Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
101
– ум). Термин ввёл ученик Галля Шпурцгейм. Галль же пользовался другими терминами, в частности, «краниоскопия», «краниология» (от греч. kranion – голова).
Позже, в середине XIX в., учение Галля было опровергнуто, но оно сыграло положительную роль в медицине и инициировало активность юридической мысли, что способствовало рождению новой, позитивистской, а именно уголовно-антропологической школы. Сама мысль о том, что преступник, хотя и не каждый, обладает специфическими, присущими только ему свойствами, оказалась неопровержимой. Последователи Галля (учёные Ваузен, Каспер, Ловерн и др.) продолжили френологические исследования, избрав предметом изучения физиономии и черепа преступников.
Имя Ч. Ломброзо тоже относят к учёным данной категории. Больше того, по оценке проф. С. В. Познышева, эта антропологическая идея «продолжала существовать и после Галля, достигнув апогея в своём развитии в учении Ломброзо и его последователей»161. Ломброзо сумел систематизировать научный материал своих предшественников и современников, дополнить его своим богатейшим эмпирическим материалом; он объединил вокруг себя энергичных единомышленников, вместе с которыми активно популяризировал идеи созданной им уголовно-антропологической школы (она же антропологическая, туринская, позитивистская школа и итальянская школа криминалистов).
К сожалению, до настоящего времени традиционно имя Ч. Ломброзо чаще связывается лишь с этой его пресловутой, «антропологической» стороной учения о преступлении. Даже составители Большого юридического словаря утверждают: главная идея антропологической школы уголовного права «заключается в том, что преступность – явление не социальное, а сугубо биологическое, в силу чего преступника необходимо изучать с антропологи-
161 Познышев С.В. Криминальная психология: Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вообще и об изучении личности преступника / сост. и предисл. В. С. Овчинского, А. В. Фёдорова. – М.: ИНФРА-М, 2007. – С. 16.
102
ческой точки зрения»162. Того же мнения об учении Ломброзо придерживается С. М. Иншаков. Сергей Михайлович пишет: «Основная идея Ломброзо заключается в том, что преступник есть особый природный тип, скорее, больной, чем виновный…»163.
Однако мне импонирует другая позиция в оценке учения Ч. Ломброзо, а именно та, которую дал ему, в частности, профессор М. П. Чубинский, рассматривая заслуги Ломброзо в развитии теории, объясняющей причинность преступного поведения.
Чубинский писал (акцентируя внимание на «задиристость» учёного): Ломброзо обращался к изучению антропологических факторов преступного поведения потому, что тем самым он оппонировал социалистам и некоторым статистикам, которые объясняли преступность исключительно социальными факторами; «как ни убедительно была доказана важность последних, но монистический взгляд в этой области являлся увлечением, односторонность которого доказал Ломброзо, ибо его собственные преувеличения заключали в себе зерно истины относительно оспариваемых им … попыток объяснить преступность исключительно влияниями среды»164. Ломброзо, выступая против такого одностороннего взгляда, доказал, что от рождения человек получает некоторые психофизические свойства, которые при взаимодействии с определёнными социальными условиями могут привести его к преступлению.
И профессор Чубинский подчёркивал: «Можно отрицать учение о
прирождённом преступнике, но не следует забывать, что основная идея Ломброзо, идея целесообразной борьбы с преступностью при помощи изучения
162Антропологическая школа уголовного права // Большой юридический словарь. – 3-е изд., доп. и перераб. / под ред. А. Я. Сухарева. – М.: ИНФРА-М., 2007. – С. 31.
163Иншаков С. М. Зарубежная криминология. – М.: издательская группа ИНФРА·М- НОРМА, 1997. – С. 50.
164Чубинский М. П. Очерки уголовной политики: понятие, история и основные проблемы уголовной политики как составного элемента науки уголовного права. – С. 384-385.
103
преступного мира (выделено нами – авт.), оказалась глубоко жизненной и плодотворной»165.
Таким образом, учение Ломброзо носит биосоциологический характер. В подтверждение тому можно привести его произведение, название которого говорит о многом: «Анархисты. Криминально-психологический и социологический очерк».
Далее будет показана заслуга Ломброзо в социальном аспекте учения о преступлении. Но здесь важно обратить внимание на следующее обстоятельство. В этом новом, позитивистском направлении исследования выделяются две ветви: уголовная антропология в собственном смысле этого слова, т. е. изучающая природную склонность человека к совершению преступлений (Ч. Ломброзо), и уголовная социология, изучающая преступный акт человека не только как продукт антропологических, но и социальных факторов (Э. Ферри, Р. Гарофало); последний разрабатывал в большей мере её юридический аспект.
