алогичность довода, поскольку он нужен для обоснования видимости соблюдения органами юстиции конституционных норм о функциях жюри.
Отсутствие научных критериев для разграничения комплектов существенных и малозначительных доказательств пытаются завуалировать шаблонным для буржуазной идеологии приемом: на сцене возникает фигура "разумного" человека, кочующего по страницам научных трактатов и судебных отчетов. Апелляционный суд 1-го округа по спору о размере налога рекомендует выносить предписанные вердикты, когда из заслушанных показаний свидетелей и иных данных разумная личность способна сделать лишь однозначный вывод, если же не исключены разные выводы, ходатайство о даче членам жюри категорических инструкций судья отклоняет*(481). Те же рассуждения изложил Апелляционный суд 5-го округа, подтверждая решение об отказе в иске о возмещении вреда, причиненного столкновением автомашины с оставленной на переезде железнодорожной платформой*(482).
Количество иллюстраций легко увеличить. Но возникает естественное недоумение: зачем обижать присяжных подозрением в неспособности рационально мыслить, превращать их в марионеток, заставляя безоговорочно исполнять наставления, к чему этот механизм предписанных вердиктов, который не способен хотя бы ради соблюдения приличий затушевать диктат судей. Очевидно, вся бутафория предназначена для сохранения фикции участия жюри в такого рода гражданских делах, т.е. фикции соблюдения конституционных норм. По существу, американское право, признавая только за судьей способность быть олицетворением разума, мимоходом разрушает один из главных мотивов целесообразности участия населения в судопроизводстве, а именно необходимость использования житейской мудрости и здравого смысла граждан.
С расчетом на конкретизацию условий допустимости обязательных напутствий прецедентами сформулированы тезисы о том, что при рассмотрении заявленного стороной ходатайства суд должен расценивать доказательства наиболее
благоприятно для другой стороны и толковать в ее пользу любые возникающие сомнения*(483). Но практически это - эфемерное уточнение, нисколько не ограничивающее господствующего критерия "разумности". Кстати, он начинает выглядеть довольно странно на фоне немалого числа случаев, когда апелляционные инстанции лишь большинством голосов подтверждали законность предписанных вердиктов, тогда как меньшинство отстаивало противоположную точку зрения*(484). Перед комментаторами возникает дилемма: объявить участников группы меньшинства людьми иррационально мыслящими, а значит, недостойными занимать высокие судейские должности, либо констатировать неправомерность позиции большинства, игнорировавшего наличие материалов, которые присяжным надлежало оценить самостоятельно.
Реально осязаемую норму содержат прецеденты, целиком отвергающие возможность вынесения обязательных вердиктов в пользу стороны, несущей бремя доказывания. Исходным выступает соображение о том, что установление силы и убедительности собранной этим участником дела информации есть компетенция жюри. Однако другая серия прецедентов свидетельствует о гораздо более широком распространении диаметрально иного подхода, т.е. большинство судов применительно к данному вопросу не придает значения тому, как распределяется обязанность представления доказательств*(485).
Законодательство намечает два узловых момента в развитии судебного разбирательства, когда заинтересованные лица могут ходатайствовать о даче жюри категорических инструкций. Как уже было отмечено, первый следует за завершением исследования доказательств начавшей разбирательство стороны, чаще всего истца*(486). Здесь инициатива принадлежит только противнику, он должен обосновать просьбу, т.е. убедительно раскрыть несостоятельность данных контрагента. Дискуссия относительно ходатайства обычно идет без присяжных, не объявляют им и мотивов его отклонения. Ныне в судах федерации и многих штатов безрезультатность выпада стороны не грозит ей
серьезными неблагоприятными последствиями. При неудаче она спокойно переходит к представлению свидетелей, документов, предметов, которыми располагает, иначе говоря, спорит по существу. Но есть еще штаты, где возбуждение указанного ходатайства автоматически лишает заявителя права затем в случае отклонения этого ходатайства использовать имеющиеся материалы. Неудачнику остается уповать на благоприятность обычного вердикта. Выбор между формами защиты немало зависит от тактической ловкости адвоката.
Второй момент наступает после завершения исследования доказательств, представленных участниками конфликта. Теперь просить судью дать присяжным обязательные рекомендации вправе любая сторона. Нормативные акты федеральные и ряда штатов (ст. 50 ФПГП, § 4401 ЗПГП Н.-Й. и др.) специально предупреждают, что если однотипную просьбу выдвинули все заинтересованные лица, это не должно быть расценено как их добровольный отказ от субъективных прав на процесс с жюри. Напротив, § 270.26 Свода законов Висконсина дает именно такую трактовку подобного рода ситуациям.
