После трудов Гумбольдта намечаются решительные изменения в подходе к проблеме происхождения языка.
Труды Гумбольдта и его последователей, несомненно, послужили толчком в научно доказательном, фактическом, а не чисто гипотетическом и умозрительном изучении проблемы происхождения языка.
Прежде всего стало, можно сказать, общим мнением, что язык не мог возникнуть на инстинктивной, аффективной основе. Но в то же время, сознательно строя свою речь, являясь субъектом речевой деятельности, говорящий, в том числе и современный, не отдает себе отчета при высказывании в подборе фонем, морфем, их связей, в каком значении употреблять слова и т.д. В этом отношении речевая деятельность, как функция человеческого организма, казалось бы, напоминав его функции — зрение, слух, осязание и т.д. Владея ими, человек также не отдает себе отчета в их природе, проявлениях, законах (352).
Надо думать, такая бессознательность в применении языка была еще в большей степени свойственна первобытному человеку, когда язык органически сливался с его предметной деятельностью, являясь одной из ее составляющих.
По мнению ученых, первобытный человек сопровождал свою мысль более сильным, непосредственным чувством, страстностью, т. е. внешнее проявление мысли было более активным, а следовательно, более заметным. В то же время, как замечают исследователи, намеренное, сознательное использование субстратов как знаков мысли вело к уменьшению страстности и эмоциональности в общении, последнее требовало сосредоточения внимания на внешнем знаке-субстрате, на его содержании (355).
Применявшиеся на заре человечества различные знаки-субстраты не были равными по своим знаковым, а значит, и функциональным возможностям, своим соответствием природе мысли. Отсюда их дифференциация по своей продуктивности, по своей близости к свойствам мысли как идеального явления. Победа звука в этой конкуренции знаков-субстратов закономерна и необходима, она была предопределена как биологическими, антропологическими данными человека, так и природными и социальными условиями его жизни.
О таком характере первоначальных слов-предложений пишет и Г. Шухардт (25, с. 80).
Реальность слова-предложения в эпоху становления человеческого языка доказывается не только изначально не прекращающейся дифференциацией частей речи, предполагающей в весьма отдаленном прошлом их восхождение к определенному нерасчлененному языковому единству, но и несомненной генетической близостью первоначальной вербальной мысли к нерасчлененному чувственному восприятию явлений действительности (Гречко В.А., 2003).
Разумеется, у нас нет оснований отождествлять первобытное слово-предложение с отдельными типами односоставных предложений современных языков; односоставные предложения являются элементами системы, проделавшей многотысячелетний путь развития.
О современных предложениях типа «Пожар!», «Стыд!», «Хорошо!» и т.п. Потебня пишет:
«Они не первообразны, ибо находятся в зависимости от строя нынешнего языка, объясняются этим строем, как его части, вместе с ним предполагают продолжительное развитие языка» (22, с. 85). (361). Но вместе с тем тот же Потебня отмечал характерную черту развития языка и мышления: язык не отбрасывает прошлые достижения мысли, а развивает и углубляет их.
Первобытный язык включал в себя незначительное количество слов-предложений. Об этом могут косвенно свидетельствовать и данные этимологического анализа современных европейских языков. Так, по мнению Потебни, А.Ф. Потта и других ученых, эти языки насчитывают 500—1000 исходных непроизводных корней (2, с. 503).
Надо думать, в первобытном языке слов-предложений было значительно меньше. Вот, например, что пишет о количественном составе слов-предложений древнейшего языка Г. Шухардт:
«Древнейший язык насчитывал, конечно, ничтожно малое количество слов, и этим словарем человек мог удовлетворяться не дольше, чем, например, каменной палицей неизменной формы, то есть, возможно, какие-нибудь десять тысяч лет. Рост словаря, как и в наши дни определялся ростом потребностей; задержка в росте последних неминуемо вызывала приостановку в росте первого. Прежде чем человек довел свой словарь до такого количества слов, которое, на наш взгляд, способно дать право средствам речевого общения называться языком, должно было пройти невообразимо долгое время» (25, с. 76).
Количеству первичных слов-предложений соответствовало, надо полагать, и незначительное количество фонематических единиц. Однако этого количества было достаточно, чтобы с помощью различных комбинаций этих материальных и идеальных элементов выразить в речи необходимые сообщения, а в дальнейшем развитии языка создать новые единицы материального и идеального порядка.
Ученые ХIХ в. вели оживленный спор о том38, какими были корни первобытного языка – глагольными или именными? Между тем этот спор лишен оснований, поскольку первые слова-предложения не были глаголом или именем в современном смысле слова.
Внутренне слово-предложение было было двучленно, поскольку называло и сообщало о чем-то, т.е. о наличии или отсутствии обозначаемого в действительности. И только длительная эволюция разделила в специальных языковых знаках это внутреннее противоречие, постепенно выделив из этой синкретической единицы два грамматических и смысловых центра в соответствующем оформлении — прототипы того, что мы называем в современных языках глаголом и именем. Потебня доказал рост их противоположения по направлению к современному состоянию языка (22, с. 84, 516).
