Материал: Т. Ливанова - История западно-европейской музыки до 1789 года. Т. 1

119

погони охотника за зверем, науськивание собак, веселую перекличку голосов, радостные восклицания и т. п. Нижний голос не имеет текста и, по-видимому, является инструменталь­ным (порой со звукоподражаниями — например, фанфары охотничьих рогов). На примере каччи Гирарделло „Tosto сhe l'alba" (пример 41) с ее ярким поэтическим текстом хорошо прослеживаются особенности этого жанра, соотношение голосов в ансамбле, ритмическая энергия целого, гибкое следование за текстом в каноне. Замечено, что в качче каждый из голосов канона сообразуется по отдельности с басом, а между собой верхние голоса могут и диссонировать вплоть до образований малых секунд или септим на сильном времени. Из этого ученые заключают, что в качче, возможно, было ранее два голоса — верх­ний и бас, а второй, канонический был приписан впоследствии. Вряд ли! Если изъять из каччи канон — исчезнет и суть жанра. Вернее было бы заметить, что закономерностью каччи стали различные функциональные соотношения: 1) группы верхних голосов между собой (здесь в быстром темпе и при активности движения допускалась большая свобода) ; 2) одновременно звучащих голосов с инструментальным басом как общей основой.

Помимо каччи отдельные полифонические приемы изредка встречаются и в других жанрах того же времени. Так, у Гирар­делло, который еще создавал и одноголосные произведения, можно заметить имитации в начале мадригала. Соединение нескольких текстов в мадригале или баллате (у Якопо да Болонья или Франческо Ландини) роднит их со старым мотетом. У Пьеро из четырех мадригалов два — каноничны.

Возможно, что современные представления о творчестве итальянских композиторов Ars nova далеко не полны. От одних авторов осталось больше произведений (Якопо да Болонья, Джованни да Фиренце, Гирарделло), у других известно всего лишь по нескольку композиций. Биографические сведения в большинстве глухи, обрывочны. В итоге личности худож­ников мы ощущаем слабо. Один лишь Франческо Ландини ("Francesco Cieco", то есть слепой, как именовали его в то время) остался в истории именно как личность: его жизнь вкратце освещена у Филиппо Виллани, его редкостный талант и разно­сторонние знания блистали в избранном обществе флорентий­ских гуманистов, снискав славу при жизни. К сожалению, дата его рождения все же неизвестна (1325 или 1335?).

Родился Ландини во Фьезоле, близ Флоренции, в семье живописца. После перенесенной в детстве оспы ослеп навсегда. По словам Виллани, он рано начал заниматься музыкой (снача­ла петь, а затем играть на струнных инструментах и органе) — «чтобы каким-нибудь утешением облегчить ужас вечной ночи» ³. Музыкальное развитие его шло с чудесной быстротой и изумляло

³ Di Francesco Cieco et altri musici fiorentini. — In: Villani F. Le vite d'homini illustri fiorentini. Firenze, 1847, p. 46.

120

окружающих. Он превосходно изучил конструкцию многих инструментов («как если бы видел их очами»), вносил усовер­шенствования и изобретал новые образцы. С годами Франческо Ландини превзошел всех современных ему итальянских музыкан­тов.

Особенно прославила его игра на органе, за которую он, в присутствии Петрарки, был увенчан лаврами в Венеции в 1364 году. По-видимому, к тому времени Ландини еще не был известен как композитор, а возможно, и сочинять начал лишь с середины 1360-х годов. Современные исследователи относят его ранние произведения к 1365—1370 годам. В 1380-е годы слава Ландини как композитора уже затмила успехи всех его итальянских современников. В рукописном собрании, состав­ленном в ту пору, находится 23 сочинения Якопо да Болонья, 19 — Джованни да Фиренце, 9 — Пьеро, по 5 -- Гирарделло и Донато, 2 — Бартолино де Падуя — и наряду с этим 86 компо­зиций Ландини!

