Представители новейшего языкознания, как правило, снисходительно или скептически относились к содержащимся в Библии идеям о Божественном происхождении языка, о наречении Адамом животных именами, о Вавилонском смешении языков, при всей возможной символичности этих преданий (Гречко, 2003, с. 340). Однако в последнее время в отечественном языкознании после десятилетий воинствующего атеизма отношение российских ученых к Библейским преданиям стало меняться. По целому ряду лингвистических вопросов, актуальных в современном языкознании, они стали обращаться к Библии, и в частности по вопросу о происхождении языка.
Так, Н.Г. Комлев, указав на целый ряд лингвистических проблем, которые были стимулированы еще в глубокой древности в Библии, например, пишет:
«Нет ответа на основной вопрос языкознания, когда, где и как возник человеческий язык и почему именно у данного вида живых существ? Если моногенетическая версия Библии утверждает, что язык дан человеку Богом, то почему только ему?» (13, с. 244).
Долгое время новейшее языкознание скептически относилось не только к сведениям о языке и его происхождении, содержащимся в Библии, но и к патристике, к трудам отцов церкви и богословов, объяснявших библейские тексты, определявших и развивавших идеи и смыслы библейских преданий. Появившиеся в последние годы работы, содержащие изложение взглядов средневековых философов, богословов на сущность языка, его происхождение, оценку этих взглядов, свидетельствуют о весьма ценных открытиях, оказавшихся созвучными поискам современной лингвистики:
идет ли речь о роли членораздельности звуков языка,
его знаковости,
синтезе в языке звука и мысли и др. (14, с. 157—207).
Ученые не разделяют тех положений, что язык непосредственно дан Богом людям, что наречение живых существ люди получили от Адама и что разнообразие языков мира произошло от Вавилонского смешения языков, возникшего при строительстве Вавилонской башни. Хотя здесь за тысячелетия, отделяющие описываемые события от нас, был, возможно, потерян символический смысл этих преданий.
Н.С. Трубецкой увидел в библейском предании о Вавилонском столпотворении не объяснение собственно происхождения языка (люди до возникновения многоязычия имели единый для всех язык). Библейское предание объясняет земное многообразие языков и его необходимость в жизни человечества.
Отвлекаясь от исторической подоплеки библейского предания, Н.С. Трубецкой пишет о глубоком внутреннем его смысле. Законы эволюции народов, пишет он, устроены так, что неминуемо влекут за собой возникновение и сохранение национальных отличий в области языка и культуры: «Писание рисует нам человечество, говорящее на одном языке, т. е. лингвистически и культурно вполне однородное. И оказывается, что эта единая, общечеловеческая, лишенная всякого индивидуального, национального признака культура чрезвычайно односторонняя: при громадном развитии науки и техники (на что указывает самая возможность замысла стройки!) полная духовная бессодержательность и нравственное одичание» (15, с. 328). (цит.: Гречко, 2003, с. 341).
Чем больше индивидуальные различия в таком культурном и социальном целом, тем будет ниже усредненный, нивелированный духовный и лингвистический уровень такого общества34.
В качестве примера для своего времени Н.С. Трубецкой берет Европу, романо-германский мир с его нивелирующей, ассимиляторской культурной и национальной политикой. Но в настоящее время можно указать и на другие примеры.
Так, Америка, которую традиционно называют «котлом», в котором перевариваются народы и расы и которая раньше служила примером решения национального вопроса для марксистов, а теперь — для «демократов», вполне отвечает закономерности, открытой Н.С. Трубецким.
Резкие индивидуальные отличия членов американского общества, населенного разными этносами и расами, в процессе создания общей духовной и лингвистической культуры породили как результат их усреднения и нивелировки — масскультуру, различного рода модернизмы и американский слэнг — просторечие, которое американские ученые считают основным лингвистическим достижением Америки. Эти порождения Америки весьма активны и даже агрессивны.
И в настоящее время Европа, которая проводила ассимиляторскую и нивелирующую национальную и культурную политику, сама вынуждена обороняться от американского культурного и лингвистического нивелирующего натиска, принимая соответствующие законы против американского слэнга и засилья масскультуры.
Между тем, например, маленький народ Древней Греции достиг высочайших вершин в развитии своей культуры, оказал сильнейшее влияние на культуру многих народов мира. Вне влияния греческой цивилизации невозможно представить духовное развитие Европы.
Именно сохранение народов и языков в истории человечества рассматривали как необходимое условие развития духовности, культуры, мышления, успехов познания и др. многие отечественные и зарубежные мыслители — В. Гумбольдт, Я. Гримм, А. Потебня, И.С. Аксаков и другие славянофилы и почвенники, B.C. Соловьев, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, О. Шпенглер, H.A. Бердяев, В.И. Вернадский и др.
История человечества свидетельствует, что по направлению к современности происходит умножение наций. Дробление народов уменьшается с образованием современных наций, объединивших многие племена. Образование наций сопровождается сглаживанием диалектных различий и созданием единого национального языка в устной и письменной форме.
