В офисе я относительно ограничена во времени и как бы всегда есть люди другие рядом, то есть это как бы помогает себя организовывать и плюс есть с кем поговорить иногда, типа отвлечься и вот посоветоваться там или просто пообщаться (интервью 4, П=18).
Единственными информантами, которые определил для себя удалённую работу, как подходящую, оказались с максимальным значением индекса прекаризации и минимальным значением временной перспективы будущего. Так в первом случае при том, что основная занятость подразумевала офис (работа учителя и репетитора), он сообщил, что «у меня достаточно времени на то, чтобы дома что-то делать. И это очень важно, потому что я лучше самоорганизовываюсь дома, чем где бы то ни было» (интервью 3, П=21). А во втором случае информант высказал мнение о том, что наилучшим вариантом работы является совмещение офиса и удалённой работы. Причём, по его словам, офисная работа не должна превышать 2-3 часа за рабочий день, так как дальше как правило начинается «имитация бурной деятельности» (интервью 7, Б=1,18). В данных двух случаях представляется крайне сложным установить, что лежит в основе такой оценки удалённой работы. С одной стороны, конечно же именно данные информанты, будучи вовлечёнными в прекарный труд, имеют обширный практический опыт удалённой работы. На основе этого опыта они имеют большие основания для того, чтобы оценить все плюсы и минусы удалённой работы. С другой стороны, тут может иметь место факт социально желательности.
Единственным информантом, который не указал
никаких плюсов удалённой работы, оказался тот, у кого значение временной
перспективы будущего было максимальным: «В офисе ты можешь сосредоточено
работать, делать что-то, а удалённо ты полдня фигнёй страдаешь» (интервью 8,
Б=3,02).
.5 Формальная или неформальная коммуникация
Ещё одним важным моментом процесса прекаризации выступает постепенный переход на более неформальный уровень коммуникации в рабочих процессах. Это затрагивает как коммуникацию между коллегами, так и с руководством и заказчиками. Сами взаимные обязательства (контракты, трудовые договоры, социальные обязательства, договорённости о выполнении работы и пр.) зачастую формулируются и выражаются неформально. Такие практики могут иметь место или затрагивать косвенно в том числе такие виды работы, которые могут быть наименее прекарными. Поэтому определённый интерес представляет выяснить то, как к этому относятся информанты.
Информанты с максимальными значениями индекса прекаризации и минимальными значениями временной перспективы будущего в целом давали ответы о том, что им больше симпатизирует формальная коммуникация. Можно предположить, что такая оценка возникает по причине того, что им часто приходится сталкиваться как раз с неформальных коммуникаций. Например, вот что говорится о недостатке формальной коммуникации и чётких структур в рамках работы: «ты в непредсказуемой как будто среде находишься и это тоже не круто. Ну и ты непродуктивный» (интервью 3, П=21).
Ещё один информант с низким значением временной перспективы будущего считает удачным решением разделение рабочих процессов на формальные и неформальные части, хотя на по сути получается, что неформальная коммуникация тут также очень формализована:
Вот я бы примерно так разделил: текстовая коммуникация, переписка, и-мейлы, какие-то обсуждения, постановка задач - суперформальными. А неформальная коммуникация в личной… но неформальная не подразумевает, что мы общаемся как хотим. Для меня это скорее, что общение без каких-то титулов и строго закреплённых организационных ролей, но эта коммуникация должна строго регламентироваться, что если это совещание, то не больше часа. Вот такими нюансами. То есть она неформальная по своей сути, но должна быть очень структурированной и организованной… (интервью 1, Б=1,17).
Один информант с высоким значением индекса прекарности сообщил, что никогда не сталкивался с относительно формальными типами коммуникации на работе, а, следовательно, считает неформальную обстановку подходящей и комфортной для себя.
