Тот же избирательный процесс, несмотря на все искажения и деформации, которые происходят до, во время и после запуска механизма общефедеральных выборов, оказывается невозможным отрегулировать до полной однонаправленночти. Напротив, сам избирательный процесс был и остается сильнейшим естественным регулятором развития политической системы, ограничителем авторитарных тенденций.
Иначе обстоит дело в субъектах Федерации, где наблюдаются наиболее яркие образцы авторитарных моделей, но и там тень избирательного процесса, журналистских расследований, общественного мнения по крайней мере снижает во многих случаях полноту и неограниченность абсолютистских тенденций.
Некоторое усиление авторитарных тенденций в Центре начиная с 1994 года и особенно после 1999 года объясняется до известной степени реакцией на опасность приближения к модели ‘failed state’, когда центробежные тенденции, казалось, возобладали, и возникала угроза целостности государства, а, вместе с ним, и политической системы в целом. Эти опасности, до сих пор не до конца преодоленные, отразились, прежде всего, на модели политического режима, но имели, несомненно, и некоторые системные проекции.
Помимо этого, среди наиболее глубоких, фундаментальных проблем, выглядящих как ахиллесова пята существующей модели системы или, по крайней мере, резко контрастирующих с ее общедемократическим абрисом, следует прежде всего выделить такие как слабость (Или, как некоторые считают, отсутствие) структур гражданского общества, практическую неразвитость (или также отсутствие)реальной, жизнеспособной системы местного самоуправления, неустраненность зависимости судебной власти от исполнительной, что серьезно редуцирует принцип разделения властей.
Именно эти фундаментальные проблемы побуждают власть как-то повлиять прежде всего на низовые, глубинные процессы, руководствуясь опасениями по поводу недостроенности государственности и политической системы в целом. Опасность же поползновений государственной власти в плане «построения» гражданского общества и системы местного самоуправления заключается в том, что она переходит здесь границы своей компетенции, вторгается на чужое поле. Тем самым возникает искушение заняться социально-политической инженерией: если чего-то нет, надо его искусственно построить. А социальная инженерия, как мы видели, это даже не авторитарная, а тоталитарная тенденция.
Результатом таких действий может стать создание только имитационно-демократических моделей, на деле становящихся формами огосударствления тех проявлений общественно-политической жизни, которые могут возникать только под влиянием инициативы снизу, на местах и регулироваться, прежде всего, законами собственного естественно-исторического развития. Что из этого происходит, когда власть пытается имитировать общественные движения, инициативы, формы общественной жизни, хорошо видно на примере многих регионов, в частности Москвы, где имитация таких форм приводит к безальтернативности общественно-политической жизни, политической апатии и абсентеизму на местных выборах.
Проблемы усиления власти бюрократии, коррупции, олигархического перерождения целых секторов политической жизни также являются серьезными проблемными факторами развития политических структур и реального функционирования российской политической системы.
Все это вместе взятое, несмотря на отчетливый демократический характер конституционного строя, ряда подсистем и институтов и общей, рамочной конфигурации политической системы современной России, не дает сделать однозначный вывод об ее окончательном становлении как системы демократического типа.
По сути дела, несмотря на то, что политическая система в декабре 1993года, казалось бы, решительно и навсегда преодолела развилку «авторитаризм – демократия», заложенные в ней и развивающиеся в силу тех или иных условий и обстоятельств ростки авторитаризма (и даже, как мы видели, отдельных, но весьма примечательных тоталитарных тенденций), вновь ставят ее перед этой развилкой на новых этапах развития.
Можно сказать, что некоторые авторитарные и даже тоталитарные тенденции (отмечавшиеся, например, в США, Франции и других странах идеологами «новых левых» в 60-ые годы ХХ века) могут время от времени возникать и в более устоявшихся демократических системах (например, в тех же США под влиянием событий 11 сентября 2001 г. или в некоторых странах Западной Европы в связи с усилением в них радикальных националистических сил). Однако, хотя развитие любых политических систем всегда таит в себе известную долю непредсказуемости, устойчивые и развитые политические системы демократического типа все же выработали внутри себя сильнейшие механизмы противоядия развитию подобного рода тенденций в виде тех же структур гражданского общества, действующей политической оппозиции, СМИ и общественного мнения. Тем, кто в этом сомневается, достаточно было обратить внимание на волну антивоенных демонстраций, прокатившуюся по странам-участницам антииракской коалиции во время военной кампании в Ираке.
