приверженцы первой точки зрения противопоставляют обвинения в формализме, ссылки на отсутствие четких границ между понятиями "факт" и "право" и др.
Однако даже с отвлеченных теоретических позиций затруднительно обнаружить строгие юридические критерии, устанавливающие демаркационную линию между изложенными направлениями. Практика органов юстиции далеко не определенна и не единообразна уже внутри каждого штата. Поэтому опытные и дальновидные адвокаты, ведущие конкретные дела, ориентируются на прецеденты, сложившиеся в отдельных судах обычаи, используют типовые образцы состязательных бумаг из приложений к нормативным актам или из частных сборников.
Любопытно констатировать существование решений федеральных судов, в которых конструкция "уведомительного плидирования" объявляется неприменимой к большим и сложным конфликтам, где нужны более строгие стандарты. По одному из дел судья заявил: "Если исковое заявление не содержит ничего, кроме общих утверждений о нарушении ответчиками антитрестовского законодательства и просьбы о защите, такая состязательная бумага ... становится трамплином, откуда стороны ныряют в почти бездонное море письменных опросов, объяснений, досудебных совещаний по побочным вопросам, большинство из которых может иметь лишь незначительную взаимосвязь с главными элементами спора"*(252). Конечно, заинтересованными лицами по "большим и сложным" гражданским делам обычно выступают крупные бизнесмены и фирмы.
Проблему степени детализации состязательных бумаг усложняет наличие норм, указывающих, какие обстоятельства вообще или применительно к некоторым разновидностям споров тяжущимся надлежит излагать подробно. К числу их ст. 9 ФПГП относит оспаривание правоспособности, дееспособности или представительских полномочий участника процесса, ссылки на обман или ошибку (но не на злой умысел, намерение, осведомленность), несоблюдение каких-либо предварительных условий контрагентом, причинение специфических убытков,
наличие признаков, позволяющих квалифицировать дело как морское. Эти положения частично воспроизведены § 3015 и 3016 ЗПГП Н.-Й., но здесь дополнительно сказано о необходимости конкретизации утверждений о клевете, оскорблении, введении в
заблуждение, умышленном бездействии, нарушении доверия, злоупотреблении влиянием, неправильном поведении супруга, количестве и стоимости проданных вещей, затраченных материалов, оказанных услуг и др. По одному делу о возмещении вреда здоровью суды отклонили требование истца компенсировать ему расходы на оплату помощника по работе, поскольку такие расходы специфического характера не были объектом дискуссии в ходе плидирования*(253).
Вообще любые факты, установление которых выгодно истцу или ответчику, нужно указывать в первой состязательной бумаге; на других этапах процесса расширять границы исследования, как правило, запрещено. Стороны, забывавшие сразу сослаться на незаконность договора, на пропуск давности для предъявления иска и пр., затем теряли такую возможность. Подобное упущение, независимо от того, было ли оно намеренным или лишь по неведению, суды считают добровольным отказом от права на возражение.
Нормативные акты федерации и штатов содержат примерные перечни возражений, которые участник конфликта, намеренный к ним прибегнуть, должен указать в объяснениях на иск. Наиболее обширный перечень (19 разновидностей) зафиксирован ст. 8 ФПГП. Здесь названы: мировое соглашение, договоренность о передаче спора на рассмотрение арбитража и вынесенное арбитрами решение, неосторожность потерпевшего, освобождение от ответственности в связи с банкротством, принуждение истцом ответчика к совершению каких-либо поступков, отсутствие встречного удовлетворения, обман, уплата задолженности, отказ истца от своих прав, наличие решения по тождественному спору, истечение давности и др.
Для сравнения следует заметить, что § 3018 ЗПГП Н.-Й. говорит только о 13 видах возражений, но формулирует общее правило - сторона должна изложить все обстоятельства, которые, если их не будет в объяснениях, могут оказаться затем
неожиданными для противников или привести к необходимости исследования новых фактов. Это правило практика распространяет на ряд случаев, не отраженных законодательством. В соответствующих процессах обязательны ссылки: корпорации - на выход ее директора при заключении договора за пределы компетенции, агента - на исполнение им инструкций принципала, грузоотправителя - на обычаи погрузки судна, ответчика по делу о клевете - на правдивость распространенной им информации и т.п.
Многие из упомянутых ст. 8 ФПГП и § 3018 ЗПГП Н.-Й. мотивов могут стать основой ходатайства о прекращении производства, а некоторые - еще и просьбы о суммарном порядке рассмотрения дела. Отсюда возникает известная неопределенность. Теоретики цитируют решения судов, из которых следует, что если пропуск исковой давности ясно виден из текста искового заявления, ответчику нужно стараться прекратить дело, если нет - он должен возражать по существу или настаивать на упрощенном разбирательстве спора*(254). Но ясность или неясность - категории, лишенные четких контуров.
