Англии американская юстиция заимствовала схему, по которой (если иное не установлено каким-либо нормативным актом) сначала держит речь тот, кто согласно распределению бремени доказывания первым "открывал дело", а затем его противник и снова адвокат, начинавший прения. Таким образом, одна из сторон говорит дважды. Практики считают, что тем самым она имеет известные преимущества, особенно в процессе с жюри. При соучастии или иной множественности заинтересованных субъектов очередность речей регулирует суд (см. § 607 ГПК Калифорнии).
Главная цель адвокатских заявлений - укрепить позиции собственных доверителей и получить благоприятное решение. Желаемого результата нельзя достигнуть, если адвокат признает факты, разрушающие основание требований или возражений, либо упустит из виду поддерживающие их важные обстоятельства, либо прямо заявит о недоказанности этих обстоятельств. Такого рода "честность" равносильна вынесению решения против самого себя, оформление поражения становится лишь вопросом техники.
Поэтому каждый участник прений обычно начинает с безапелляционно формулируемого тезиса о том, что он выполнил обещания, изложенные при "открытии" дела, и теперь рассчитывает на положительный результат. Речи сами по себе не есть доказательства, но главное их содержание обычно составляют анализ и оценка продемонстрированных на заседании сведений, естественно, под весьма субъективным углом зрения. Каждый оратор всемерно подчеркивает достоверность полезной для него информации и надежность ее источников, маскирует слабые места собственной позиции, атакует собранные противником данные как неразумные, необоснованные, бесполезные для дела, добытые из сомнительных каналов. Абстрактное запрещение искажать ход и содержание проведенного судебного следствия мало кого смущает. Препарированные такими методами доказательственные материалы кладутся в основу выводов о том, какие обстоятельства нужно считать установленными или опровергнутыми.
Непримиримое столкновение диаметрально противоположных точек зрения способно дезориентировать присяжных. Чашу весов могут перетянуть внепроцессуальные факторы: красноречие, актерские склонности, обаяние адвокатов, умение придать значительность тривиальным вещам и учесть состав, уровень мышления членов жюри с целью повлиять на их чувства, особенно по делам (например, о возмещении личного вреда), где есть простор для эмоциональных оценок и рассчитанных на обывателя банальных штампов типа "слабая женщина", "бедный младенец" и т.п. Впрочем, нужно соблюдать некоторые границы.
Так, федеральный Апелляционный суд 5-го округа возвратил на новое рассмотрение дело по иску родственников погибшего к компании по изготовлению автомобильных шин, недоброкачественность которых была причиной аварии со смертельным исходом. Одним из мотивов отмены решения послужило содержание заключительного выступления адвоката истцов, предлагавшего присяжным поставить себя на место сирот и драматически рассказывавшего, как дети рыдают на могиле отца*(489).
По тому же делу вышестоящий суд объявил недопустимым утверждение в итоговой речи адвоката, что после аварии ответчик снял шины данного сорта с производства, поскольку оно не было основано на материалах судебного разбирательства. Равным образом нельзя оперировать в прениях новыми доказательствами.
Существенный элемент заключительных выступлений - правовая аргументация, т.е. юридическая оценка фактической ситуации и формулируемый на этой основе вывод относительно содержания резолютивной части будущего решения. Аргументация может быть весьма сложной, поскольку она складывается из обнаружения, анализа, толкования статей нормативных актов и многочисленных прецедентов. Здесь не исключены неожиданные повороты дела, "сюрпризы" для противника, так как стороны не обязаны целиком раскрывать свою правовую позицию на более ранних этапах процесса.
За исключением некоторых штатов длительность судебных
прений законодательством не ограничивается. Однако право установить регламент есть у судей. Наряду с устными выступлениями сложилась практика представления суду адвокатами письменных меморандумов (briefs), суммирующих итоги рассмотрения дела. Судьи, особенно если они действуют без присяжных, более благосклонны к таким меморандумам, чем к длительным речам, дублирующим материалы процесса.
Изучение американских нормативных актов, прецедентов, доктрины позволяет сформулировать две официально провозглашаемые цели судейского напутствия присяжным (charge или instruction). Первая - оказать людям, не имеющим юридического образования и практики, конкретную помощь, гарантирующую успешную оценку доказательств и установление фактов. Вторая - доходчивое изложение и толкование действующего законодательства, подлежащего обязательному применению. Напутствие судьи есть имманентная черта института присяжных, без которой он вряд ли мог бы существовать в обществе с антагонистическими классами.
