вероятных вопросов противников и т.п.*(463)
Подобно свидетелю, эксперт может быть, особенно в ходе перекрестного допроса, атакован с различных позиций (заинтересованность, предубеждения и пр.). Дополнительно и чаще всего имеет место ситуация, когда одна сторона убеждает суд в ненадлежащей квалификации эксперта, а другая - наоборот. Быстрое развитие науки и техники, их специализация, дробление на разделы и подразделы объективно расширяют возможность для споров относительно компетентности того или иного эксперта (например, в области медицины).
Правда, есть ряд условий и ограничений. Так, гражданина нельзя подвергнуть формальному экзамену для выяснения объема и глубины его знаний. Обычно в ходе допроса запрещено спрашивать эксперта относительно содержания профессиональных трудов (монографий, руководств, статей), которые не фигурируют в качестве доказательств, если он сам ранее не ссылался на данные труды или не признавал их авторов крупными авторитетами (см. § 721 Кодекса о доказательствах Калифорнии). Законодательство некоторых штатов не знает такого запрещения, но и при таких условиях адвокаты предпочитают сначала добиться от эксперта признания авторитетности исследований какого-либо ученого, а затем вскрыть противоречие между опубликованными им тезисами и выводами экспертного заключения. Это выигрышно звучит при перекрестном допросе*(464). Вообще же вне рамок перекрестного допроса необоснованность и алогичность аргументации специалиста доказывается любыми дозволенными способами.
Есть значительные особенности допроса самих сторон, критики и оценки их объяснений. Причины очевидны: речь идет о непосредственно заинтересованных лицах, враждебно настроенных друг к другу и всемерно стремящихся к успеху. Самую возможность получения информации из такого рода источников американские теоретики мотивируют тем, что стандарты доказывания и убежденности суда в гражданских процессах ("перевес доказательств") на порядок ниже, чем в уголовных ("отсутствие разумных сомнений")*(465). Этот тезис
подобно бумерангу разбивает лозунги о беспристрастности, справедливости, объективности буржуазной юстиции.
На содержание показаний накладывает отпечаток присутствие сторон на заседании и их участие в исследовании других доказательств. В отличие от рядовых свидетелей из зала суда не могут быть удалены субъекты рассматриваемого конфликта или должностные лица корпораций и других объединений (см., напр., § 615 ФПД).
При получении объяснений сторон может иметь место переплетение элементов прямого и перекрестного допросов, например на начальном этапе допроса дозволены наводящие вопросы, на втором суд управомочен их запретить. Отказ отвечать противнику приводит к безоговорочному исключению из дела данных ранее объяснений.
По отношению к сторонам не применяется норма о возможности опровержения сообщаемой суду информации их предшествующими заявлениями до или вне процесса. Исключение делается для случаев, когда эти заявления подпадают под категорию признания, т.е. представляют собой высказывания или действия, направленные против собственных интересов, как они сложились ко времени судебного заседания, а не на момент совершения признания. Имеются в виду признания внесудебные (экстраординарные, доказательственного характера), их можно опровергать или различным образом истолковывать.
Американские юристы настоятельно рекомендуют участникам конфликта особенно тщательно готовиться к предстоящему допросу, обращая внимание как на содержание, так и на форму. Ответы советуют давать уверенно, манипулируя голосом и жестами, не мямлить, без необходимости не повторять одно и то же и т.п. Иначе говоря, нужно произвести на членов жюри и судей хорошее впечатление, способное оказать влияние на исход тяжбы.
Каковы задачи судей при допросе ординарных свидетелей и приравненных к ним лиц? Формулируя эти задачи, американские законодатели явно утратили чувство реальности. Так, § 611 ФПД возлагает на судей осуществление разумного контроля за
методами и порядком извлечения информации с тем, чтобы добиться установления правды, исключить бесцельную трату времени, оградить допрашиваемого от тревог и беспокойства. Аналогично содержание § 765 Кодекса о доказательствах Калифорнии.
Реальную практику рисует Коллисон: "Судья безмолвствует, в то время когда свидетеля травят, оскорбляют... когда оспаривают пригодность и относимость к делу его показаний, когда показания, имеющие отношение к делу, стараются устранить, и в результате свидетель настолько подавлен, что теряет возможность связно что-либо рассказать. Непрерывные схватки представителей сторон отвлекают внимание, поглощают время судьи и жюри и вместо ясности вносят в дело еще большую путаницу"*(466).
При допросе свидетелей сторонами судья действительно чаще молчит, хотя не исключена его реакция на происходящее жестами или мимикой. Дж. Лобенталь приводит пример, когда судья во время показаний главного свидетеля демонстративно отвернулся к окну и читал газету*(467). Это игра, рассчитанная на жюри и безопасная с точки зрения поводов для апелляции, поскольку она никак не отражается протоколами.