Один из выдающихся этнологов современности, Л.Н. Гумилев утверждал, что в истории человечества не было и нет чистых этносов (16, с. 57).
В свое время Потебня писал, что
для жизни человека нужны другие люди,
для жизни народа — другие народы.
Как взаимоотношения людей не исключают самостоятельности и индивидуальности личности, так и взаимоотношения и взаимовлияния народов не ведут в общем случае к денационализации народа как личности соборной. Однако это не исключает в том и другом случае необходимости соблюдения меры влияния. Потебня, специально исследовавший этот вопрос, указывал на наиболее вероятные условия денационализации. Денационализация в большей степени угрожает изолированным, обособленным народам. Активное взаимодействие народов возбуждает их внутренние силы, заставляет их перестраиваться, не застывать на месте под влиянием внешних воздействий (12, с. 231 и сл., с. 270 и сл.).
Современные антропологи отмечают наличие биологического, психологического барьера между человеком и высшими животными и, как следствие, отмечают невозможность у животных хотя бы зачатков языка. В связи с этим сторонники эволюционной теории происхождения языка говорят об утерянном звене в эволюции, а следовательно, о разрыве непосредственной связи между человеком и высшими животными. В последнее время ученые находят и другие глубинные различия между человеком и высшими животными.
Сенсационно звучит в этой связи заявление акад. Н.П. Бехтеревой, мирового авторитета в области нейрофизиологии и нейропатологии, лауреата Ленинской премии, руководителя научного центра «Мозг» РАН. На основе многолетнего изучения человеческого мышления и его взаимоотношения с языком Н.П. Бехтерева пришла к выводу, что невозможно рассматривать человеческое мышление как результат эволюции мозга высших животных. К сожалению, мы не могли ознакомиться с заявленной Н.П. Бехтеревой книгой, содержащей итоги ее научных исследований в этом направлении. Поэтому вынуждены сослаться на ее высказывания в печати:
«Все наши знания о мозге наводят на мысль, что человек не имеет никакого отношения к этой планете (т. е. Земле — В.Г.). С точки зрения принятой теории эволюции можно объяснить строение и функции всех органов человека, все изменения, которые эти органы претерпели на протяжении миллионов лет. Но только не мозга — он с самого начала оказался готовым к восприятию любых знаний, вплоть до современных достижений человечества. Первое объяснение, которое напрашивается,— Бог, другое столь же невероятное,— инопланетное происхождение.
Существенным достижением35 Гумбольдта в исследовании происхождения языка Потебня считает то, что Гумбольдт заложил основы психологического исследования этой проблемы, доказав единство психологических законов в доязыковом и языковом мышлении.
Между тем Потебня пытается в общих чертах воссоздать первоначальную картину образования слова, учитывая при этом, что «образование слова есть весьма сложный процесс» (12, с. 113). Основанием для этого является общность психологических законов первобытного и современного человека. Необходимым условием для образования языка Потебня считает высокую степень развития мышления, достигнутую неязыковыми средствами общения. Какими? Этот вопрос не находит точного ответа у данных ученых.
И Гумбольдт, и Потебня утверждают, что человеку негде было взять в природе членораздельный звук, кроме как в междометии.
Язык, согласно Потебне, предполагает такую степень развития, которой непосредственно предшествует ономатопоэтическая; здесь «впервые звуками изображаются мыслимые явления» (12, с. 110). Но чтобы воспользоваться междометием для выражения мысли, нужно было изменить интеръекциональную (междометную) чувственную его природу как невольного средства выражения чувства.
Междометия, замечал Потебня, должны были распасться на такие, которые «навсегда остались междометиями» (12, с. 110) и такие «которые с незапамятных времен потеряли свой интеръекциональный характер» (там же). Однако для такого разъединения необходимо было высокое развитие человеческого мышления и психологии.
Потебня, как и Гумбольдт, не рассматривает возможное использование в первобытном обществе других знаковых средств (жестов, мимики, «выразительных движений» и пр.). Думается, это упущение ученых; свое внимание они сосредоточили на ономатопоэтической стадии звуков человека и последующем их использовании для выражения мысли. По нашему мнению, их суждения по этому поводу не потеряли значения и для современной науки.
Как Гумбольдт, так и его последователи отводили большую системообразующую и языкообразующую роль форме. Именно поэтому они считали, что до возникновения языка человеческое мышление должно уже было иметь высокую степень развития. Только при таком условии возможно то преобразование мышления, которое происходит, когда оно становится вербальным. Такая степень развития была достигнута в результате усложняющейся деятельности человека, использованием в этой деятельности указанных выше простейших знаковых систем, совместным трудом, приспособлением к окружающим условиям и др.
