нравственной развращенности допрашиваемого (участие в нереспектабельном бизнесе, посещение злачных мест и т.п.). Теоретически отрицательные ответы свидетеля нельзя опровергать другими материалами, но, как заявляют американские юристы, сама постановка умелым адвокатом указанных вопросов оказывает влияние на членов жюри и способна породить большую несправедливость. Столь же эфемерны гарантии, якобы создаваемые наделением судей правом контролировать пределы дозволенности различных форм дискриминации свидетелей. Судьи не в силах пресечь многообразные выпады адвокатов*(447).
Англосаксонская юриспруденция издавна уделяла чрезвычайное внимание регламентированию порядка допроса свидетелей. Здесь действуют почтенного возраста традиции и каноны, с известной гордостью афишируемые западными теоретиками. Насколько же обоснована эта гордость?
Американское право заимствовало из Англии кардинальную идею о разделении допроса на части, последовательно сменяющие друг друга. Так сложились категории прямого, перекрестного, повторного прямого, повторного перекрестного допроса. В принципе каждая новая фаза должна наступать по завершении ей предшествующей, хотя нормативные акты наделяют судей полномочием вносить коррективы, диктуемые особенностями конкретных ситуаций (см., напр., § 772 Кодекса о доказательствах Калифорнии).
Обычно для раскрытия понятия прямого допроса (direct examination) выдвигают два критерия: это начальный этап свидетельских показаний, и ведет его сторона (адвокат), пригласившая данного свидетеля. Оба критерия наглядны и в большинстве случаев достаточны для ориентации на практике. Но некоторые нормативные акты дают более сложные определения. Так, § 760 Кодекса о доказательствах Калифорнии прямым называет допрос, в ходе которого свидетель, отвечая на задаваемые ему вопросы, излагает фактические данные, ранее им не упоминавшиеся. Здесь центр тяжести перемещен с внешних на внутренние черты, т.е. решающим признаком является получение новой информации, независимо от того, кто
и когда ее на судебном заседании из данного источника извлекает.
Все же для простоты анализа рациональнее оперировать более распространенными критериями. Итак, прямой допрос (его также называют первоначальным, главным) есть исходный этап показаний, и ведет его адвокат стороны, вызвавшей свидетеля. Отсюда вытекает ряд характерных последствий.
Прежде всего, нужно отметить, что в принципе рамки допроса ограничены содержанием состязательных бумаг, иначе говоря, зависят от предмета доказывания - круга спорных фактов дела. Это конкретизация тезиса о недопустимости "сюрпризов" на заседании для сторон. Тем самым возрастает значимость подготовительной стадии процесса, умелого ее проведения адвокатами. Но целиком исключить "сюрпризы" невозможно. Запрещение расширять границы исследования действует в большей мере по отношению к фактам юридическим. Факты же доказательственные, косвенные, побочные или конкретизирующие главные могут впервые начать фигурировать на заседании суда. Опытный юрист, учитывая такую особенность, может неожиданными ходами поставить соперника в затруднительное положение.
Еще более существенно другое. Чаще всего каждое заинтересованное лицо разыскивает и вызывает свидетелей, от которых намерено получить благоприятную информацию. Это обстоятельство составляет основу американской концепции допроса вообще, и прямого в частности. Особую роль играет наличие у адвоката права до заседания конфиденциально беседовать со своими свидетелями. Работы американских юристов по вопросам доказывания заполнены инструкциями о целях таких бесед*(448). Для приличия делают общее предупреждение о недопустимости учить человека лгать, затем идут конкретные рекомендации.
Направления подготовки свидетеля разнообразны. Нужно узнать о характере осведомленности свидетеля, "освежить" его память, выявить словарный запас и особенности речи, сформулировать главные вопросы, которые затем будут заданы, сообщить о возможном предъявлении документов и предметов
для опознания. Считается целесообразным познакомить свидетеля с чертами судебной процедуры (ожидание в специальной комнате, присяга, ход допроса, мотивы отказа отвечать и т.д.), посоветовать внимательно и до конца заслушивать вопросы, не спешить, давать обдуманные ответы, излагать факты, а не свои мнения, говорить ясно, громко, уверенно. Считается очень важным провести со свидетелем как бы репетицию вероятного перекрестного допроса, рассказать о методах адвокатов противника, дискредитирующих вопросах, нелестных замечаниях, ловушках, куда его постараются загнать, рекомендовать не поддаваться гневу и другим эмоциям.
Любопытны указания о содержании заключительных напутствий адвоката своему свидетелю: если вас на заседании будут спрашивать, обсуждали ли вы будущие показания с адвокатом, отвечайте утвердительно, подчеркивая, что адвокат учил говорить правду и ничего не забыть сообщить суду*(449).
На страницах юридических сочинений предварительная беседа со свидетелем выглядит, конечно, благороднее, чем в реальной жизни, где она сводится к натаскиванию или просто к обучению лгать. Не случайно в юридической практике бытует нечто вроде афоризма: нет плохих свидетелей, есть свидетели, плохо подготовленные или допрошенные.