В отличие от первой группы информантов, те, у кого минимальные значения индекса прекаризации и максимальное значение временной перспективы будущего, наоборот в трёх из четырёх интервью подчёркивали преимущества и свою расположенность к неформальной коммуникации. Это даёт основание предположить, что люди, вовлечённые в разный по уровню прекарности труд, по-разному понимают понятие неформальной коммуникации. Видимо, на непрекарной работе с хорошо отлаженными процессами неформальная коммуникация имеет другое содержательное и ценностное наполнение. В целом это различие передаёт следующая цитата: …формальности - они затрудняют. Неформальным языком можно быстрее задать вопрос, чем формулировать его… Потому что люди, когда работают, если это нормальная контора, конечно, это группа людей, которые идут к общей цели. Понятно, что да, кто-то выше, кто-то ниже по иерархии, но, когда идёшь к общей цели, вот это вот всё бюрократия, формальности… я считаю, что это неправильно (интервью 2, П= -17).
В другом интервью проводилось чёткое разграничение, что формальная коммуникация важна только в том случае, если задача заключается в записи и письменной фиксации чего бы то ни было. Если же такой задачи нет, то неформальная коммуникация считается более подходящей, так как позволяет наиболее точно передавать информацию (интервью 5, П= -16).
Единственный информант из второй группы, который отметил для себя формальную коммуникацию, как наиболее подходящую, имел максимальное значение временной перспективы будущего. Именно эта характеристика как раз и стала ключевой в данном предпочтении:
Мне нужна чёткость, план на который я буду опираться и вот формальность как раз даёт это ощущение какой-то стабильности, и ты знаешь по крайней мере к чему ты идёшь, то есть с чего начал и к чему приближаешься. Ты на что-то можешь опираться, чтобы дальше планировать (интервью 6, Б=2,86).
.6 Стабильность, предсказуемость и защищённость,
или свобода, гибкость и отсутствие жёстких регламентов
В группе информантов с высоким уровнем прекаризации и низкими значениями временной перспективы будущего в трёх из четырёх интервью был сделан выбор в сторону свободы, гибкости и отсутствия жёстких регламентов. Причём в двух интервью имели место достаточно резкие и крайние формулировки, отрицающие возможность более стабильных вариантов трудоустройства: «однозначно второй вариант, потому что первый вариант [стабильность, предсказуемость и защищённость] - это путь на дно, мне кажется. Загнивание и вообще. Отсутствие развития» (Интервью 7, Б=1,18). Во втором интервью высказывалось сомнение на счёт реалистичности стабильной работы в современных условиях:
Вот в это во всё я вообще не верю в XXI веке. Ну, стабильность уже в плане работы типа уже нет таких карьер, где ты пришёл на работу и ты до пенсии уже стабильно просидел там. Ну, определённый уровень неуверенности всё равно будет присутствовать и какая разница, чем он задан тогда (интервью 3, П=21).
Информант с низким значением временной перспективы будущего так же высказался в пользу свободы и гибкости на работе, однако у него это мнение было немного смягчено и подвергалось сомнению.
Для меня скорее второе [свобода, гибкость и отсутствие жёсткого регламента], хотя я объективно понимаю, что в этом есть какие-то минусы и… для меня очень важно до того момента, пока всё идёт круто, то есть когда начинается там… я два месяца не могу найти работу или заканчиваются деньги, то я вот понимаю, что возможно стабильность на самом деле не так уж и плохо, в какой-то долгосрочной перспективе, что чтобы были вторые вот эти вот показатели у тебя [свобода, гибкость и отсутствие жёсткого регламента], что тоже надо много инвестировать каких-то там нюансов и это бывает тяжело (интервью 1, Б=1,17).