По своей инициативе судья в лучшем случае отводит лишь те вопросы, которые слишком одиозны, далеко выходят за рамки благопристойности, грубо оскорбляют свидетеля, назойливо дублируют друг друга и ведут к ненужной задержке. Но и здесь судья не обязан проявлять инициативу, а потому на практике он реагирует обычно только на возражение адвоката против вопроса другой стороны, поддерживая или отклоняя возражение. Отсюда юридические уловки и тактические хитрости. Адвокат заявляет: "возражаю" (I object), хотя вопрос вполне корректен. Цель - запутать присяжных или, напротив, не спорить против ненадлежащего вопроса, чтобы ответ дал ему возможность самому на следующем этапе допроса раскрыть далее подробности не относящихся к делу, но чем-то выгодных его клиенту фактов.
В случае принятия возражения против вопроса сама его постановка и тем более частичный ответ свидетеля, если он
успевает что-либо сказать, оказывают воздействие прежде всего на присяжных, несмотря на предписание судьи изъять из протокола информацию и не обращать на нее внимания. Кроме того, адвокат, задавший отведенный затем вопрос, может заявить возражение (exception) против решения судьи и указать (в отсутствие присяжных), какие именно сведения он хотел получить от свидетеля. Этот прием рассчитан на будущую апелляционную жалобу. Вышестоящие инстанции неизменно подтверждают тезис о широкой амплитуде усмотрения судьи в связи с его полномочием снимать вопросы, предлагаемые свидетелям сторонами*(468).
Американская модель принципа состязательности позволяет судьям допрашивать любых свидетелей. Это закреплено нормативными актами (см. § 614 ФПД), осуществляется на практике и не критикуется доктриной. Однако существенные разногласия возникают при установлении границ судейской инициативы. Налицо гамма разноречивых мнений теоретиков и практиков. Причем контуры каждой точки зрения расплывчаты, да и не могут быть иными. Комментаторы отмечают наличие тенденции к усилению активизации судей. Однако вышестоящие инстанции не отменяют решений по мотивам плохо проведенного судьями допроса свидетелей; напротив, отмена не исключена, если судья слишком рьяно вмешивается в допрос, прерывает адвокатов, берет на себя их функции.
Таким образом, у американского судьи есть право задавать вопросы свидетелям, но нет обязанности вести допрос так, чтобы нейтрализовать своекорыстные уловки адвокатов и добиться правдивой информации. Установление такой обязанности противоречило бы коренным устоям буржуазной юстиции с ее формальной истиной. Поэтому целью судьи является уточнить отдельные моменты показаний, а главное - обратить на них внимание жюри. Для американского правосудия характерно причудливое сочетание норм о широком судейском усмотрении при ведении допросов*(469) и нелимитированном применении наводящих вопросов с нормами о праве сторон возражать (обычно в отсутствие присяжных) против действий судьи в ходе показаний свидетелей (см. § 614 ФПД) и
бесконечными предупреждениями судьям о том, чтобы они были беспристрастными, не подменяли собой адвокатов, не пытались своими вопросами восполнять бреши в доказательственной аргументации сторон*(470).
А как ведут себя присяжные? Почти абсолютная пассивность - такова доминирующая черта поведения членов жюри на судебных заседаниях. Это молчаливая группа наблюдателей, которые слушают участников дела или рассматривают передаваемые им документы и вещественные доказательства. Запрещено даже задавать устно вопросы для разъяснения каких-либо неясных мест показаний сторон, свидетелей, экспертов; в лучшем случае можно просить судью, чтобы он поставил тот или иной вопрос. Подобная практика неудобна и малооперативна. Отсюда тщетность рекомендаций некоторых теоретиков о желательности более активного участия присяжных в разбирательстве споров.
Американские законодательные акты хранят молчание относительно полномочий присяжных вести при рассмотрении гражданских дел записи, чтобы далее руководствоваться ими на совещании. Отсутствие нормативных предписаний развязывает руки судьям, и они чаще всего не считают какие-либо письменные заметки целесообразными, исключая случаи, когда нужно закрепить ряд цифровых данных*(471). Разумность запрещения обосновывают стандартными аргументами; рядовой присяжный не способен зафиксировать все действительно существенное, следовательно, его отрывочные и, вероятно, неточные записи могут приобрести гипертрофированную значимость, оставить в тени другие материалы, деформировать соотношение записанной и остальной информации, наконец, оказать непроизвольно давление на коллег по скамье. Не так уж трудно дать критику этих тезисов с позиций логики и психологии. Но, пожалуй, лучшим контраргументом будет ссылка на то, что, например, статутное право штата Нью-Йорк дозволяет присяжным вести записи в уголовном процессе.
Обычно сторона, представляющая доказательства, оперирует не только свидетельскими показаниями, но также материалами - письменными и вещественными. По некоторым