Известно, что во Флоренции Ландини много общался с поэтами, писал музыку на тексты Франко Саккетти, сам сочинял стихи, участвовал как равный в ученых эстетических спорах гуманистов, среди которых были Колуччо Салутати и Луиджи Марсильи. В этой связи очень интересно для понимания его личности свиде­тельство автора «Виллы Альберти» — романа, в котором по впе­чатлениям очевидца описаны события, относящиеся, по-видимому, к 1389 году. В обществе, собравшемся на богатой вилле «И Para­diso» («Рай», «Райская»), Ландини- находился среди представи­телей партии пополан, ценителей Данте и итальянской народной поэзии, читал свои латинские стихи в защиту «семи свободных искусств», а затем присутствующие пели и плясали под его игру на органе. В тексте романа упоминаются также имена Бартолино из Падуи и Никколо да Перуджа, что придает повествованию конкретную достоверность.

Скончался Ландини во Флоренции и похоронен в церкви Сан Лоренцо; на его могильной плите обозначена дата: 2 сентября 1397 года.

В течение долгого времени из сочинений Ландини были опуб­ликованы лишь немногие. В наши дни известны 154 композиции Ландини. Среди них преобладают баллаты (91 двухголосная и 50 трехголосных). Мадригалов немного — всего 11 (из них 9 двух­голосных) и 2 каччи. В целом творчество Ландини гораздо более многообразно, чем у других итальянских авторов Ars nova; несравненно более богато его образное содержание, более совер­шенна форма, более развито многоголосие, более индивидуальна стилистика. С одной стороны, композитор находит и удерживает характерные для него стилевые приемы, даже некоторые интона­ции, с другой же стороны, его творчество эволюционирует со вре­менем, а в пределах каждого жанра он стремится испытать его различные возможности в разных произведениях. У Ландини уже есть свой авторский стиль, но совершенно отсутствуют стереотипы

121

и не порывается связь с некоторыми «наивными» чертами раннего итальянского многоголосия. Иными словами, художественная значительность, можно сказать, авторитетность творчества «Слепого Франческо» нисколько Не лишает его обаяния свежести.

На протяжении творческого пути Ландини склад его произве­дений в значительной мере полифонизируется (что особенно за­метно в мадригалах), каноны появляются только в каччах, порой возникают имитации, нередко усложняется соотношение голосов (хотя наряду с этим остается в силе и равноритмическое, сил­лабическое изложение). Есть основания полагать, что Ландини в поздние годы испытывает и некоторое влияние французской полифонической школы, что в свою очередь приводит к большей ритмической изысканности многоголосия. В виде исключения мы найдем у. него изоритмический замысел в мадригале («Si dolce non sono») или канон двух нижних голосов — как своего рода сопровождение к верхнему голосу, главенствующему в ансамбле (мадригал «De! dinmi tu»). Примечательно, что трехголосный мадригал «Musica son» является и трехтекстовым (как старинные мотеты) : три достаточно самостоятельных голоса (самый мало­подвижный — нижний) звучат с тремя текстами одновременно. Некоторая изысканность этого изложения связана, видимо, с темой произведения, прославляющего «сладостное и высокое» искусство музыки. Все сказанное характерно именно для трехголосных мадригалов; двухголосные у Ландини более специфичны для итальянского Ars nova, хотя и содержат порой имитации. Но как бы ни развивалось искусство Ландини, как бы ни совершенствова­лось его полифоническое мастерство, ни обогащалась фактура его произведений, ряд определяющих признаков его музыкального письма остается в силе.

На первое место следует поставить у Ландини его мелодику: она почти повсюду несет главный образный смысл. Она может быть более проста в следовании за поэтическим текстом (как в песне), ритмически выдержана; может быть распевна, со своего рода фиоритурами (в типично итальянской манере), или интонационно драматизирована, или раздроблена на короткие фразы, словно поэтическая речь и т. п. Многое при этом зависит и от соотношения ее с другими голосами. Так, более простая мелодия в двухголосной баллате «Echo la primavera» строго и скупо поддержана нижним голосом (пример 42). Более развитая, с распевами (на традици­онных, вплоть до нашего времени, интонациях «вздохов») мелодия в двухголосной же баллате «Amor con fede» поддержана в басу более редкими для нее опорами, что отлично выделяет и оттеняет ее фиоритуры, ее выразительные синкопы, всю ее тонкую эмоцио­нальную линию. Однако не всегда мелодия столь безраздельно господствует над другими голосами. В большой трехголосной баллате «Muort' ormai» два верхних голоса ведут как бы дуэт-диалог, отвечая один другому, дополняя друг друга, поочередно выступая на первый план (пример 43). Эти смены происходят беспрестанно, а бас поддерживает целое, не стесняя подвижности