Обязательные указания судьи охватывают гражданское дело в целом либо отдельные его элементы или участников. Зачастую жюри выносит продиктованные вердикты немедленно, хотя не исключено его удаление в совещательную комнату. Если вердикт противоречит рекомендациям, судья заставляет присяжных продолжить совещание, распускает непокорный состав с назначением нового разбирательства либо выносит решение сам вопреки мнению жюри. Игнорирование приказа отдельными присяжными может даже быть расценено как неуважение к суду*(487).
Удовлетворение апелляционной инстанцией жалобы на решение, базирующееся на предписанном вердикте, имеет следствием возвращение дела на новое рассмотрение. Но как поступить вышестоящему суду в случаях, когда он признает неправильным отклонение ходатайства стороны о даче присяжным обязательных указаний с последующим вынесением против нее вердикта и решения? Практика судов федеральных и многих штатов ныне идет по пути наделения апелляционных
инстанций полномочием в подобных ситуациях отменять обжалованное и выносить собственное постановление в пользу апеллянта. В некоторых штатах законодательство требует возврата дела суду первой инстанции для дублирования разбирательства.
Конструкция предписанных вердиктов вызывает естественный протест у граждан, уверенных, что их пригласили для активного участия в осуществлении правосудия, а вместо этого заставляют безоговорочно действовать по указке. Большую часть общественности также приводит в недоумение подобное использование судейской власти*(488). Такого рода настроения не могут поколебать утверждения юристов о правовом характере проблемы распознавания недостаточности доказательств. Неубедительность аргумента неисцелима, так как он просто ошибочен по существу. От более резкой критики американскую юстицию спасает относительно небольшой удельный вес случаев, когда судьи дают безоговорочные рекомендации жюри, гораздо чаще они используют инструкции обычного типа, сохраняя за собой право затем аннулировать ошибочный, по их мнению, вердикт.
Если собранная истцом доказательственная информация выглядит достаточно солидно и ответчик не заявил ходатайства о немедленном отказе в иске или предписанном вердикте либо ходатайство отклонено, судебное разбирательство идет по типовой схеме. Адвокат ответчика "открывает свое дело", т.е. выступает на заседании с вводной речью, напоминающей ту, которую ранее произносил его соперник, представляющий интересы истца. Главное содержание - изложение целей и программы представления доказательств.
Реальная программа зависит от ряда взаимодействующих факторов конкретного дела. Прежде всего, имеет значение форма защиты, если она носит положительный характер (affirmative defence), то главным будет подтверждение фактов, исключающих удовлетворение иска. В других случаях ответная сторона направляет острие ударов на разрушение основания иска или опровержение достоверности и убедительности представленных истцом сведений и т.п. Нередко происходит
сложное, даже внутренне противоречивое сочетание разностильных методов защиты.
Что касается исследования доказательств ответчика, то оно происходит в таком же порядке, как и ранее завершенный анализ источников, представленных истцом. Только подобно зеркальному отражению фигуры меняются местами. Например, первоначальный допрос вызванного ответчиком свидетеля ведет его адвокат, а перекрестный - адвокат противника и т.д. Когда все материалы исчерпаны, ответная сторона "закрывает свое дело".
Далее ход событий различен. Истец вправе просить предписанный вердикт по мотиву несостоятельности выдвинутой защиты. Он также может обратиться к суду за разрешением продлить следствие, так как ему нужны дополнительные сведения для опровержения доказательств ответчика (plaintiff's evidence in rebuttal). Здесь допустим, например, вызов новых свидетелей или повторный допрос с иных позиций лиц, ранее дававших показания. Затем аналогичные действия возможны со стороны ответчика, но в рамках опровержения добавочных материалов истца (defendant's evidence in rejoinder). Простое дублирование уже известной суду информации для усиления эффекта ее воздействия запрещено, равно как и умышленное "придерживание" некоторых фактических данных для их использования на более поздних этапах судебного разбирательства. Расплывчатость всех приведенных критериев означает делегирование судьям реальной власти по их толкованию и применению.
§ 5. Прения сторон и напутствие судьи присяжным
После завершения исследования доказательств суд переходит к заслушиванию заключительных заявлений (closing statements или summations) сторон (адвокатов), т.е. к судебным прениям. Иногда этому предшествует встреча адвокатов с судьей у него в кабинете для урегулирования предварительных вопросов (исключение доказательств по мотиву их неотносимости к делу и т.п.). Из процессуального общего права