В самом начале заседания судья может дать членам жюри суммарные разъяснения относительно их функций, полномочий и обязанностей. По ходу разбирательства он иногда кратко комментирует некоторые аспекты спора. Но главный инструктаж имеет место после завершения исследования доказательств. Есть штаты, законодательство которых устанавливает, что напутствие судьи предшествует заключительным аргументам адвокатов*(490). Но в судах федерации и большинства штатов порядок обратный, т.е. речь судьи присяжные выслушивают непосредственно перед удалением на совещание (ст. 51 ФПГП, § 70-207 Свода законов Джорджии). От усмотрения судьи зависит, будет ли он дублировать ранее высказанные им замечания (§ 51 Правил гражданского судопроизводства Миннесоты).
Обычно судье дозволено делать критические замечания по поводу сказанного адвокатами, в некоторых штатах ему можно лишь объявить, что сами по себе речи сторон не следует трактовать как доказательства. Неверные рассуждения адвокатов считаются теряющими силу после указания судьи на
допущенные ошибки*(491).
Должно ли напутствие быть составлено письменно и затем оглашено или достаточно устной импровизации? Единства здесь нет. Доминирует устная форма, хотя с немалыми исключениями*(492), причем законодательство федеральное и ряда штатов разрешает, а других штатов - запрещает снабжать присяжных копией напутствия. Объем текста может достигать десятков страниц*(493).
Стремление уменьшить количество ошибок в напутствии, облегчить работу судьям, а главное - унифицировать практику породило идею о целесообразности издания типовых инструкций по наиболее распространенным категориям гражданских дел. Идея сначала была реализована в Калифорнии, затем штатами Иллинойс, Айова, Огайо, Юта, Висконсин. Тенденция продолжает расширяться. Судьи одобряют такие стандарты при условии, что их допустимо корректировать с учетом индивидуальных черт конкретных случаев. Наряду с официально санкционированными образцами напутствий существуют дополнительные схемы, разрабатываемые теоретиками, причем рекомендации касаются также разъяснения отдельных юридических терминов и категорий (вина, небрежность, убытки, договор, разумное сомнение и т.п.)*(494).
Главную роль при подготовке инструкций играет судья, на нем же лежит ответственность за их содержание. Но немалое влияние способны оказать стороны, точнее, их адвокаты. На базе ст. 151 ФПГП можно составить представление о наиболее типичных формах контактов между судьями и адвокатами. Последние наделены полномочием направить судье тексты рекомендаций, которые, с их точки зрения, должны найти место в обращении к присяжным, и затем получить информацию о том, удовлетворены ли и до какой степени их ходатайства. Фактически речь идет о совещании судьи с адвокатами по вопросу о характере рекомендаций, проводимом без участия жюри, в закрытом кабинете, где идут дебаты, используются разнообразные контраргументы; иначе говоря, каждый адвокат затрачивает максимум усилий, добиваясь наиболее благоприятных для своего клиента инструкций. Разумеется,
такое "абстрактное" понятие, как объективная истина, в расчет не принимается, цель - обеспечить желательный вердикт и не дать повода для апелляции. Окончательное решение зависит от судьи*(495). Отвергнутые им предложения адвокаты могут развивать в ходе прений сторон. В некоторых штатах заключительное обращение судьи к присяжным вообще не производится, если этого не требуют стороны (см., напр., § 11-7-55 Свода законов штата Миссисипи).
Пестрота нормативного регулирования не дает возможности составить единый для всех американских судебных инстанций ассортимент вопросов, из раскрытия которых должно состоять напутствие членам жюри. Статья 51 ФПГП, хотя и снабжена заголовком "Инструкции присяжным" (Instructions to jury), ничего не говорит об их характере. Аналогичное положение существует в законодательстве немалого числа штатов. Такое умолчание практика и доктрина расценивают как сохранение верности традициям старого общего права. Их контуры тоже расплывчаты, но центральная идея ясна достаточно: дать судье возможность эффективно воздействовать на содержание вердикта, т.е. не только толковать присяжным юридические нормы, но равно намечать пути оценки доказательств и установления фактов.
Американские теоретики предлагают типовые стандарты инструктажей. Так, С. Маккарт указывает, что членам жюри нужно разъяснить: 1) какие аспекты дела бесспорны и существо спорных вопросов; 2) позиции, занятые участниками конфликта; 3) принципы доказательственного права и их реализацию (например, о распределении бремени доказывания, оценке доказательств); 4) положения материального права, которыми нужно руководствоваться применительно к вариантам обнаруженных фактических ситуаций*(496). С формальной точки зрения такая схема подлежит корректировке для штатов, где судье запрещено касаться доказательств (Миссисипи и др.). Федеральным судам нужно учитывать специфические черты законодательства штатов, поскольку они влияют на определение сущности инструкций*(497). Но главное, конечно, не в абстрактных схемах, а в конкретизации их элементов при рассмотрении индивидуальных гражданских дел.