Однако применительно к российской политической системе доля непредсказуемости возрастает именно в силу недостаточной апробированности ограничителей антидемократических тенденций, а также отсутствия или слабости призванных играть существенную роль демократических институтов и структур.
Уже подчеркивалось при этом, что Огромную, далеко не предсказуемую роль в процессах и тенденциях дальнейшего развития политической системы могут сыграть события, развивающиеся на поле политической культуры, в зоне общественного мнения, где ситуация далеко не однозначна.
В силу этого, отмечая, что политическая система современной России, возникшая с существенными демократическими параметрами и структурами, продолжает развиваться в целом в русле этой модели, с учетом наличия в ней одновременно структур, черт и тенденций противоположного свойства, по крайней мере, преждевременно делать окончательные типологические выводы в ее отношении.
Рассмотрение политической системы с позиций структурно-функционального анализа, как это было блестяще показано представителями школы Г. Алмонда, и прежде всего самим его основателем, позволяет не только уточнить и детализировать постулируемые положения о типологической модели политической системы, но и максимально приблизиться к пониманию ее внутреннего строения, принципов, механизмов и форм ее жизнедеятельности. Такое видение углубляет и обогащает наши представления о политической системе.
В этой связи представляется вполне уместным попытаться рассмотреть структуру и функции политической системы современной России, сквозь призму тех принципиальных методологических наработок, которые были осуществлены представителями алмондовской школы и которые неслучайно достаточно детально изложены в первом разделе данного учебника.
При этом стоит оговориться, что использование уже примененной методологии, выработанной на основе конкретного анализа, фактологического, статистического, описательного и другого материала, в том числе прикладных исследований, применительно к иной, еще недостаточно глубоко изученной политической системе возможно лишь с определенными, достаточно большими допусками и лишь в качестве отправной точки ее изучения.
В качестве таких допусков следует сказать о том, что модель политической системы современной России, оценивается нами априорно как если не определенно и устойчиво демократическая, то, по крайней мере, демократически ориентированная. Это подтверждается как общерамочными и структурными описаниями, которые были продемонстрированы в предыдущем разделе, так и заявлениями и ориентацией ее создателей и большинства сегодняшних участников политического процесса, принципами, заложенными в конституцию и законодательную, правовую систему в целом, менее однозначно, но все же и логикой самого политического процесса, и динамикой замеров общественного мнения с начала 90-х годов по настоящее время.
Дальнейшие, более глубокие исследования с помощью этой методики, а также других, альтернативных методик, могут дать, разумеется, и более основательные и глубокие результаты. В качестве таких альтернативных методик уместно будет упомянуть о методике скандинавской школы, разработанной под руководством профессора О. Петерсона и известной под названием «Демократического аудита». Суть ее заключается в разработанной на основе критериального аппарата определения демократии, созданного Р. Далем, шкалы эффективности демократических институтов. Применительно к России, уместно построить две шкалы: шкалу эффективности и шкалу доверия (фиксируемую через массивы социологических опросов за весь период развития системы) и провести затем их сравнительный анализ.
Применение различных методик и совмещение их результатов и может дать в совокупности эффект обширного и глубокого исследования системы (в сопоставлении ее с другими). Такие результаты, возможно, приведут к выводам, которые будут существенно отличаться от того, что изложено в данном учебнике. Но пока приходится исходить из сегодняшнего уровня знаний о предмете и существующих общеметодологических посылок.
Рассматривая структуру политической системы с обозначенных методологических позиций, мы ограничимся описанием основных подсистем, поскольку это позволит выявить наиболее принципиальные структурные характеристики. При этом львиную долю описания занимает институциональная подсистема просто потому, что политические институты представляют собой наиболее овеществленные, объемные, если угодно, громоздкие элементы политической системы, в то время как другие ее элементы представляются менее жестко структурированными, но зато и более гибкими, динамичными, напоминающими по конфигурации скорее силовые поля, чем каркасы относительно жестких конструкций институтов. В этой связи представляется наиболее рациональным рассмотреть ряд политических институтов, таких, например, как СМИ, институт общественного мнения, политический режим, не в рамках институциональной, а в рамках других подсистем не только в силу их генезиса, связанного более с этими подсистемами, чем с институциональной, но и в силу их структурных особенностей, более сопоставимых с соответствующими подсистемами, В то же время конституционный строй рассматривается в данном структурном подтексте, в рамках институциональной подсистемы в связи с его общеинституциональной ролью.
