Роль государства в политической системе, прежде всего, определяется тем, что оно является основным механизмом осуществления политической власти и управления важнейшими политическими отношениями и процессами. Кроме того, государство, если так можно выразиться, наиболее полно «овеществляет» политическую систему, придавая ей пространственную (прежде всего, территориальную) определенность, располагая аппаратом регулирования и управления, легальными средствами осуществления вооруженного насилия, контролем за извлечением, обменом, и распределением основных ресурсов.
Рамочный характер государства проявляется не только в отношении политической системы, ее подсистем и институтов, но и в отношении собственной внутренней структуры. Государство обладает сложной структурой и разнообразными функциями и в этом отношении может рассматриваться как самостоятельный системный объект, в том числе по принципу системы, «погруженной в среду», но уже в рамках политической системы.
Структура государства как механизма регулирования и управления не может не быть иерархичной. Иначе, при отсутствии или ослаблении центрального звена управления, при распадении его на два или больше «центров власти» происходит распадение государства, и вся политическая система подвергается неминуемому разрушению и распаду. Именно это наблюдалось на этапе распада СССР, многочисленные примеры «failed states” (распадение Пакистана с выходом и него Бангладеш, распадение “лоскутной” Австро-Венгерской империи в 1918 г., попытка отпадения от Нигерии ее Юго-Восточной провинции Биафры, ситуация в Грузии с Абхазией и Южной Осетией и т.д.) свидетельствуют о том же.
Иерархическая структура государства подразумевает наличие в нем значительного количества вертикально и горизонтально ориентированных институтов, осуществляющих распределение политической власти и осуществляющих функции управления, регулирования, контроля, а также все другие действия, необходимые для его нормального функционирования.
Формально отсчет существования современного Российского государства ведется от 12 июня 1990 года, когда была принята Декларация о государственном суверенитете России. Действительно, наличие государственного суверенитета является одним из признаков государственности, но лишь одним и, к тому же, нуждающимся в конкретизации.
Российская Федерация продолжала оставаться в составе СССР, и поэтому ее суверенитет со всех точек зрения был весьма относителен. Фактически реальный суверенитет России наступил в августе, а юридически был закреплен в декабре 1991 г. Однако этот период был лишь начальной, весьма неустойчивой фазой становления государства, поскольку наличие двух центров власти предопределяло его крайнюю слабость.
Кроме того, позиции российского государства оставались весьма слабыми, если не сказать сомнительными с таких позиций как территориальная целость и суверенитет. Наиболее остро эта ситуация выглядела в отношении Чеченской республики, принявшей в 1990 году решение о выходе из состава России, но при сохранении в составе СССР. Но фактически она распространялась и на ряд других республик, принявших решения о суверенитете, а затем и республиканские конституции, причем раньше, чем была принята новая конституция России, и начавшие осуществлять самостоятельную внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность. Даже конкретные формы государственного управления, структура их органов утрачивали единообразие на территории различных российских регионов. Эта ситуация только усугублялась вплоть до октября 1993 г., когда политические противоречия в центре стали проецироваться на региональный уровень: руководящие органы власти одних регионов поддерживали сторону Президента, других - Верховного Совета, третьих – придерживались нейтралитета, стремясь извлечь для себя выгоду из противостояния для укрепления своего суверенитета, что в принципе могло открыть перспективы их последующего выхода из состава российского государства.
Поэтому разрешение конфронтации, ликвидация одного из центров власти в главном звене управления, сам факт проведения выборов и принятия Конституции РФ в декабре 1993г. стали переломным пунктом в становлении российского государства, легитимизировав общероссийскую государственную власть и политически, и юридически практически на всей территории страны ( за исключением Чечни, которая бойкотировала выборы и референдум).
Одновременное утверждение государственного и конституционного строя в декабре 1993 г. можно таким образом считать решающим фактором становления современного российского государства. Именно с этого времени оно обретает в более или менее полной мере основные признаки государства, структурируется, организует общественную жизнь на основе права; наполняется реальным содержанием и понятие государственного суверенитета. Правда, существуют и проблемы, которые позволяют утверждать, что этап становления государства в декабре 1993 г. не был еще завершен. Хотя бы поэтому стоит рассмотреть процесс становления современного российского государства с точки зрения его государственных признаков, структуры и функций.
Родовые признаки государства, отличающие его от все других политических институтов составляют в то же время критериальную базу, позволяющую судить и об уровне законченности его становления, и о степени его зрелости, и о степени его устойчивости, стабильности.
С этой точки зрения одним из главных внешних проявлений стабильности государства выступает территориальный признак: государство как единая территориальная организация политической власти в рамках всей страны.
Эта проблема государственной власти была принципиально решена с принятием Конституции. Однако юридическое закрепление принципа является лишь одной из сторон вопроса и может превратиться в пустую формальность, если он не получит реального закрепления.
