Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
46
Митрополит Филарет (Вознесенский) так характеризует прародительский грех: «Это печальная общая наша склонность к греху, наследственность от грехов наших предков и наши личные греховные падения – все это, суммируясь и взаимно усиливаясь, и создает в нашей плоти источник искушений, греховных настроений и поступков»54.
Грех как проявление зла не имеет сущности. Само зло в православном вероучении рассматривается как несубстанциональный феномен, который паразитирует на добре и искажает его сущность, и «грех рождается не в богоданной природе человека, а в тумане его личного выбора, как неверно выбранное направление действия воли»55. А воля человека свободна в выборе. И он выбирает между добром и злом, которые, подчеркну, существуют объективно. Как заметил ещё Сократ, «зло неистребимо… ибо непременно всегда должно быть что-то противоположное добру»56.
Осознанию неизбежности преступного (греховного) в природе и жизнеустройстве людей посвящено немало высказываний в Библии. Так, в своём послании римлянам Святой Апостол Павел указывает на естественную сущность греха: «Ибо и до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона» (Рим. 5:13). И далее Апостол Павел говорит: «Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти» (Рим. 7:5).
А отсюда следовало неизбежное противоречие между двумя противоположностями: естественным состоянием «богоданной природы человека» и искусственным установлением в отношении этой природы предписаний и ограничений. Уместно и тут привести мудрое изречение Павла: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий
54Митрополит Филарет (Вознесенский). Конспект по нравственному богословию:URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/20f/filaret/moral/2.htm (дата обращения: 21.08.2012).
55Там же.
56 |
Платон |
– |
Законы. |
URL |
|
http://www.bahairesearch.com/russian/%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE %D1%84%D1%8B/%D0%9F%D0%BB%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%BD (дата обращения: 11.07.2012 года).
47
меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? …Итак, тот же самый я умом (моим) служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7; 23:25).
Корень греха усматривался в гордости. Святогорец Пиасий называл гордость «корнем греха», «генеральным штабом страстей». Гордость представлялась ему постыдной и страшной вещью, которая превратила ангелов в демонов (намекая на возгордившегося архангела Денницу и его сторонников) и затем выгнала людей из рая на землю.
«Преимущественно человеческими по природе являются удовольствия, страдания, вожделения, – писал Платон в книге 5-й «Законов». – Всякое смертное существо неизбежно подвержено им и в своих устремлениях очень от них зависит»57.
По убеждению Платона, «в душах большинства людей есть врождённое зло, величайшее из всех зол», а именно «чрезмерное себялюбие»; оно и делает «в каждом отдельном случае виновником всех проступков человека»58. Себялюбие оценивается, с религиозно-этической точки зрения, как «мать страстей». «Себялюбие – это исполнение прихотей своего ветхого человека, то есть любовь к своему ветхому человеку»59.
К этому следует добавить и силу влияния на «биологическое побуждение» криминального характера другого чувства – чувства собственности. По убеждению русского философа С. Н. Булгакова, «именно это-то чувство собственности, духовный яд ее, сладострастие Мамоны60, и осуждается бесповоротно христианством...»61.
57Платон – Законы [Электронный ресурс].
58Там же.
59Святогорец Пиасий. Страсти и добродетели: URL: http://www.verapravoslavnaya.ru/?Paisii_Svyatogorec_Strasti_i_dobrodeteli#1c1g (дата обращения: 11.07.2012 года).
60Мамон(а) в христианстве – злобный дух, олицетворяющий жадность и сребролюбие, символ алчности, обжорства и стяжательства. Образ демонического персонажа Мамона (читай, продажности) как одного из представителей нечистой силы, противостоящей Богу (читай, закону).
61Цит. по: Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация. Том II:URL:http://www.karamurza.ru/books/sc_b/sc_b131.htm (дата обращения:11.07.2008 года).
48
Человек слаб по природе, слаб перед соблазном даже честнейший. И он нуждается в защите от соблазна. Еще в древние времена совращение доброго считалось наибольшим грехом: corruptio optimi pessima. Или в другом переводе: падение доброго – самое злое падение. Самое худшее падение – падение честнейшего62.
Впоследующем проблема природного в генезисе преступного поведения вызовет интерес у многих учёных, идеи которых получат развитие в соответствующих теориях, например, естественнонаучной теории преступления, начало которой будет положено антропологической школой.
Однако преступление – это ценностное понятие. В нём всегда была выражена ценность, т. е. важность, или значимость определённого вида, прежде всего, сознательного действия или поведения. Платон, например, все несправедливые поступки разделял на умышленные и неумышленные. Значимость их оценивалась с позиции общественной морали, а именно по категориям зла, несправедливости, ложности, непорядочности, грубости и т. п. Таким образом, этика как наука, изучающая мораль, была призвана решать практические, жизненные проблемы, в том числе проблему преступления, уже с древности выступала в качестве «практической философии»63.