При рассмотрении функций будет , несомненно, приниматься во внимание как исходная позиция основателя теории политических систем Д. Истона, рассматривавшего их как основные формы жизнедеятельности системы, так и структурно-функциональный подход Г. Алмонда и Д.Пауэлла. При этом будет сделан и принципиально важный для России акцент на действие функций при прохождении системы через критические точки в ее развитии.
Институциональная подсистема, как уже подчеркивалось, представляет собой наиболее жестко структурированную из подсистем политической системы. Имеет она и свою иерархию, хотя эта иерархия не столь однозначна и однонаправлена по структуре, роли и значению, как иерархия большинства политических институтов. Иерархичность институциональной подсистемы продиктована прежде всего ролью государства, которое задает рамочные параметры всей подсистеме в больших пропорциях, чем это происходит в отношении политической системы в целом. Взаимоотношения между политическими институтами развиваются либо в государственном поле, либо в том или ином соотношении с ним, да и деятельность этих институтов происходит либо в государственных рамках, либо так или иначе соотносится с ними. Даже институты гражданского общества, казалось бы, наиболее далекие от него, вступают в постоянные взаимоотношения с ним, начиная с того факта, что они возникают на территории, подконтрольной государству, проходят, для придания себе определенного статуса, через акт государственной регистрации и вступают либо во взаимодействие, либо в противоборство с государством в зависимости от тех или иных условий и обстоятельств.
Вместе с тем, неоднозначность иерархии определяется уже тем, что государство, несмотря на определяемые ему монопольные полномочия и прерогативы, ограничено в своих действиях рамками конституционного строя, серьезно зависит от сути и характера партий и партийной системы, подвергается сильному воздействию со стороны информационно-коммуникативного, политико-культурного и других полей, деятельности групп давления, вынуждено постоянно подтверждать свою политическую легитимность и пр.
В силу этого обстоятельства, а также в силу постоянного взаимодействия с другими элементами системы, институциональная подсистема и ее внутренние структуры (включая и государство) выполняет роль не только жестких, иерархически выстроенных конструкций, но и более гибких элементов, вынужденных взаимодействовать с остальными, по природе более динамичными структурами на общем поле системы.
В связи с этим (и это характерная черта практически всех современных систем, включая и российскую) политические институты, по крайней мере, многие из них возникают и развиваются не просто в рамках институциональной подсистемы, а в рамках общего внутрисистемного взаимодействия, активного воздействия на них практически всех подсистем. В связи с этим идет активный процесс возникновения новых институтов, развития или разрушения старых. Это хорошо видно на примере развития политической системы России, когда процесс возникновения новых, ранее исторически не существовавших политических институтов в переходный и начальный период шел особенно бурно, часто опережая процесс становления системы в целом, но все же кореллируясь с другими элементами политической жизни. В то же время другие, старые институты вынуждены были либо существенно эволюционировать, либо разрушались и отмирали, как это стало, например, с институтом советов, в прошлом основным конструктивным элементом всей советской системы. Следует отметить и тот факт, что определенные политические институты (такие как тот же институт местного самоуправления) не появляются, не прорастают, несмотря на, казалось бы, насущную общественно-политическую и даже общесистемную потребность в них. Такие аспекты институциональной подсистемы также нуждаются в серьезном рассмотрении в рамках данного учебника.
Переходя к рассмотрению отдельных политических институтов, следует добавить лишь, что не только их роль и структурные характеристики, но и характер взаимодействия между ними определяет в многом не только характер институциональной подсистемы, но и ряд типологических черт системы в целом.
И наконец, следует отметить, это наряду с формализованными, имеющими не только четкую структуру, но и политически, законодательно зафиксированными институтами, существуют и неформальные политические институты, роль которых в политической жизни, в структуре власти и управления, в внутрисистемном взаимодействии трудно переоценить. Отчасти это относится и к СМИ, и к общественному мнению, и к политическому режиму. Но наиболее характерные черты неформальных институтов носят политическая элита и политические лидеры.