Состязательные бумаги должны содержать общие данные (наименование суда, дела, сторон) и быть разбиты на последовательно нумеруемые пункты. Нормативные акты федерации и штатов ориентируют стороны на то, чтобы каждому утверждению относительно юридических фактов основания иска и возражений, взаимных требований, расчетов ущерба и т.п. отводились обособленные параграфы (ст. 11 ФПГП, § 3014 ЗПГП Н.-Й., § 113 Общих правил судопроизводства Мичигана и др.). Цель этих предписаний - упростить технику плидирования (затем допустимо ссылаться на номера пунктов без их расшифровки), но их реализация также помогает опытному юристу быстрее нащупать уязвимые места позиции противника.
Как уже было отмечено, в исковое заявление и объяснения на иск можно включать альтернативные и даже несовместимые друг с другом мотивы. Свобода маневрирования противоречивыми аргументами выглядит довольно странно на фоне тех норм американского законодательства, которые вроде бы обязывают тяжущихся и их адвокатов быть правдивыми. Из
ст. 8 ФПГП следует, что стороне надлежит признать или отвергнуть утверждения противника, если она уверена в правильности своих действий, или сослаться на отсутствие у нее надлежащей информации относительно существования выдвинутых фактов (это равносильно отрицанию).
Далее. Нормативные акты (ст. 11 ФПГП, § 3020 ЗПГП Н.-Й., § 263.24 Свода законов Висконсина) в большей или меньшей степени обязывают стороны удостоверять присягой истинность состязательных бумаг (verification). Согласно ст. 11 ФПГП объяснения стороны, ведущей дело с помощью адвоката, последний должен завизировать, т.е. подтвердить, что читал документ, находит его обоснованным и не имеющим целью затянуть процесс. За умышленное нарушение этого правила адвокату угрожает дисциплинарное взыскание. Конференция судей США внесла в Верховный суд США предложения об изменении ст. 11 ФПГП в том плане, чтобы заставить представителя строить свои выводы не только на объяснениях клиента, но также на самостоятельном анализе фактических и юридических аспектов дела, и дополнении дисциплинарной ответственности ответственностью других видов, например компенсацией судебных издержек, порожденных умыслом или небрежностью адвоката в указанной ситуации. Эффективность рекомендаций заранее ставится под сомнение, в частности, по причине затруднительности уяснить виновность адвоката, поскольку его взаимоотношения с клиентом и содержание действий по подготовке процесса отнесены к числу привилегированных сведений и не подлежат принудительному раскрытию*(255). Здесь возникает естественный вопрос о том, как могут избежать уголовной ответственности за лжесвидетельство клиент и наказания его юридический советчик при выборе ими способа защиты типа: "а) вещь вообще не брал, б) брал, но уже вернул".
Ответы дает практика. По словам комментаторов, ныне гротесковые фигуры удостоверения под присягой и санкционирования материалов плидирования лишь нелепо улыбаются со страниц американских нормативных актов, по существу же у них давно выпали зубы. За редчайшими
исключениями компетентные органы не начинают преследований за ложь в состязательных бумагах. Значит, нет правовых санкций, обеспечивающих честность участников конфликта; остается надежда только на психологические мотивы и успех обыгрывания адвокатом другой стороны несовместимых заявлений оппонента. Но все это вместе взятое не компенсирует хлопот и задержек при даче присяги.
По общему правилу первоначально составленные состязательные бумаги должны быть стабильными вплоть до завершения производства. Однако американское законодательство допускает изменение этих бумаг при определенных условиях. Практика органов федеральной юстиции исходит из ст. 15 ФПГП, которая гласит: каждая сторона вправе свободно изменить свою позицию один раз до получения ответа противника или, если ответа не нужно и дело еще не фигурирует в списках для слушания на заседании, в течение двадцати дней после вручения оппоненту соответствующей бумаги; в дальнейшем коррективы могут иметь место только по письменному соглашению сторон или с разрешения суда. С разными вариациями относительно сроков и иных конкретных деталей однотипные нормы содержат законодательные акты отдельных штатов (см., напр., § 3025 ЗПГП Н.-Й., § 472 и 473 ГПК Калифорнии).
Изложенные нормы требуют некоторой расшифровки и уточнения. Так, суды федеральные и многих штатов считают, что бесконтрольное право стороны на исправление своей процессуальной бумаги аннулируется лишь с момента вручения ей ответа по существу конфликта. Иначе говоря, подобного эффекта не имеет ходатайство о ликвидации производства по мотивам несоблюдения порядка обращения за защитой, отсутствия у противника серьезных юридических аргументов и пр.
Далее. Если исходить из буквального содержания ст. 15 ФПГП и однородных норм штатов, то пришлось бы распространить их действие на любые части состязательных бумаг при необходимости их корректировки. А такая потребность может возникнуть по разным поводам: замена сторон,