Материал: Труевцев К.М. Политическая система современной России

Но, в конце концов, в случае отсутствия других реальных претендентов часть политической элиты могла бы согласиться на лидерство В. Жириновского в противовес Г. Зюганову, не взирая на всю одиозность для нее этой политической фигуры. По крайней мере, среди части аналитиков, близких к центристскому спектру, этот вопрос, рассматривался, хотя и весьма гипотетически. Однако при попытке проецировать эту гипотезу в плоскость реальности избирательного процесса выявились политико-технологические проблемы, идентичные с теми, которые вставали в случаях с Г. Явлинским и В. Черномырдиным. В. Жириновский мог довольно полно реализовывать патриотический потенциал, гипотетически часть центристского, но очень небольшую. И все.

В таких тупиковых ситуациях всегда встает вопрос «темной лошадки». Практически единственным претендентом на эту роль был А. Лебедь. Надо сказать, его потенциал при первичных расчетах, как показали последующие события, был скорее недооценен, чем переоценен. И все же…

В собственно патриотическом электорате его доля от силы могла достигать 10% (мешал сильный конкурент В. Жириновский). Разумеется, и этот потенциал был проблематичен. Тем не менее, седьмой общий результат КРО на выборах, весьма небольшой недобор до проходного балла (4,31%), при том, что это было одно из самых молодых объединений, показывал хорошую динамику, в немалой степени достигнутую за счет харизмы А. Лебедя. Ряд политтехнологов полагал, что если бы А. Лебедь, а не В. Скоков возглавил КРО, объединение преодолело бы 5-процентный барьер, и рейтинговые расчеты подтверждали это. Поэтому расчет на 10% в своем электоральном потоке был реалистичен. Определенный процент мог бы быть получен также за счет части центристского и даже демократического электората (в последнем имелся определенный слой с пропиночетовыми настроениями, именно в расчете на него экономическим советником А. Лебедя был поставлен В. Найшуль, писавший в значительной части экономическую программу кандидата). Одновременно делались попытки расширить поле А. Лебедя и за счет части коммунистического электората (еще одним из его экономических советников был С. Глазьев).

Эти поля притяжения создавали бы образ в целом кандидата в центристские диктаторы с элементами как либерально-демократичес­ких, так и умеренно коммунистических и, разумеется, государственно-патриотических оттенков в программных выступлениях, и особенно в риторике.

Иначе говоря, гипотетически для этого кандидата можно было соз­дать достаточно широкое поле, пожалуй, с меньшими ограничителями, чем для В. Жириновского или Б. Немцова. И все же эти ограничители были. Прежде всего, на флангах: притяжение коммунистического и демократического электоратов в любом случае рассчитывалось как минимальное, поэтому сразу же надо было вычесть не менее 45% электората. Но это было бы еще очень хорошо, если бы цифра 55% или даже 50% была гипотетически достижимой. Если же вычесть еще те самые ги­потетические 10% В. Жириновского, предел (причем жесткий предел) наступал на уже уровне 45%, который еще надо было понизить на процент дисперсии других достаточно харизматических кандидатов(от А. Тулеева до С. Федорова), и, таким образом, реальный предел опускался примерно еще на 10% – т.е. до пороговой цифры, которой могло не хватить для перевеса над Г. Зюгановым в первом туре. В итоге динамика «раскручивания» кандидата в конечном счете наталкивалась на ту же проблему «затухающей кривой». Более сложные расчеты, которые требовались в этом случае для определения динамики роста рейтинга по возрастным, гендерным, профессиональным и другим категориям, везде наталкивались на свои ограничители.

В январе 1996 г. очень немногие пытались делать расчет на фигу­ру действующего президента Б. Ельцина. Его кандидатура с порога отвергалась многими политиками и политтехнологами как принципиально «нераскручиваемая». В качестве главного аргумента как правило, выдвигалось то, что его рейтинг опустился почти до нулевой отметки, колеблясь в пределах 2–6% (по сравнению с 20% и выше Г. Зюганова).

