1904), «Преступность и экономические факторы» (1905) и др. В первой же своей статье начинающий учёный вступает в полемику с… Листом, критикуя его тезис о том, что всякое право создано для защиты интересов человека. Исаев утверждает, что право призвано защищать интересы господствующего класса, а представители социологической школы хотят уверить себя и других в обратном.
Исаев переводит на русский язык книгу Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях». При этом следует особенно отметить, что, прежде чем заняться переводом, Исаев изучил первые переводы этой книги не только на русском, но и на итальянском, французском языках. Проведя сравнительный анализ текстов, Исаев установил неточности перевода, а местами – вообще отсутствующие части текста, таким образом, восстановил подлинные структуру, язык и стиль работы Ч. Беккариа. «Предпринятое М. М. Исаевым критическое издание Ч. Беккариа было поистине событием в истории нашей правовой науки, – пишет проф. Ш. С. Рашковская. – Без этой работы трудно представить себе дальнейшие пути развития источниковедения истории юридической мысли»252.
252 Рашковская Ш.С. Михаил Михайлович Исаев, 1880 – 1950 // Правоведение. – 1981. – № 1. – С. 85.
147
Сегодня особенно актуальны и востребованы такие идеи социологической школы, как гуманизация уголовного наказания, в частности, применение мер, не связанных с лишением свободы, решение проблемы социальноправовой защиты осуждённых; идеи мер безопасности и др.
** *
Лекция 3. ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА КРИМИНОЛОГИИ
Вопросы:
1.Исторические дискуссии о статусе криминологии.
2.Проблема научности ранней криминологии.
3.Перспективный «портрет» криминологии.
Вопрос 1-й. Исторические дискуссии о статусе криминологии
В историческое время развития учения о криминале вопрос, какой именно быть этой науке, именуемой уголовным правом, можно сказать, не ставился, ввиду его кажущейся очевидности. Хотя и высказывались некоторые перспективные идеи о более широком видении предмета научного исследования. Об этом упоминалось в лекции об основных аспектах развития ранней криминологии.
Достаточно вспомнить прогрессивно мыслящего итальянского «классического криминалиста» Романьози, который (раньше, чем к этому пришли антропологи) находил необходимым применение эмпирического метода в юридическом изучении преступления, продвигаться от общего понимания целого к анализу его составляющих. И призывал изучать не просто абстрактного человека, а во-первых, «человека фактического», и, во-вторых, «социального человека», т. е. «в контексте интеллектуальной культуры народа»253.
Чезаре Беккариа, отвечая на свой же вопрос, как предупреждать преступления, высказывал мысль о совершенствовании уголовного законода-
253 См.: Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней.
148
тельства именно в этих целях; вспомним: «лучше предупреждать преступления, чем наказывать», т. е. действовать принуждением силой наказания. Было очевидно, что без этого крайнего средства не обойтись, и надо было вдумчиво подходить к изучению возможностей этого средства и механизмов его применения. Нетрудно видеть в этих рассуждениях политическую целесообразность единства таких отраслей, как криминология, уголовное право и уголовно-процессуальное право.
Однако основное содержание ответа на поставленный вопрос заключало в себе неоспоримо более действенные средства, в особенности просвещение, воспитание, награждение добродетели. Это обусловливалось причинами преступного поведения. Поведение человека подчинено прежде всего неизменным законам природы и общества, а затем уже «человеческим законам». Из этой «простой» истины и следует исходить законодателю.
Уже в этих примерах обнаруживается единство юридического и социологического составляющих в осмыслении криминала, его генезиса и общественной реакции. В целом, как пишут Л. О. Иванов и Л. В. Ильина, доктрина классической школы в то раннее для неё время в какой-то мере, «хотя во многом и неосознанно, пыталась совмещать в себе правовую и социальную теории, выполняя соответственно как задачу научного обеспечения борьбы с преступностью, так и разрабатывая принципы и институты буржуазной законности»254.
Однако привычное, т. е. формально-логическое осмысление предмета науки о криминале позже столкнулось с непривычным, основанным на указанном Романьози эмпирическом методе исследования. Возникшая новая школа в пику старой, так называемой классической, определила объектом исследования не абстрактную модель преступления, а «фактического человека»
– реального преступника. И своими открытиями представители новой, антропологической школы вызвали волну новой правоведческой мыли.