Примечательно, что на состоявшемся в Риме в 1885 г. Первом конгрессе уголовных антропологов работали две секции: уголовной биологии, которой руководил Ч. Ломброзо, и уголовной социологии, которой руководил Э. Ферри.
Эти две разновидности уголовной антропологии, которую развивала позитивистская школа, Э. Ферри в своей работе «Новые горизонты уголовного и уголовно-процессуального права» (в последующем – «Уголовная социология»; 1881) определяет как две фазы её собственной эволюции. В первой фазе развития она ярко проявляет себя в биологических исследованиях Ч. Ломброзо, как бы затемняя вторую фазу – социологические наблюдения Э. Ферри, оставляя её, таким образом, на втором плане. Но «позднее, в следую-
165 Там же. – С. 385.
104
щей фазе, влияние социальных факторов менее затемнялось блеском антропологических указаний»166.
Основным предметом своего исследования Ч. Ломброзо определял преступника, или преступного человека и рассматривал его во всех психических и физических особенностях. Что касается социальных признаков, присущих преступнику и воздействующей на него среде, то Ломброзо не только не отрицал этих связей, но и указывал на их неоднозначную роль в генезисе преступного поведения. Известный российский криминолог Ю. М. Антонян, анализируя монографию Ломброзо «Преступный человек» (1786), отмечает, что эта работа, наряду с немалым количеством «данных о биологических детерминантах преступного поведения… насыщена социологическим материалом о социальных причинах преступности»167 (выделено мной – авт.). Однако на фоне таких преимущественно ярких суждений о природе преступника социальный аспект причинности преступного поведения утрачивал свою значимость для односторонних критиков, которые видели в учении Ломброзо то, что хотели видеть.
Отвечая на критику относительно недостаточного внимания к исследованию социальной («нравственной») среды, Ломброзо писал: «Наши противники так много занимаются этими вопросами, старинные писатели придавали этому вопросу такую важность и так осветили его со всех сторон, что мы не считаем нужным заниматься им; не стоит тратить труда для доказательств того, что солнце светит»168.
Приверженцы антропологической школы, как писал один из её авторитетных представителей Э. Ферри, «подвергают преступника прямому осмотру на анатомическом столе, в физиологических кабинетах, в тюрьмах и сумасшедших домах, как с органической, так и с психической сторон, и сравни-
166Ферри Э. Уголовная социология / сост. и предисл. В. С. Овчинского. – М.: ИНФРА-М, 2005.
– С. 47.
167Антонян Ю. М. Лекция по теме «Преступный человек и личность преступника» // Российский криминологический взгляд. – 2008. – № 3. – С. 140.
168Ломброзо Ч. Преступный человек / пер. с итальянского К.К. Толстого. – Мидгард, 2005.
– С. 158-159.
105
вают присущие ему черты с чертами нормального человека и душевнобольного»169. Поражает тот эмпирический материал, который Ч. Ломброзо изучил: почти 400 черепов умерших и чуть более 4800 черепов живых людей, десятки тысяч преступников и непреступников.
Об этой кипучей деятельности учёного, в процессе которой формировалось новое направление научной мысли – криминальная антропология, пишет его дочь Джина Ферреро: «Он был прирождённым коллекционером и азартно предавался этому занятию, пренебрегая, впрочем, систематизацией накопленного. Куда бы он ни шёл, с кем бы ни общался, в каких бы научных дискуссиях ни участвовал, в городах и деревнях, в тюрьмах и за границей – всюду он собирал и изучал то, чем не интересовались другие…»170.
Обильный эмпирический материал требовал основательного анализа, продуманных, аргументированных выводов, на основе которых формировались научные положения. Естественно, первоначально было и немало ошибочных выводов, а отсюда и научных положений, о которых учёный заявлял в своих публикациях, и особенно в первом издании «Преступного человека» (1876), за что подвергался критике. Ломброзо достойно воспринимал эту критику, устранял погрешности, корректировал одни положения, отстаивал – другие, доказывая свою правоту.
Так, поначалу учёный подходил к изучению множества преступников с едиными в отношении каждого критериями краниологии, в частности, обращал внимание на вариации размеров, формы и отдельных частей черепа преступника, для чего пользовался антропологической системой измерения черепа с помощью соответствующего инструмента – краниографа.
В результате научной проработки огромного массива информации учёный формулировал выводы и соответствующие положения, во-первых, о выявленных им общих чертах человека, совершившего преступление; во-
169Ферри Э. Уголовная социология. – С. 66.
170Там же. – С. 5.