Продуктивные суждения о происхождении языка в ряду других авторов, во взглядах которых ощущается влияние В. Гумбольдта, высказал В. фон Вундт36. Он сторонник эволюционной точки зрения на происхождение языка. Важным моментом его концепции происхождения языка является его понимание звука как «звукового жеста», реализуемого первоначально в единстве с целым рядом других, по его терминологии, «выразительных движений», представляющих собой средства выражения работы человеческого мышления (жест, мимика, гримасы, поведение...). Звук речи, по В. Вундту, явился естественным и неизбежным результатом тех психологических условий, в которых звук выступал в единстве с целым рядом «выразительных движений» (2, с. 592). Эти идеи В. Вундта можно сказать, предвосхитили результаты современных исследований, согласно которым мыслительная деятельность человека сопровождается сопутствующими ей внутренними и внешними субстратами (см. ниже).
Потебня придерживался той точки зрения, что язык мог возникнуть только тогда, когда мышление человека должно было достигнуть без языка весьма высокой степени развития, чтобы то преобразование мысли, которое происходит с возникновением языка, было возможно. «Слово возможно только тогда, когда мысль достигла совершенства уже и без него» (12, с. 39). Отсюда весьма важным моментом в исследовании происхождения языка Потебня считает «искомую величину», а именно: «высокое развитие человека, способного объективно и непроизвольно создать язык» (12, с. 35).
На основе мнений ученых, исследовавших прежде всего историю языка, можно в общих чертах, гипотетически, но с определенной долей вероятности представить некоторые черты первоначального языка, его фонетическую, грамматическую, содержательную стороны. К сожалению, наука не располагает методом и методиками реконструкции языка первобытного общества, поэтому можно предположить лишь наиболее общие его черты37.
Единицей общения в первоначальную эпоху языка, по общему, можно сказать, признанию, было слово-предложение, т. е. такое синкретическое, нерасчлененное образование, которое совмещало явно не выраженную психологическую двучленность и, с точки зрения современных лингвистических представлений, сочетало в себе в зародыше номинативную и предикативную функции.
Мы попытаемся хотя бы приблизительно представить первоначальный язык, установить те исходные условия и причины, которые в конечном счете из весьма ограниченного количества членораздельных звуков, выражавших близкие к нерасчлененному восприятию мыслительные комплексы, условно называемые словами-предложениями, привели к современным развитым языкам, способным отразить настоящий человеческий мир во всем его многообразии. Свои предположения мы строили на том, что необходимо должно было присутствовать — психологически и лингвистически — в первоначальных актах речи, неинстинктивных и общих, но намеренных и индивидуальных, одновременно рассчитанных на понимание другими участниками речевого общения.
Не будучи расчлененным, слово-предложение, надо думать, заключало в себе определенные зачатки предицирования, поскольку так или иначе соотносило свое содержание с действительностью.
Внутренне слово-предложение включало в себя такие психологические центры, которые соответствовали наиболее типичным реальным отношениям первобытных людей
между собой,
между человеком и действительностью (субъект — действие, субъект действие - объект).
О необходимости в общении выражать в языке явно или неявно, т. е. в зачаточной форме, определенные категории еще в древнейших состояниях языка Потебня писал следующее:
«...Язык, обозначающий действия, но лишенный способности обозначать носителя этих действий, не мог бы быть выразителем самого грубого и простого человеческого мышления. Ибо мышление, основанное на самосознании, начинается со способности разлагать восприятие на основные его части, т. е. отделять носителя действия от самого действия и соединять их друг с другом. Такая способность разлагать и слагать была уже присуща сознанию первого человека» (22, с. 89). Об этом пишут и современные исследователи первобытной речи (5, с. 102 и сл.).
Скорее всего, слова-предложения напоминали «психологическую, коммуникацию» А.А. Шахматова, сочетающую психологическую расчлененность, двучленность предложения при ее невыраженности в языковом знаке (23, с. 29 и сл.).
Сочетая в себе номинативные и предикативные функции, слово-предложение представляло собой внутреннее диалектическое противоречие. Выступая внутренним источником движения и развития, это противоречие в конечном итоге приводит к разделению этих функций в знаках и тем самым к расчленению слова-предложения.
Не вступая в дискуссию о том, как выражались в слове-предложении субъект и предикат, укажем на ту точку зрения, которая представляется нам наиболее вероятной.
Субъектом в первобытном слове-предложении надо полагать, выступал сам обозначаемый предмет, предицируемый актуальным его названием-указанием в виде данного слова-предложения.
О таком характере первоначальных слов-предложений писали многие ученые. Так, Г. Пауль утверждал, что первообразования, с которых началось формирование языка, соответствуют цельным чувственным образам и выступают как простейшие предложения, характер которых можно себе представить на примере предложений, состоящих из одного слова, типа:
«Пожар!», «Воры!» и т.п.
«Подобно им,— продолжает Г. Пауль,— первообразования тоже представляют собой, собственно говоря, одно лишь сказуемое, причем в роли подлежащего к нему выступает какое-нибудь чувственное впечатление» (24, с. 223).