Расчет по электоральному потенциалу показывал совершенно иную картину. Во-первых, Б. Ельцин был единственной политической фигурой, способной объединить центристский электорат, потому что он не играл как партийный политик ни на том, ни на другом поле (и, следовательно, не был связан конкретными результатами какой-либо партии, включая так или иначе близкие ему НДР, ДВР, Блок Ивана Рыбкина и т.д.) и, в то же время, рассматривался значительной частью и того, и другого электората как достаточно органичная фигура. Таким образом, в пределе он по-прежнему мог рассчитывать взять максимум из 43,5% этого электората, что уже могло гарантировать его перевес над Г. Зюгановым в первом туре. Во-вторых, хотя война в Чечне оттолкнула от Б. Ельцина часть демократического и центристского электората, но не настолько, чтобы предпочесть ему Г. Зюганова, она же повернула в сторону президента часть патриотов, ранее настроенных однозначно не­гативно по отношению к нему. (В этом смысле был показателен фактор КРО.) А это как раз и могло дать в пределе дополнительно 10% и более во втором туре, что в любом случае гарантировало бы победу на президентских выборах.

Иначе говоря, с точки зрения электорального потенциала, Б. Ельцин имел наилучшие стартовые возможности (даже по сравнению с Г. Зюгановым), особенно эффективно это выглядело в динамической проекции, поскольку все естественные ограничители выступали в данном случае как слабые, с перспективой их преодоления, поэтому динамика роста просматривалась в виде непрерывно возрастающей кривой, с перспективой максимальной точки роста во втором туре.

Хотя к этим расчетам первоначально отнеслись с недоверием даже в ближайшем окружении Б. Ельцина, тем не менее, когда решение баллотироваться им было принято, в Общероссийском движении общественной поддержки Б. Ельцина (ОДОП) оказались практически все мало-мальски значимые партии и движения центристского и демократического спектров, за исключением «Яблока» Г. Явлинского и «Партии самоуправления Св. Федорова», выдвинувших кандидатами своих лидеров (причем следует отметить, что член руководства «Яблока» Е. Мизулина тоже вошла в ОДОП). Это означало, что подавляющая часть актива центристов и демократов по всей стране стала работать на штаб Б. Ельцина, что, конечно, еще не означало автоматической его поддержки соответствующим электоратом, однако это корреспондировалось с динамикой роста рейтинга Б. Ельцина, который уже в марте стал стремительно приближаться к рейтингу Г. Зюганова. Это показывает, что технология электорального сложения и ее динамическая проекция были определены нами в январе правильно.

Расчет стартовой позиции и динамической проекции роста возможностей кандидата по электоральному потенциалу стал одной из ос­нов определения стратегии избирательной кампании Б. Ельцина.

Основная линия стратегии кандидата некоммунистических сил, как мы видели, строилась из расчета в конечном итоге на бинарную модель и, таким образом, на определение «главного удара». И эта задача – собирание сил для противоборства с основным соперником – Г. Зюгановым занимала первое место в иерархии целей.

Но собирание сил предполагало расширение электоральных возможностей прежде всего путем «расчистки электорального поля». Пос­ле выдвижения Б. Ельцина кандидатом гипотетические кандидаты в ли­це Б. Немцова и В. Черномырдина отпали, а их избирательный потенциал, лежавший в центристском и демократическом поле, стал интегральной частью потенциала реального кандидата.

Тем самым поле для охвата основной части потенциала в 35–40% было открыто. Единственным сильным соперником на этом поле был Г. Явлинский. Поэтому стояла задача запереть его в как можно более узкой электоральной зоне. Однако, помимо Г. Явлинского, претендентами на центристско-демократическом поле были соответственно С. Федоров, М. Горбачев, М. Шаккум, и здесь задача заключалась в предотвращении сильной дисперсии голосов. Иначе говоря, оптимальным решением было бы ограничить суммарное поле всех четырех кандидатов 5–7%, тогда можно было бы гарантировать для Б. Ельцина 33–35%, что выводило бы его на паритет или некоторое опережение Г. Зюганова.