мелодий, не опасаясь образовывать порой параллельные квинты даже с верхним голосом. Подобная роль баса, быть может, связана с тем, что он дублируется инструментом или даже может быть полностью заменен им. Впрочем, басовый голос бывает у Ландини и более развитым, более ощутимым в полифоническом ансамбле. Однако в принципе это не умаляет ведущей роли мелодики, характерной для его творчества.

При всех особенностях его эволюции, у композитора остается неизменным понимание целостности музыкальной формы, как ясно завершенной, четко расчлененной, пропорциональной в своих частях. Происхождение такой формы — бесспорно вокальное, связанное со структурой поэтического текста. При различных общих масштабах разделов обычно два раздела музыки, завер­шенные каждый каденцией, соответствует пяти разделам (строкам, двустрочиям) текста порядка А В В А А. Простота и цельность такой композиции, ее традиционно песенное проис­хождение особенно привлекали Ландини к баллате: более 90% произведений написаны у него в этом жанре, в который именно он ввел трехголосие. Членение на разделы (и внутри их — на фразы) побуждало композитора маркировать его четкими каденциями с завершающим созвучием октавы (или октавы с квинтой). Индивидуальный оттенок приобрели у него заключительные интонации в мелодии: плавное нисходящее движение от VII к VI ступени лада — и от нее прямо к основному тону. После Ланди­ни такая каденция получила очень широкое и долгое распростране­ние — и не только в Италии. Есть в ней что-то мягкое, поэтичное, даже не вполне договоренное. Спустя века (в музыке романтиков) эта интонация стала восприниматься как вопросительная.

В мелодике Ландини было, вероятно, очень много органич­ного — больше, чем мы сейчас способны это воспринять. Настойчи­вые нисходящие «вздохи» в верхнем голосе, экспрессивные син­копы при достижении мелодических вершин, да и сама «каденция Ландини» — отнюдь не «выдуманы» композитором: они коренятся в самой природе итальянского вокального мелодизма. В одном из произведений Ландини басовый голос — по заключению современного исследователя — совпадает с мелодией старинной сицилийской народной песни — похоронного Lamento⁴. Подобные частные совпадения вряд ли в настоящее время могут быть просле­жены на множестве примеров. Да и не в них одних здесь дело: они лишь в наиболее простой форме подтверждают естественность, органичность мелодического склада в произведениях Ландини, чуткость его композиторского слуха.

Что касается участия инструментов в музыке Ландини и других представителей итальянского Ars nova, то по ряду признаков оно могло быть более или менее значительным, о нем нельзя не догады­ваться, но признать его решающим пока нет оснований.

⁴ Schneider Marius. Klangelieder des Volks in der Kunstmusik det italieni sehen Ars nova. — «Acta musicologica», 1961, April — Dezember.

123

По литературным источникам, по произведениям итальянских живописцев и скульпторов хорошо видно, как разнообразны были в то время музыкальные инструменты, как часто они звучали в домашнем быту, сопровождая пение и танцы, на придворных и городских, празднествах, в церковном обиходе. В «Декамероне» Боккаччо говорится о танцах и пении под лютню. Маленький переносный орган, лютня, виола, псалтериум, арфа, духовые инструменты постоянно изображаются живописцами той поры. Ландини изображен на современной ему миниатюре с маленьким органом. По всей вероятности, инструменты нередко сопровождали пение. Быть может, они не только шли за вокальными партиями, но и заменяли, например, басовый голос или исполняли другие партии частично — в тех фрагментах, где не был выписан текст. Вслушиваясь в то или иное произведение, мы можем ощутить, что в нем скорее инструментально (по характеру движения, диапазону, соотношению с текстом), а что — всецело

вокально.