Итак, характерной чертой начальной стадии допроса является то, что ведущему его адвокату известно, какой информацией располагает свидетель. Однако солидные авторитеты призывают не обольщаться слишком этим обстоятельством и высоко оценивают искусство прямого допроса*(450).
Адвокат, естественно, имеет целью извлечь все полезные его клиенту сведения. Но в американском процессе, основанном на идеях буржуазной состязательности и формальной истины, существенна роль тактики. Считается, например, важным начать прямой допрос с наиболее сильного пункта, чтобы создать благоприятное впечатление у суда, и эффектно его завершить для закрепления этого впечатления. Вопросы должны быть тщательно сформулированы, не быть длинными или назойливо дублирующими друг друга. Нужно внимательно наблюдать за
реакцией судей и присяжных, соответственно корректируя ход показаний. Если свидетелю известны неутешительные для вызвавшей его стороны факты и есть разумные опасения полагать, что при перекрестном допросе противник их выявит, адвокату надлежит самому проявить инициативу, задать свидетелю вопросы о таких фактах, чтобы показать, как честно и объективно ведется дело, а главное, смягчить вредоносность информации для клиента, дать ей приемлемое объяснение, защитить свидетеля от нападок на следующих этапах допроса.
Некоторые работники американского правосудия считают, что первоначальный допрос более труден, чем перекрестный. Несмотря на допущенную законодательством федеральным и многих штатов возможность дискредитации своего свидетеля, к этому стараются не прибегать, кроме случаев, когда он начинает выдавать "незапланированные" сведения и по ходатайству стороны объявляется "враждебным". Еще не забыты традиции старого общего права, абсолютно исключавшие такие приемы. Но гораздо важнее реальные практические соображения, т.е. стремление расположить к себе свидетеля, завоевать его благосклонность и доверие, усилить гарантии получения максимально выгодных по содержанию и форме показаний.
К числу факторов, увеличивающих трудности главного допроса, относят запрет задавать свидетелям наводящие вопросы, без которых сложнее уточнить момент совершения определенных действий, их характер и т.п.*(451) Кодекс о доказательствах Калифорнии называет наводящими (leading) вопросы, подсказывающие ответ, который желательно получить (§ 764). Этот же статут устанавливает в качестве общих правил, что такого рода вопросы исключаются при прямом и дозволены при перекрестном допросе, если нет особых обстоятельств, требующих иного решения в интересах правосудия (§ 767). Оговорка развязывает руки практике.
Сходные, хотя иначе сформулированные, оговорки содержат и другие нормативные акты. Так, согласно § 611 ФПД при прямом допросе наводящие вопросы могут быть адресованы враждебному свидетелю, противной стороне или солидарному с ним лицу (родственник, друг, компаньон и т.п.), а также
использованы "для развития показаний". Эта неопределенная норма узаконивает любые созданные практикой исключения, например разрешение с помощью наводящих вопросов дать нужное направление показаниям, активизировать их, когда свидетель слишком молод, стар, болен, чрезмерно робок, умственно неразвит, говорит на иностранном или плохом английском языке, с трудом припоминает факты, рассказывает неохотно, умалчивает о деталях*(452). Исключения весьма любопытны. Они наносят серьезный удар тезису, согласно которому главным мотивом для запрещения наводящих вопросов выступает ссылка на опасность неправомерного воздействия на свидетеля. Но с точки зрения психологической науки как раз при допросах детей, лиц с плохой памятью или речью опасность воздействия многократно увеличивается.
Нормативные и доктринальные определения понятия наводящих вопросов на первый взгляд кажутся исчерпывающе точными. Реальная жизнь опровергает это. Характер вопросов зависит не от формы, а от содержания фразы. Не считаются наводящими вопросы, направленные на выяснение предварительных, побочных, малосущественных, хорошо известных или легко устанавливаемых фактов, например: "Ваше имя Смит?", "Вы врач?", "Эта газета называется...?" и т.п. Уловить содержание вопроса не всегда просто, подсказка может быть выражена даже модуляцией голоса адвоката. Неудивительно, что на заседании между адвокатами нередки стычки по поводу квалификации того или иного вопроса. Тогда суд решает, должен ли свидетель отвечать, а если ответ уже дан, намечает меры исправления ошибки (корректировка стенограммы, специальные инструкции присяжным и пр.).
Из принципа устности американского судопроизводства вытекает, что свидетель не может давать показания, зачитывая ранее заготовленный текст или документы. Но использование таких материалов возможно при необходимости "освежить память" (refresh memory) свидетеля. Процессуальные нормы наделяют противную сторону правом ознакомиться с записями и ставить вопросы по поводу их происхождения и содержания (§ 612 ФПД, § 771 Кодекса о доказательствах Калифорнии). Эта