Сложнее обстояло дело с патриотическим электоратом с точки зрения стратегии штаба Б. Ельцина. Но следует отметить, что не менее трудная задача стояла здесь и перед Г. Зюгановым.

Дело в том, что на этом поле оказались сразу четыре кандидата с ярким имиджем, достаточной долей харизмы, способных вести агрессивную избирательную кампанию: А. Лебедь, В. Жириновский, Ю. Власов и В. Брынцалов. Кроме того, на часть этого поля претендовал А. Тулеев, выдвинутый от НПСР (т.е. практически от КПРФ). Иначе говоря, уровень конкуренции на патриотическом поле был равен суммарному уровню конкуренции демократического и центристского полей при вдвое меньшей ширине этого поля и, таким образом, изначальная интенсивность конкуренции была вдвое большей.

Тем самым это поле оказывалось ничейным для обоих главных кандидатов: было ясно, что весь «урожай» с него в первом туре соберут кандидаты, эксплуатирующие патриотическую тематику.

При этом замысел руководства КПРФ при выдвижении А. Туле­ева заключался в максимально возможном притягивании патриотичес­кого электората в сторону НПСР–КПРФ. Эта «своя игра» коммунистов была достаточно остроумным ходом, но имела и стратегическую ахиллесову пяту. Выступая своего рода спарринг партнером Г. Зюганова, А. Ту­леев, во-первых, гипотетически наступал на поле В. Жириновского, тем самым подрывая возможность дальнейшего союза ЛДПР и КПРФ (а не­малая часть избирателей В. Жириновского в 1996 г. по-прежнему считала его союзником коммунистов). Во-вторых, имея недостаточно шансов притянуть дополнительный пограничный электорат с патриотичес­кого поля, фактор А. Тулеева начинал играть в обратную сторону, «пое­дая» часть электорального поля Г. Зюганова. Это негативно сказывалось на динамике избирательной кампании, заставляя ее прокручиваться вхолостую, впутываясь в ненужную конкуренцию, и грозило потерей темпа и, в результате, пусть небольшого, но очень важного процента голосов, столь нужного в первом туре, поскольку психологически принципиально важным было, кто сыграет на опережение в нем.

Почувствовав это, А. Тулеев за 2 недели до выборов снял свою кандидатуру в пользу Г. Зюганова. Внешне это выглядело эффектным ходом, однако продиктовано это было увиденными штабом Г. Зюганова опасностями.

Несмотря на потерю возможности прямого приобретения части голосов патриотического электората в первом туре, структурно-динами­ческая обстановка на патриотическом поле скорее благоприятствовала, чем препятствовала реализации стратегии штаба Б. Ельцина.

Во-первых, харизматическая фигура А. Лебедя (за которым стояла не только фразеология, но и притягательный для патриотов опыт в Приднестровье) с совершенно самостоятельным по отношению к другим кандидатам имиджем и близким к 5% стартовым электоральным потенциалом давала возможность хорошей динамики (замеры показывали 10% и выше), при том, что, так же как А. Тулеев в отношении Г. Зюганова, А. Лебедь фактически играл на патриотическом поле роль спарринг-партнера Б. Ельцина (между двумя штабами осуществлялась постоянная связь).

Во-вторых, мало того, что В. Жириновский оказался зажат с двух сторон А. Тулеевым и А. Лебедем, на его же поле вышел В. Брынцалов, который вел агрессивную кампанию абсолютно в том же имиджевом ключе, т.е. по сути дела являлся его политическим двойником. Это вводило кампанию В. Жириновского в плоскость, близкую к аннигиляции.

Неудивительно, что на этом фоне такой достаточно яркий в прошлом политик, как Ю. Власов просто потерялся.