Появление первых слов-предложений знаменует собой и начало формирования системы языка (363). Ее зачатки можно видеть в потенциальной двучленности слова-предложения, в его обобщенном характере, выделении по каким-то признакам обозначаемого, в образовании значений и их связей, смыслоразличительности первых звуковых единиц и др.
Например, С.Д. Кацнельсон, исследуя язык отсталых племен, относимых к первобытным, в частности семантику имен, совмещающих функции существительных и прилагательных, отмечает весьма развитую их многозначность и образность (20, с. 86—106). Потребность постоянного знакового обслуживания жизни и деятельности человеческого сообщества необходимо делает саму речевую деятельность изначально системообразующей. Главную системообразующую роль в этом процессе становления языка, как говорилось выше, играет форма языка.
Активная системообразующая роль формы заключается в действии ее возобновляющихся всякий раз, узаконенных в данном языке правил и приемов взаимоотношения между фонематическими единицами и выражаемыми с их помощью значениями, построении речи-мысли, в типовых связях между этими единицами и др.
С фонетической стороны первоначальный язык отличался незначительным количеством фонематических единиц, причем это были скорее слоги, а не отдельные звуки и притом сложные по своему образованию. Как считает Йенс Отто Есперсен и другие ученые, «простота фонетической стороны скорее невозможна, она предполагает значительное развитие языка» (2, с. 528). Несмотря на небольшое количество таких фонематических единиц, их возможная сочетаемость с избытком выполняла смыслоразличительные задачи при образовании новых значимых единиц формирующегося языка. Первобытная речь с фонетической стороны отличалась активностью, сопровождалась видимым проявлением чувств, страстностью, что наблюдают исследователи речи у современных отсталых племен.
Членораздельный звук, как это следует из предыдущего изложения, формировался в предложении, точнее в первобытном слове-предложении, представляющем собой дифференцированное выражение содержания.
Однако языковеды как-то упускали из виду, что истоки формирования фонемы также восходят к синтаксису; ее становление как единицы языка осуществлялось в предложении, в коммуникативной единице.
В этом непрерывном под воздействием человеческой деятельности движении языка и мышления постепенно формировались и отпочковывались различные языковые единицы, знаменовавшие собой образование и развитие и тем самым усложнение структуры языка.
Сам факт формирования фонематической единицы в слове-предложении свидетельствует о предельно уходящей, исторически длительной дистанции развития языка от первоначальных слов-предложений, совмещавших номинативную и предикативную функции, до современного состояния языка, где номинативное и предикативное значения и функции структурно, грамматически и лексически разграничены.
Среди языковедов, занимающихся проблемой происхождения языка, распространено мнение, что первобытное слово не способно к обобщению; оно обозначает конкретные предметы и явления. Обобщение становится возможным значительно позже по мере развития языка и мышления. Однако такие утверждения принижают возможности человеческого мышления не только в первоначальном вербальном его выражении, но и в довербальном.
Символический знак, а слово принадлежит к таковым, появляется тогда, когда человеческое мышление достигло в своем развитии способности к обобщению.
Природа, окружающий мир «подсказывали» и продолжают «подсказывать» многое, создаваемое человеком. Человек открывает то, что объективно существует в действительности.
Мир так устроен, что он существует в виде классов предметов и явлений. Содержанием и основой языковых обобщений является сама действительность. Но человек эти «подсказываемые «природой обобщения оформляет и выражает в субъективной, человекообразной форме и в таких степени, ракурсе и объеме, в каких действительность открывается ему в его субъективном опыте. Отсюда своеобразие и неповторимость организации и отражения действительности в каждом языке.
Представляя себе характер первобытной речи, мы должны иметь в виду39, что в эпоху образования языка известная триада, отражающая форму существования и реализации языка в современных условиях (язык — речь — речевая деятельность), выглядела совершенно иначе, точнее,— она была в зачаточном состоянии. Надо полагать, основным действующим фактором в тех условиях была речевая деятельность, неразрывно связанная, в свою очередь, с предметной деятельностью начинающего говорить человеческого сообщества, не выделяясь из нее. Сущностный компонент триады — язык как общее, в отвлечении от конкретных реализаций — начинал только формироваться и его осознание как особого феномена действительности было делом далекого будущего.
Суждения Энгельса о происхождении языка, содержащиеся в ряде работ («Немецкая идеология», «Происхождение семьи, частной собственности, государства», «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»), в советской науке расценивались как единственно верная, законченная теория, принадлежащая одному из основоположников марксизма. Однако ее теоретическое родство с высказанными ранее взглядами на эту проблему Ч. Дарвина, Л. Нуаре очевидно, особенно последнего. Поэтому в нашем очерке40 целесообразно объединить этих авторов.