А реальность конца 1993 года была такова, что последствия «парада суверенитетов» в 1990 г., распада СССР В 1991 г., экономического коллапса в 1990-1992 гг., внутренней конфронтации 1991-1993 гг. и деятельности националистических и этно-конфессионально окрашенных политических движений в этот же период создали такой мощный потенциал центробежных сил, что территориальная целостность страны и реальная политическая легитимность и функциональная эффективность центральной власти во многих частях ее территории еще достаточное время оставались под вопросом.
Проблема Чечни в тот период была не столь анклавной, каковой она казалась, а фактически превратилась в таковую лишь после 2000г. На всем Северном Кавказе действовало весьма активное движение под вывеской «Конфедерации народов Кавказа», ставившее цель создания независимого от России государства на Кавказе, объединяющего все северокавказские народы. Республики Поволжья и Предуралья, прежде всего Татарстан и Башкорстан обладали государственным суверенитетом и конституциями, проводили собственную внешнюю и внутреннюю политику, правда, оставаясь в составе России. На Урале существовал проект «Уральской республики» с вхождением в нее основных областей региона, начали печататься, хотя и суррогатные, но свои деньги. В Сибири проект «Сибирского соглашения» рассматривался некоторыми местными политиками тоже как проект некоего протогосударства. Аналогичные или схожие тенденции наблюдались на Дальнем Востоке и даже в Краснодарском крае, где Всекубанское казачье войско в 1991-92 гг. выдвигало лозунг выхода из России.
Если прибавить к этому отсутствие единообразия структуры власти (одни республики были парламентскими, другие президентскими, уровень властной репрезентативности республик, краев и областей существенно различался) и законодательства, становится очевидным, что политическое и правовое пространство страны было разорвано, угроза ее конфедерализации с принятием конституции и легитимизацией центральной законодательной, исполнительной и судебной власти далеко еще не была устранена.
Задача укрепления территориально-политического единства России решалась общефедеральной властью путем постепенного втягивания регионов в общее политическое пространство страны. Делалось это посредством политических, правовых, и других мер.
Правовыми актами подобного рода стали соглашения о разграничении полномочий между центром и регионами. Наличие этих договоров, подписание которых в основном закончилось в 1996-1997гг., стало одним из ключевых факторов, скрепивших политическое пространство страны и упрочнивших позиции и эффективность функционирования центральной власти на территории страны.
Политические методы заключались в вовлечении региональных лидеров и политической элиты в общефедеральный и региональный избирательный процесс, формировании Совета Федерации с 1995г. из руководителей законодательной и исполнительной власти субъектов Федерации и т.д.
Применялись также и политико-экономические меры: предоставление налоговых льгот и других экономических преференций в обмен на ограничение политического суверенитета республик в составе России.
За счет всего комплекса этих мер территориальная целостность России, легитимность и действенность центральной власти существенно упрочились, это было видно хотя бы по снижению общесистемного воздействия чеченского «фактора».
Вместе с тем, ослабление центральной власти в силу целого ряда объективных и субъективных обстоятельств вызвало всплеск «регионализации» России в 1999 г. Это проявилось как в накоплении властного потенциала в Совете Федерации, грозившего превратить его в «третью политическую силу» (при противостоянии между президентской властью и думской оппозицией), так и в формирова6нии региональных «центров власти». В ряду этих событий следует рассматривать и нападение чеченских боевиков на Дагестан, вновь поставившее под угрозу территориальную целостность России.
Все это показывало, что проблема «территориального признака» российского государства решена лишь частично, но далеко не полностью.
Более или менее окончательным ее решением следует признать в последующий период – с 1999 по 2003г.
Следует отметить, что основные формы мер, принимаемых центром, - политические и правовые- в целом сохранились, но их характер изменился.
Одна из главных мер – изменение формата представительства в Совете Федерации – носила политико-правовой характер. В результате нее был устранен фактор концентрации региональной власти в Центре, вместе с этим абсолютистский характер легитимности региональной исполнительной власти. Тем самым был ликвидирован один из ключевых механизмов регионализации, конфедерализации страны.
Создание Госсовета сохранило формальный уровень представительства региональной власти в Центре, убрав вместе с тем рычаги его гипертрофированного использования в центробежных интересах. Кроме того, региональная составляющая центральной власти укрепилась за счет создания федеральных округов.
Но наиболее глубокий характер носит укрепление единого правового пространства, которое после 2000 г. стало осуществляться за счет приведения местного законодательства, включая конституции республик в соответствие с общефедеральной конституцией и законодательством РФ. Этот процесс, который близится в основном к завершению, подрубает корни регионализации, сепаратистских тенденций, закрепляя единства не только правового, но и политического пространства.