Вся эта электоральная картина в целом, как видим: 1) создавала определенные (пусть не очень большие) стартовые преимущества Б. Ельцину с точки зрения электорального потенциала и 2) давала определенные динамические преимущества в плане наращивания потенциала и темпа ведения кампании.

Реализация этих преимуществ зависела от эффективности использования основных четырех ресурсов: 1) организационного ресурса (штаб с аналитическими возможностями, верной стратегией и массив активистов на местах); 2) властного или политического ресурса (прямое или косвенное использование политических рычагов, прежде всего рычагов власти, а также притягательность власти как таковой в глазах определенной части электората); 3) информационно-коммуникативного ресурса (СМИ, массовые кампании и т.д.); 4) финансового и 5) административного ресурсов.

Следует отметить, что ресурсная разница между штабами Б. Ельцина и Г. Зюганова была не столь велика, как это может показаться на первый взгляд и как это часто изображали в средствах массовой информации.

Вообще тема эффективности избирательной кампании – сюжет для отдельного исследования со своим особым инструментарием, и по этим и другим причинам она выходит далеко за рамки настоящей работы. В данном же случае тема ресурсов затрагивается лишь отчасти и вскользь, только для демонстрации путей реализации электорального потенциала, причем следует отметить, что в таком масштабе тема ресурсов и, в частности, административного (да и информационно-коммуникативного) ресурсов появилась впервые именно в президентской кампании 1996 г., однако в последующем эти инструменты стали играть в политическом процессе столь заметную роль, что их влияние на избирательный процесс, в том числе на складывание партий и блоков, динамику электоральных потоков стало весьма значительным. (В то время как в 1996 г. они играли, на мой взгляд, еще не структурообразующую, а чисто инструментальную роль в ходе уже начавшейся избирательной кампании со вполне обозначившимися в ней основными векторами).

Что касается организационного ресурса, интегрирующая роль которого применительно к избирательной кампании очевидна, здесь старто­во-динамическое преимущество было вовсе не на стороне Б. Ельцина, а на стороне лидера коммунистов. За плечами КПРФ были две успешные избирательные кампании с кратной динамикой роста потенциала во второй, причем, учитывая то, что выборы президента были ее прямым про­должением, инерция сохранения этого роста (если отвлечься от тех естественных ограничителей роста потенциала, которые мы уже рассмотрели) должна была действовать по принципу электорального магнетизма: сильные избирательные объединения и сильные лидеры как магнит притягивают колеблющегося и относительно индифферентного избирателя.

Добавим к этому, что, помимо штаба, региональных структур, ак­тивистов и всех других общих атрибутов избирательного объединения, КПРФ являлась единственной крупной и организованной общефедеральной политической партией, имеющий структуры по всей глубине регионов, что давало ей дополнительные преимущества в деле организации индивидуальной и групповой работы с избирателями, причем эта работа шла непрерывно и интенсивно, с нарастанием в течение длительного срока.

В сравнении с этим организационный ресурс Б. Ельцина на предстартовом, крайне важном этапе кампании (январь – февраль) не находился даже в стадии складывания: не было единого штаба, не сложилось единых региональных структур, не было общей картины с массивом активистов. (Когда в марте в штаб Б. Ельцина были представлены данные телефонного опроса активистов демократических структур по 65 регионам, это явилось таким откровением для ведущих функционеров штаба, что схема, по которой велись контакты с этими активистами, была фактически взята за основу региональной работы штаба.) Фактически единый штаб избирательной кампании Б. Ельцина окончательно сложился лишь к началу апреля, когда до выборов оставалось всего два с небольшим месяца. Причем надо учитывать, что это был штаб широкой коалиции, и внутренняя организационная притирка в нем продолжалась фактически до дня выборов, а частично и после I-го тура. (Достаточно вспомнить такие эпизоды как назначение О. Сосковца на роль ведущего организатора кампании, затем его отстранение, неудачные координационные усилия В. Шумейко и, наконец, открытое столкновение между А. Чубайсом и А. Коржаковым, закончившееся отставкой последнего.)