254 Иванов Л.О., Ильина Л.В. Пути и судьбы отечественной криминологии / отв. ред. А.М. Яковлев. – М.: Наука, 1991. – С. 49.
149
Исследования Ломброзо и его сторонников акцентировали мысль на том, что предавалось забвению (подобно тому, как были забыты идеи Романьози), и доказали, в частности, «что наказывать следует человека, а не понятие», как писал о заслугах Ломброзо Ф. Лист. Здесь, позволю себе ещё раз вспомнить его самокритичное признание: «Мы позабыли высшее положение всей науки уголовного права благодаря… Итальянцы вывели нас из состояния метафизического сна, избавили от тяжеловесной юриспруденции и ее определений»255.
Здесь важно заметить, что выражение Листа «позабыли» можно отнести, в частности, к тому, что тот самый, критикуемый классиками эмпирический метод (наблюдения) уже применялся самими же криминалистамиклассиками ещё раньше, чем этот метод проявился, причём с несравнимой активностью в исследованиях криминалистов-антропологов. Пример тому – известный факт изучения личности малолетнего преступника («физического человека»).
Отмечая данное обстоятельство, М.Н. Гернет указывал: «Изучение малолетнего преступника при помощи метода наблюдения привело классиков к признанию громадного значения в борьбе с преступностью (курсив мой –
авт.) малолетних мер предупредительно воспитательного характера, к необходимости продления возраста безусловной невменяемости и условной и к смягчению наказания для несовершеннолетних»256.
Этот метод и его успешное применение криминалистамиантропологами Лист находил перспективным в использовании криминали- стами-классиками. Главное при этом, полагал Лист, «получить по возможности точное исследование всего жизненного пути отдельного человека», и этим должны заниматься криминалисты, которые при этом «научились бы не только читать книги, но и изучать человека, не только разбирать понятия, но
255Лист Ф. Задачи уголовной политики. Преступление как социально-патологическое явление / сост. и предисл. B. C. Овчинского. – М.: ИНФРА-М, 2004. – С. 16.
256Гернет М. Н. Социальные факторы преступности. – М.: Университетская типография, 1905. – С. 4.
150
и наблюдать факты, то это было бы крупным приобретением для нашей науки»257.
Ещё более убедительно показал значение этого метода в юридическом изучении преступности бельгийский учёный Ж. Кетле. Он в какой-то мере подтвердив наблюдения Ч. Ломброзо о зависимости между совершением преступлений и возрастом, полом человека, временем года и суток и т.п.
Статистические исследования убедительно показали, что абсолютная свобода отсутствует. Человек подчинён действию социальных факторов, и, следовательно, рассчитывать на то, что угроза наказанием отвратит человека от преступления, не приходится. Наивно препятствовать действию социальных законов уголовным законом.
Это неотразимо противоречило выводам криминалистов-классиков о свободе воли, т. е. независимости поведения человека (преступника) от ка- ких-либо иных, не личностных, а социальных (и других) факторов среды.
Такая инновация вызвала неоднозначную реакцию криминалистовклассиков. Большинство их не принимали в расчёт выводы статистических исследований. Причём, одни из них считали, что эти выводы не имеют никакого отношения к уголовному праву; другие пытались обратить открытия статистиков в свою пользу и старались обосновать этими статистическими закономерностями традиционное понимание свободы воли.
Другая, меньшая часть криминалистов-классиков признавала зависимость поведения человека от социальных факторов, или детерминацию социального поведения и склонялась к тому, чтобы соизмерять принципы классической школы, формальную логику с логикой жизни258.
Такой, детерминистский подход к объяснению преступного поведения разделяли российские учёные к Г.Е. Колоколов, С.В. Познышев, Н.Д. Сергеевский, Н.С. Таганцев. Например, выдающийся русский юрист и психолог,
257Там же. – С. 24.
258См.: Иванов Л. О., Ильина Л. В. Пути и судьбы отечественной криминологии. – М.: Наука, 1991. – С. 40 – 42.