Нельзя не упомянуть и о том, что проблема территориального единства, единой территориальной организации политической власти решалась не только упомянутыми, но и военными мерами, Одну и из ключевых ролей этот фактор играл применительно к Чечне. Первая фаза чеченской кампании, как известно, не дала результатов. Но не принесли их и хасавъюртовские мирные соглашения, приведшие к ситуации « ни мира - ни войны». Агрессивные действия чеченских боевиков и террористического интернационала против Дагестана, а также осуществления ими массовых терактов на территории России, стали основанием для укрепления легитимности последующих действий российской власти по ликвидации террористического анклава в Чечне.
С принятием Конституции Чеченской Республики этап закрепления территориальной целостности российского государства в целом можно считать завершенным.
Тесно связана с вышесказанным ситуация с другим признаком государства – суверенитетом.
Следует подчеркнуть, что этот признак нередко толкуется однобоко – только в плане государственной, национальной независимости.
На самом деле понятие государства как суверенной организации власти имеет две составляющие: 1)верховенство и независимость от любых других властей, политических институтов, организацией и структур внутри страны и 2) внешнюю независимость по отношению к другим государствам или группам, союзам государств.
Из этих двух составляющих первая является определяющей при рассмотрении формы характера, стабильности и внутренней устойчивости государства.
Так, совершенно очевидно, что советское государство до 1990 года не имело независимости от власти КПСС, верховенство которой было также юридически закреплено в Конституции 1977г.
Декларация о суверенитете России также выглядела сомнительно с этих позиций, когда Россия оставалась в составе СССР, однако сыграла чрезвычайно важную роль в августе 1991 г., когда был создан ГКЧП с его весьма сомнительной легитимностью и полномочиями: именно наличие суверенитета российской власти стало той опорой, основываясь на которой она организовала противодействие правлению нелегитимной центральной власти.
Проблема верховенства власти была основной и в период 1991-93г. при наличии двух противоборствовавших центров верховной власти. С принятием конституции 1993г. эта проблема, казалось бы, была принципиально решена. Однако перечисленные обстоятельства, связанные с наличием юридических (конституционных) и фактических (когда власти региона осуществляют действия, являющиеся прерогативой центральной власти, когда их власть ничем не ограничена, а центральная власть не имеет юридических и политических рычагов изменить положение и сместить их) суверенитетов, превращали верховенство центральной власти в весьма ограниченное, если не фиктивное. К этому добавлялись и другие обстоятельства.
Дело в том, что верховенство власти государства подразумевает наличие у него ряда полномочий и прав, без которых это верховенство становится бессодержательным. Они заключаются:
в общеобязательности ее решений для населения;
в праве на отмену решений и действий нижестоящих властей, а также негосударственных институтов, организаций и структур, а также ни их роспуск или приостановку деятельности;
в монополии на издание законов, обязательных для исполнения всеми гражданами;
в монополии на применение насилия, в том числе на использование вооруженной силы.
После десятилетий тоталитарного режима и обретенной гражданами в конце 80-х, начале 90-х годов, казалось бы, ничем не ограниченной свободы, эти прерогативы государства вовсе не казались им очевидными, само собой разумеющимися. Слабому еще государству необходимо было добиться легитимации этих своих прав, безусловного признания их со стороны большинства общества.
Несмотря на конституционное утверждение этих прерогатив (что следует из духа и буквы конституции) они долгое время подвергались сомнению и фактически отрицались либо игнорировались частью политической элиты, политических партий, это находило реальное проявление в целом ряде общественных и политических явлений, в установках и политическом курсе ряда политических сил.
Начать с того, что определенное время подвергалась сомнению легитимность самой конституции и ее принятия на референдуме. До 1996 г. не только радикальными коммунистическими и национал-патриотическими силами, но и КПРФ, в принципе позиционирующей себя как системная партия, выступали против института президентской власти, обещая ликвидировать его после победы на президентских выборах. Бойкотировались указы Президента, которые, в отсутствие законодательной базы, заполняли правовой вакуум, такие как указы, касавшиеся права собственности на землю и распоряжения ею.
Слабость власти и противоречия между ее уровнями и ветвями ослаблял принцип верховенства государственной власти, создавали обстановку практического безвластия на местах. Это было одним из факторов растущей криминализации общества, активизации деятельности вооруженных криминальных групп и сообществ, начавших контролировать торговую, коммерческую и производственную деятельность во многих местах страны, конкурируя с государственной властью и подрывая основы ее деятельности. Помимо этого, ряд партий и движений в основном радикального толка, стали, начиная с 1991 года создавать свои военизированные структуры, причем такие структуры продолжали существовать и после 1993г, а некоторые как Русское Национальное единство, (РНЕ) – даже разрастаться, усиливая свое влияние в центре и регионах.
Все это подрывало или ослабляло полномочия государственной власти, связанные с принципом ее верховенства, включая и такое важное из них, как монополия на использование вооруженной силы.
Описываемые явления могут показаться фрагментарными или даже, взятое каждое в отдельности, спорными, однако в совокупности, а также в соотнесении с суверенизацией регионов, подрывали принципы суверенитета общероссийской власти.