Высказывались даже предположения о том, что двух-трех-голосные произведения с текстами, характерные для XIV—XV ве­ков, с очень развитыми мелодическими линиями, долгими распевами и паузированием независимо от слов — это не чисто вокальная музыка, а инструментальные (в частности, органные) обработки более простых по складу песенных голосов. Подобная гипотеза была развита и наиболее широко обоснована немецким исследователем Арнольдом Шерингом еще в 1914 году⁵. Это оказалось небесполезно, поскольку акцентировало внимание ученых на возможной «подспудной» роли инструментов и инстру­ментализма в формировании музыкального склада ранних многоголосных сочинений. Однако как своего рода концепция это не выдерживает критики: гораздо больше явных оснований (наличие подтекстовок, характер записи, песенная структура и т. д.) считать мадригалы и баллаты Ars nova вокальными произведениями, исполнявшимися, возможно, при большем или меньшем участии инструментов. Лишь качча скорее всего опиралась на инструментальный бас, что связано с особым

характером жанра.

По всей вероятности, Ландини, будучи превосходным орга­нистом и певцом, не только участвовал в вокальном исполнении своих баллат и мадригалов, но и мог сопровождать его на органе, дублируя голоса или даже импровизируя сопровождение. Но это не опровергало вокальную в основе природу его музыки. Творчество Ландини, по существу, завершает период Ars nova в Италии. Если его предшественники и старшие современники по итогам их деятельности скорее относятся к Предвозрождению, то сам Ландини как личность и как художник стоит ближе к раннему Ренессансу. Примечательно, что характеристика, которую дает современный исследователь итальянского искусства Нино Пир-⁵ Schering A. Studien zur Musikgeschichte der Frührenaissance. Leipzig, 1914.

124

ротта музыке Ars nova, никак не может быть полностью отнесена к творчеству Франческо Ландини: «По своему провинциальному происхождению, по своему примитивному назначению приносить чистое удовольствие и по немудрящему содержанию итальянское Ars nova лучше всех других форм полифонического искусства своего времени пред­ставляет тенденцию покорять слушателя, обращаясь не к его интеллекту, а к его естественной музыкальной интуитивности. Это нарушает традицию полного подчинения музыкальной интуиции свойствам интеллекта и выдвигает концепцию полифоний как художественного языка»⁶. Нет сомнений в том, что общий уровень искусства Ландини и характерные для него качества не позволяют считать его провинциальным, примитивным, чисто гедонистическим. Но тем не менее к музыкальному чувству, к интуиции оно взывает в первую очередь, и полифония является для композитора именно художественным языком, а не системой умозрительного конструирования.

Такая эстетическая позиция близка и музыкальной теории Ars nova, для которой показательны опора на чувство, на про­верку практикой («ухо — лучший судья в музыке»), борьба против средневековых теоретических догм (в вопросах ладов и созвучий) ради «естественного пения» и, в конечном счете, ради возможности новых исканий в музыкальном творчестве. Крупней­шим представителем этой теории был Маркетто Падуанский, чьи трактаты («Lucidarium in arte musicae planae» и «Pomerium in arte musicae mensuratae») появились между 1317—1326 годами. В последние два десятилетия XIV века в музыкальном искусстве Италии наступают изменения, которые сначала нарушают цельность позиций Ars nova, a затем приводят к концу его эпохи. Искусство XV столетия принадлежит уже новому историческому периоду.

XV ВЕК. РАННИЙ РЕНЕССАНС

ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД. ИСТОКИ НИДЕРЛАНДСКОЙ ШКОЛЫ.

Джон Данстейбл

Конец XIV и начало XV века справедливо оцениваются современными музыковедами как переходный период в истории музыки. По существу, это следует отнести, в первую очередь, к искусству Франции и Италии: и здесь и там после периода Ars nova наступает более или менее длительная полоса творческой неопределенности, разносторонних, иногда противоречивых твор­ческих исканий без ясно выраженной тенденции к какому-либо их единству. В Италии это заметно уже в последние годы жизни Ландини (когда сам он, по-видимому, не проявлял творческой активности). Во Франции — спустя несколько лет после смерти