Л. Науре считал, что своим возникновением язык обязан общей деятельности человеческого сообщества, выражению повышенного чувства общности. Звук возник в общей деятельности людей как неотъемлемый, сопровождающий эту деятельность элемент. Будучи постоянно связанным с тем или другим видом деятельности, звук превращается в постоянный ее символ. По мере того, как эта деятельность начинает касаться других сопутствующих ей предметов, звук-символ начинает обозначать и эти предметы. Поэтому первые слова, по Л. Нуаре, обозначали конкретные виды деятельности, распространяясь затем на предметы и явления, сопровождающие эти виды деятельности. Л. Нуаре, как и Энгельс, солидарен с дарвиновской теорией происхождения человека и языка.
Собственно язык начинается с использования членораздельного звука для передачи мысли. Мысль должна быть готовой к дискретности и членораздельности, чтобы вызвать к жизни необходимую для своей передачи дискретность, членораздельность звука. Следовательно, мысль должна была достичь высокой степени развития до языка.
Общеизвестен тезис Энгельса: труд создал человека, труду обязан своим образованием и язык. Энгельс, в частности, пишет:
«Развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности, и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена.
Коротко говоря, формирующиеся люди пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала свой орган; неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научились произносить один членораздельный звук за другим» (31, с. 134). Такое объяснение возникновения языка Энгельс называет «единственно правильным».
Не принижая роли совместного труда в процессе образования человеческого общества и языка, мы вместе с тем должны указать и на другие факторы, способствовавшие, надо думать, совместной деяельности и общению, а следовательно, и возникновению языка: взаимоотношение полов, отношения между родителями, родителями и детьми и др.
Но особенно вольно и схематично звучит ключевое положение, выделенное Энгельсом, о том, что у людей явилась в процессе труда потребность сказать что-то друг другу, потребность создала орган и т.д. В этом ключевом пункте своей концепции происхождения языка Энгельс не отличается от авторов многих, по сути, фантастических теорий происхождения языка.
Создание языка, по Энгельсу, из «потребности что-то сказать друг другу» предполагает осознание первыми людьми того, каким образом это можно сделать. То есть концепция Энгельса исходит из намеренности создания языка.
О языке как таковом можно говорить тогда, когда он становится средством общения.
Но главное в данной проблеме представляется в другом. И Гумбольдт и Потебня не отрицали того, что человек скорее всего нашел членораздельный звук либо его прототип в междометии или «подслушал» его в природе.
Между тем главным условием и предпосылкой образования языка эти ученые видели в духовном, мыслительном развитии человека. Необходимость членораздельного (артикулируемого) звука для мысли возникает тогда, когда она дошла в своем развитии до такого уровня и совершенства, которые потребовали соответствующего ее природе средства выражения и воплощения. Использование членораздельного звука продиктовано качествами самой мысли. Иными словами, членораздельность звука заимствована у свойств самой мысли.
Человек в своем духовном развитии в тех земных условиях, какие его окружали, из всех возможных средств выражения и воплощения мысли выбрал в практике общения — стихийно и бессознательно — наиболее подходящее, а точнее — единственно соответствующее в существующих условиях его духовному, мыслительному состоянию, выражению мысли, а именно: членораздельный, артикулируемый звук. Первопричина возникновения языка, таким образом, в уровне развития человеческой мысли, уже достигшей и без языка весьма высокой степени развития и оказавшейся способной и готовой к тем решительным преобразованиям, какие дает языковое мышление.
Таким образом, проблема происхождения языка предполагает, исследование прежде всего общих биологических, психологических и социальных предпосылок и условий, определивших в совокупности объективную, стихийную необходимость образования языка. Именно поэтому названные авторы уделяли преимущественное внимание психологическим и социальным факторам в изучении данной проблемы (Гречко В.А. , 2003)
Выбор и использование членораздельного звука были, несомненно, важной задачей, без решения которой невозможен был язык. Но это, надо полагать, была задача подчиненная и производная от главного фактора — степени развития мышления человека. Именно такой основополагающей ролью мышления объясняется удивительное многообразие звуковых систем существующих нескольких тысяч языков при определяющем едином принципе их образования: использование артикулируемого звука для выражения мысли. Этим объясняется, кроме того, всегда возможный перевод с одного языка на другой, а также перевод «звукового языка» в различные конвенциональные знаковые системы при тождестве выражаемой мысли, начиная от изобретения письменности, до современных автоматизированных искусственных языков. Этот принцип снимает, как кажется, другой дискутируемый вопрос, связанный с происхождением языка: в одном месте или в разных местах Земли мог появиться язык, вернее — языки. Языки возникали там и тогда, где и когда духовное и общественное развитие первых людей достигало такого уровня, при котором образование языка становилось объективно возможным и необходимым (см. о «происхождении языка» подробно: (Гречко В.А. Теория языкознания. М.: Высшая школа. 2003).