Таким образом мы видим, что представители прекариата выступают в какой-то мере апологетами свободы и гибкости, в то время, как они, по идеи, должны испытывать на себе значительные негативные последствия этих явлений. Здесь опять одной из возможных объяснительных моделей может послужить социальная желательность и желание повысить свою самооценку. В то же время нельзя исключать, что данным информантам действительно удалось преодолеть большую часть негативных последствий гибкости прекарных форм труда. А ещё один информант в данной группе, чей индекс прекаризации также является одним из максимальных, выбрал бы для себя полюс стабильности и предсказуемости: «Мне ближе стабильность. Мне спокойнее, когда я знаю, что у меня завтрашний день как-то запланирован» (интервью 4, П= 18).
Во второй группе, которая представлена наименее прекаризованными информантами, мнения сошлись на том, что важнее и лучше иметь стабильность, предсказуемость и защищённость. Только в одном интервью формально важнее оказалась свобода и гибкость, но в то же время известно, что информанту удаётся получить на месте работы полный социальный пакет, официальное трудоустройство и достаточной гибкие условия труда: «скажем так, если бы у меня была только свобода и не было бы больничного, то это меня очень сильно беспокоило бы» (интервью 5, П=-17).
Все остальные информанты своими ответами подтверждали гипотезу о том, что с одной стороны наличие высокого значения временной перспективы будущего, возможно, подталкивает респондента искать менее прекарную работу. С другой стороны, сам факт работы с низким уровнем прекаризации позволяет данным информантам укреплять свои перспективы будущего. Вполне возможно, что поскольку характиристика временных перспектив личности - параметр динамичный, то наличие непрекарной работы в значительной мере усиливает в человеке именно временную перспективу будущего. Наиболее показательно здесь следующая цитата:
Я ценю предсказуемость очень сильно, потому что предсказуемость позволяет тебе какое-то делать планирование. То есть жить в условиях неопределённости ну это довольно сложно, потому что ты фактически не можешь ничего запланировать, то есть понятно, что человек зависит от массы обстоятельств вокруг него, и когда эти обстоятельства известны, гораздо проще... гораздо удобнее. Ну, это, например, как ты можешь забронировать билет куда-то, а потом вдруг окажется, что ты не можешь полететь. Это неправильно, я считаю, что должна быть предсказуемость. Ну в хорошем смысле (интервью 2, П= -16).
Кроме того, в данной группе обнаружилось отличающееся понятие самой свободы. Она здесь приобретает некоторый прикладной смысл и теряет свою аксиологическую и идеологическую нагрузку: «В моей работе ты всегда связан заказом клиента. Ты не ставишь себе цели. Ты выполняешь то, что у тебя попросил клиент. Поэтому... любая свобода на работе это абстракция» (интервью 8, Б=3,02). В данном контексте речь о свободе может идти, как об отсутствии ограничений в наборе инструментов достижения цели (интервью 2, П= -16). Так же под свободой тут могут пониматься по сути разные вариации формального регламента:
То есть смотря какой свободы вы хотите. Ну, то
есть если ты хочешь ходить не с 8 до 17, а с 9 до 18, вот, то такая гибкость
возможна. Всё зависит от того, насколько ты много хочешь. То есть если ты
хочешь работать сидя на Бали, а не в офисе и договариваешься об этом... ну я
думаю, это так - реально сложно, через чур и слишком. А если ты там, каждую
четвёртую пятницу месяца хочешь удалённо из дома работать, то это вообще не
вопрос, например. Всё зависит от запросов (интервью 6, Б=2,86).
.7 Граница между работой и частной жизнью
Как стало видно из всех восьми интервью, факт взаимного проникновения и пересечения работы и частной жизни информантов характерен для обоих групп. И в целом, каких-то тенденций и трендов по тому, как отличается отношение к этому факту среди разных информантов установить сложно. Это отношение очень разнообразно, зависит от множества факторов и часто противоречиво внутри реплик одного и того же информанта.