Вэтом плане акцент в оценке генезиса преступного поведения смещался в социальную сферу, что обусловливалось и в целом развитием общественной жизни. Переходя от стадного, племенного образа жизни к более упорядоченной и сложной её, общественной форме, люди начинали поновому смотреть на мир, на своё место в нём, вырабатывать новые механизмы регулирования общественных отношений и в частности защиты от преступления.
Эти процессы порождали конфликты, поскольку привычное, естественное поведение, многие поступки людей, вполне допускаемые в стадном
62Цит. по: Долгова А. И. Указ. соч. – С. 709.
63См.: Этика // Словарь по этике / под ред. А. А. Гусейнова и И. С. Кона. – 6-е изд. – М.: Политиздат, 1989. – С. 420.
49
сообществе, а в определённой мере в ранних обществах, теперь же искусственно (изданным законом) запрещались, и нередко под страхом жестокого наказания, что неизбежно вызывало противодействие закону.
Природа таких конфликтов в особенности объяснялась, во-первых, несовершенством закона, во-вторых, пренебрежительным отношением к закону. Например, размышляя о роли и значении «дедовских законов», или обычаев, Платон утверждал: «Если их хорошо установить и ввести в жизнь, они будут в высшей степени спасительным покровом для современных им писаных законов. Если же по небрежности переступить границы прекрасного, всё рушится…»64.
Несовершенство закона, вступавшего в противоречие с обычаями, вызывало чувство несправедливости. Но это естественное протестное чувство должно быть подчинено осознанию как раз обратного: справедливости писаного закона. По убеждению Сократа, убеждённого сторонника законности, естественные (божественные) законы и писаные человеческие законы одинаково справедливы, поэтому люди должны единодушно повиноваться законам. Но эти сократовские положения о тождестве законности и справедливости были адресованы идеальному, т. е. желаемому, состоянию законодательства. В действительности такое качество законов не отвечало критериям должного, больше того, вызвало протестное отношение даже у самого Сократа. Например, когда правители Афин приняли закон, запрещающий обучение искусству слова, Сократ открыто его высмеял и отказался следовать законным предписаниям. Таким образом, он оставлял за собой право, как ни парадоксально это звучит, на совершение «справедливого» преступления, или нарушение несправедливого запрета.
И был несправедливо осуждён за свои убеждения, направленные против идеологии власти, оклеветанный обвинителями в безбожии и развращении молодёжи, которую фактически учил мудрости, воздержанию от распущенности и дерзости. «Истина власти, – пишет проф. В. С. Нерсесянц, –
64 Платон – Законы. [Электронный ресурс].
50
одержала верх над властью истин… он проиграл свое уголовное дело расчётливо, мудро, красиво, выиграв тем самым дело всей своей жизни»65. Подвиг и преступление слились в единое целое.
Справедливость восторжествовала вскоре. Афиняне, осознав себя введёнными в заблуждение, осудили обвинителей Сократа. Сократу же была сооружена бронзовая статуя.
Уместно заметить, что Э. Дюркгейм использовал этот факт – «преступление Сократа» – как аргумент для подтверждения своей идеи о нормальности преступления и даже определённой его полезности как «прелюдии к реформам». Дюркгейм писал: «Действительно, сколь часто преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом к тому, что предстоит!»66. На это восклицание можно ответить: чрезвычайно редко. Лишь в уникальных случаях (типовой образчик – сократовский случай) то, что осуждается как преступление, несет в себе нечто такое действительно новое, которое в будущем, прогрессивно изменяя, обновляя и обогащая мир, приобретает значение нового всеобщего правила, новой нормы.
Забегая вперёд, скажу, что на это важное обстоятельство обратил внимание в частности один из основателей классической школы учения о праве Чезаре Беккариа, который отмечал, что развитие взаимных отношений и потребностей людей, их успехи в познаниях никак не могли быть предусмотрены и удовлетворены в законах67.
В современной криминологии данный феномен нашёл выражение в частной теории «драматизации зла» (необоснованной криминализации), а также послужил основой разрабатываемой (в частности, проф. Д. А. Шестаковым) концепции «мнимого» преступления.
2. Осмысление преступления неизбежно связывалось с наказанием за него. И первой, можно сказать, инстинктивной реакцией на преступление
65Нерсесянц В. С. Сократ:URL: http://www.klex.ru/760 (дата открытия документа (дата обращения: 03.07. 2012 года).
66Дюркгейм Э. Норма и патология // Социология преступности. – М., 1966. – С. 42-43.
67См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях // Законность. – 1993. – № 2. – С. 33.