В целом, не вдаваясь в детальный структурный анализ организационного фактора, можно предположить, что условно ресурсный паритет с Г. Зюгановым был достигнут лишь ко II туру выборов, поэтому другие виды ресурсов играли компенсаторную роль в отношении к структурным недостаткам организационного ресурса, если рассматривать его в отстраненном виде («чистой модели», не учитывая интегральной роли организационного фактора).

Властный (политический) ресурс, если рассматривать его опять как относительно «чистую модель», давал несомненные стартово-дина­мические преимущества Б. Ельцину. Во-первых, само наличие власти да­ет определенное электоральное поле в лице той части избирателей, которая всегда голосует за действующую власть. Применительно к России 1996 г. реальный процент именно таких избирателей весьма непросто определить. (Опросы в этом отношении вряд ли могут служить точным ориентиром, к методам политической, а затем более социальной стратификации применительно к российским электоральным реалиям также следует подходить с предельной осторожностью; понятие «цент­ристский электорат» включает эту группу как свою интегральную часть: это прежде всего те, кто голосовали за НДР, однако поля этих двух групп не во всем совпадают, учитывая тот факт, что НДР все же не ассоциировалась с понятием «партия президента»).

Во-вторых, властный ресурс коррелируется с административным ресурсом, поскольку само наличие власти прямо или косвенно влияет на рычаги административного воздействия (проявляясь, к примеру, в рвении администраторов показать свою работу центральной власти, в том числе и в форме организации избирательной кампании).

Наконец, в-третьих, властный ресурс коррелируется и с информационно-коммуникативным ресурсом, поскольку информация о деятельности президента (в том числе через электронные и печатные СМИ) формально не является частью избирательной кампании, а тем не менее, стратегия подачи этой информации, применяемые при этом тактичес­кие приемы становятся прямо или косвенно частью PR-кампании, создающей или корректирующей образ кандидата. Кроме того, властный ре­сурс дает преимущества и во всех других видах коммуникации, включая непосредственные контакты с населением, обращения к нему, проведение различных акций и т.д.

Следует учитывать, однако, что преимущества, которые дает властный ресурс, в условиях демократической процедуры, каковой являются выборы, да и избирательная кампания в целом, имеют естественные ограничители, сводящиеся к тому, что всякое воздействие власти встречает не только его приятие, но и противодействие со стороны населения. Причем соотношение приятия и противодействия находится под сильным влиянием со стороны общего социально-экономического и политического фона, который, прямо скажем, был не самым благоприятным для Б. Ельцина в 1996 г. (С этим в значительной мере связаны и его личные колебания, предшествовавшие принятию им решения баллотироваться на второй срок.)

Как видно из этого анализа, властный ресурс в реальном контексте 1996 г. не давал столь очевидных преимуществ Б. Ельцину, как это утверждали его соперники на выборах. Причем понятно, что эти утверждения были как раз инструментом использования естественных ограничителей властного ресурса с целью снижения воздействия и, в конечном счете, подавления этого фактора. Дело, таким образом, состояло не в самом наличии властного ресурса, а в эффективности его использования (что было далеко не простым и не прямолинейным делом в условиях кампании 1996 г.)

Формально информационно-коммуникативный ресурс у Б. Ельцина намного превосходил соответственный ресурс всех его соперников, включая Г. Зюганова. Основные телевизионные каналы – ОРТ, РТР и НТВ отдавали явное преимущество Б. Ельцину, центральные радиостанции – тоже, большинство издающихся в Москве, Санкт-Петербурге и ряде других крупнейших городов печатных изданий также поддерживали действующего президента.

Несомненно, этот информационный расклад давал неоспоримое преимущество Б. Ельцину перед всеми кандидатами, исключая, однако, Г. Зюганова.