Однако можно сделать косвенный вывод, что у тех информантов, которые вовлечены в прекарные практики труда, в большей мере выражено негативное отношение к этому явлению. В их интервью, как и в других, одновременно упоминается с одной стороны вынужденность, необходимость и неизбежность этого явления, а с другой стороны большой перечень негативных последствий. Но только в первой группе зачастую внимание акцентируется на том, каким именно образом это ухудшает именно их жизнь. Например, «я чувствую, как всё кипит, крутится, то есть это очень круто, но в какое-то время письма в 12 ночи начинают задалбывать» (интервью 7, Б=1,18). Также отмечалось, что пересечение работы и частной жизни ведёт к ухудшению качества и того, и другого: это достаточно плохо, когда ты постоянно находишься в этом режиме, когда тебя можно дёргать постоянно, ну, потому что в итоге у тебя реально снижается концентрация ну, на всё, то есть в любое время, то есть и в отпуске ты не можешь на 100% расслабиться и на работе ты не можешь на 100% сконцентрироваться (интервью 3, П=21).
Один информант с высоким значением индекса прекаризации работает ивент-менеджером. Таким образом получилось, что его работа подразумевала периодическое повышение интенсивности рабочих процессов. Похоже, что возможность спрогнозировать временные отрезки, когда работа фактически занимает всё время и исключает на какой-то срок частную жизнь, значительно снизила негатив в оценке этого явления: …я знаю, когда у меня готовится ивент у меня перед мероприятием график максимально не нормирован, то есть ты можешь уйти с работы в 12 в 1 ночи, монтировать что-то до 4 утра, потом в 5... Когда есть необходимость в ненормированном рабочем времени, в его проникновении в не совсем рабочую жизнь, когда эта необходимость оправдана - я понимаю (интервью 4, П=18).
И ещё один информант рассказал о динамике своего отношения к тому, что работа и частная жизнь пересекаются, а также о тех факторах, которые повлияли на это отношение: До того, как я начал встречаться и жить с девушкой, я себя очень органично чувствовал и жил во втором варианте [без чётких границ]. Но когда мы начали жить, то из-за такого моего отношения к вещам, более того, из-за такого отношения к вещам моих работодателей, когда можешь более спокойно что-то делать, но в какой-то момент, тебе приходилось из частной своей жизни вырывать кусок своего времени, и девушка очень была недовольна, что и правильно. И я скорее за первую систему [разделения]… Все хотят сделать какой-то второй тип… Есть такой тренд, ещё там пишут в рекламе, что «мы перешли на четырёхдневный рабочий день, у нас продуктивность увеличилась», но это очень круто, но… у нас люди не умеют организационную коммуникацию простраивать, а это суперважно… (интервью 1, Б=1,17).
Ещё одним важным моментом в данном тематическом блоке была оценка возможности организовать жёсткое разделение между работой и частной жизнью в условиях распространения современных технологий коммуникации. Все информанты выражали крайний скептицизм на этот счёт: «В 90% случаев невозможно вообще. То есть спасибо вайберу, который есть у всех, тебя достанут отовсюду, где бы ты ни был, что бы ты не делал, достанут и да, это очень неприятная штука» (интервью 4, П=18).
Для информантов с низким значением индекса прекаризации была характерна следующая особенность. Они в большей мере выражали какую-то цельность: «Я думаю, что я 24 на 7 и работник и живу личной жизнью. Я не считаю, что должна быть какая-то граница. Ну, мне так комфортно, потому что ты чувствуешь себя чем-то единым, ну то есть не то, что ты с 9 до 5 работник, а потом ты свободный человек - нет» (интервью 2, П= -17).
Также в интервью можно найти свидетельства того, что информант как бы подстраивается под обстоятельства, когда осознаёт, что такая характеристика лежит в самой природе его работы.
…по юр. фирмам это предполагает, что даже если
тебя не отпускают в рабочее время по личным делам, то в твоё личное время тебя
в любом случае вырвут по работе. Поэтому как бы, лучше, если уже меня вырывают
по работе, а меня будут... предполагает моя работа... то и буду вырываться по
личным делам в рабочее время. Это само собой разумеющееся (интервью 8, Б=3,02).