Не говоря уже о том, что те же теле- и радиоканалы, печатные ор­ганы незадолго до этого создавали в значительной части электората стойкий стереотип неприятия Б. Ельцина (по поводу, прежде всего, чеченской кампании, а затем, как бы рикошетом, по многим другим аспектам его внутри- и внешнеполитического курса, личностным характеристикам и пр.) и лишь в феврале–марте 1996 г. резко и неожиданно для зрителей, слушателей, читателей повернули на 180^о, включившись в кампанию создания положительного образа президента (что не могло не отложиться в подсознании избирателей), поле их воздействия было в этот период не столь всеохватывающим, как многие себе представляют. То есть оно было таковым или почти таковым опять же в Москве, Санкт-Петербурге и некоторых других крупнейших городах, но за их пределами КПРФ удалось построить параллельную систему СМИ (включая электронные), которая действовала настолько эффективно, что, учитывая этот фактор, в масштабах страны (в которой суммарный процент са­мого крупного московского электората составляет менее 7%) нельзя с уверенностью говорить не только о тотальном, но и об относительном информационно-коммуникативном преимуществе Б. Ельцина в 1996 г.

Информация по этому поводу, стекавшаяся в избирательный штаб Б. Ельцина, свидетельствовала о том, что функционеры и сторонники КПРФ контролировали каналы регионального местного телевизионного вещания во многих субъектах федерации, причем имели место многочисленные случаи, когда в так называемом «prime-time» (время, когда у экранов находится наибольшее количество зрителей) вещание РТР и ОРТ перекрывалось местными новостными каналами, вещавшими на тех же частотах. Если эта тактика не действовала на уровне региона в целом (как, например, в Московской области), она применялась на более низком, местном уровне. Сходная тактика относилась и к радиовещанию. Что касается газет, они после 1991 г. вообще имеют в лучшем случае межрегиональный уровень распространения, и здесь просматривалась такая закономерность: чем дальше от центра, тем менее заметно было преимущество демоцентристских печатных изданий, постепенно, по мере этого удаления уступавших место изданиям коммуно-патриотического толка.

Если же говорить о таком важном коммуникативном факторе, как работа «от двери к двери», то следует отметить серьезные преимущества в этом отношении именно КПРФ, проводившей эту работу постоянно и целенаправленно в течение длительного периода, в то время как штаб Б. Ельцина приступил к этой работе лишь с апреля 1996 г., а интенсивную фазу этой работы можно оценить самое большое в 1,5 месяца (если считать до I тура выборов, плюс, разумеется, еще 2 недели между двумя турами).

Упоминания о финансовом ресурсе, которые так или иначе встречались в печати либо в устных комментариях, обычно носят императивный характер. Как правило, все комментаторы сходятся во мнении, что реальных средств, затраченных на избирательную кампанию 1996 г., было намного больше, чем на любую из предыдущих и последующих кампаний и при этом неизмеримо больше, чем это фигурирует в официальных цифрах Центризбиркома (хотя и по официальным данным это была самая дорогостоящая кампания). При этом в оценках, бытующих в среде политической элиты, обычно признается как сам собой разумеющийся факт, что кампания Б. Ельцина была значительно более дорогостоящей, чем кампании всех других кандидатов, включая Г. Зюганова.

Поскольку никаких надежных источников, однако, подтверждающих такое расхожее мнение, нет, а если бы они были, они должны были бы стать, по идее, предметом судебного разбирательства (поскольку речь в этом случае шла бы о нарушении закона), единственным официальным источником остаются данные Центризбиркома. В соответствии с этими данными расходы кампании Б. Ельцина составили 12,430 млн. руб., а кампании Г. Зюганова – 5,942 млн. руб. и, соответственно, финансовая эффективность кампании, измеряемая в «стоимости» одного голоса, составила для Б. Ельцина 0,5 тыс. руб., для Г. Зюганова 0,2 тыс. руб.