компетенции в решении по ранее предъявлявшемуся иску, если решение не отменено в установленном порядке. Но данное правило, конечно, не применяется широко, оно имеет ряд ограничений.
Решения английских судов в зависимости от границ их обязательности делятся на два класса: in rem и in personam*(147). Первые содержат такие заключения, которые никто не может опровергать при разборе любых дел. Это акты, определяющие юридический статус лиц. Наиболее яркие примеры: объявление банкротом, расторжение брака или признание его недействительным, установление законности рождения, утверждение завещания и т.п. Значит, если брак расторгнут, то ни участник бракоразводного процесса, ни совершенно посторонние субъекты, когда спор между ними так или иначе затрагивает отношения между супругами, не вправе доказывать, будто брак существует. Нужно, однако, чтобы вопрос о статусе лица был главным, а не побочным элементом решения.
Напротив, преюдициальная сила решений in personam действует исключительно по отношению к сторонам процесса и их правопреемникам. Только они лишены права оспаривать выводы, зафиксированные ранее вынесенным решением суда, в будущих процессах, для других такого запрета нет. Но и указанное ограничение полномочий сторон тоже имеет свои рамки. Необходимо совпадение участников нового и уже разрешенного дела. Владелец легковой автомашины предъявил к собственнику грузовика иск о компенсации вреда, причиненного столкновением на дороге. Суд признал виновным в аварии сына истца, находившегося за рулем. Затем сын начал против собственника грузовика дело о возмещении ущерба его здоровью. Суд отклонил ходатайство ответчика, просившего со ссылкой на первое решение запретить истцу отрицать свою небрежность*(148).
Другое ограничительное условие сводится к необходимости установления тождества между уже решенным и вновь поставленным вопросами. Здесь практике известны две разновидности "истопла". Более простым является cause of action estoppel, базирующийся на идее о том, что решение
поглощает и тем самым разрушает основание иска. Нельзя использовать для нового процесса ту же группу фактов, даже если им дана иная юридическая квалификация.
Сложнее категория issue estoppel. В решении по делу Mills v. Cooper (1967 г.) судья дал объяснение этой конструкции, ныне цитируемое рядом авторов юридических сочинений. Сторона но гражданскому делу не вправе выдвигать против другой стороны утверждений относительно факта или вытекающих из фактов юридических последствий, правильность которых есть существенный элемент основания ее иска или защиты, если те же самые утверждения являлись существенным элементом основания иска или защиты в другом гражданском деле между теми же сторонами или их правопредшественниками и были признаны тогда судом надлежащей компетенции неправильными. Исключение допустимо лишь для случаев, когда после первого решения стали доступны новые материалы, касающиеся верности или ошибочности утверждений.
5. "Истопл" типа by record действует (за некоторыми исключениями) в ограниченных пределах и одним из условий его применения является тождество сторон первого и следующих процессов. Но как быть, если стороны не совпадают? В этой связи прежде всего заслуживает внимания вопрос о значимости приговора уголовного суда для гражданского судопроизводства, где факт совершения или несовершения преступления обвиняемым играет существенную роль.
Долгое время руководящим прецедентом, широко известным в англосаксонской юриспруденции, было решение Апелляционного суда по делу Hollington v. Hewthord & Co.,
Ltd.*(149) Истец требовал возмещения причиненного ему личного вреда автомашиной, которой управлял работник ответчика. Ранее в уголовном процессе шофера признали виновным в нарушении правил движения. Истец желал представить этот приговор как доказательство неосторожности шофера, однако суд первой инстанции и затем Апелляционный суд его ходатайство отклонили. Главный мотив отклонения сводился к тому, что осуждение есть только мнение жюри или судьи о виновности и его недопустимо использовать в другом деле
согласно правилу hearsay. Гражданские судьи не должны находиться под влиянием чьего-либо мнения, им надлежит самим исследовать и оценивать доказательства. Значит, истец обязан доказывать неосторожность шофера независимо от того, что его неосторожность ранее была установлена приговором уголовного суда.
Убедительность изложенных аргументов невелика. Вообще норма, запрещавшая обращаться к выводам уголовного суда при рассмотрении гражданского дела, связанного с преступлением, могла сформироваться лишь в системе юстиции, где установление объективной истины даже формально не отнесено к числу задач судопроизводства. Это как раз и есть английская система, доводившая до крайностей такие черты буржуазной состязательности, как активность заинтересованных лиц и пассивность суда. Глубинные причины возникновения указанной нормы обнаруживаются путем диалектического анализа различных явлений. Но неудобства, вопиющие трагикомические нелепости ее действия становились очевидными любому здравомыслящему человеку, весьма далекому от юриспруденции. Бессмысленность некоторых ситуаций, например, в делах о клевете, бросалась в глаза. Вторая часть закона 1968 г. (ст. 11-13) довольно ощутимо меняет внешние формы взаимосвязей между судебными актами.
Наиболее общее положение закреплено ст. 11 акта 1968 г. Она гласит, что обвинительный приговор любого суда Соединенного Королевства или английского военного суда будет допускаться в гражданском процессе как доказательство совершения преступления лицом, независимо от того, признавало ли оно себя виновным и выступает ли участником гражданского дела. Разумеется, установленный приговором факт должен иметь отношение к исковому производству. Далее идет очень существенная норма: если наличие приговора подтверждено, осужденный должен считаться совершившим указанное в приговоре преступление, поскольку заинтересованной стороной не будет доказано обратное.
Итак, до 1968 г. уголовное осуждение никакого значения для более поздних гражданских дел не имело. Заинтересованным
сторонам надлежало вновь и по существу доказывать факты, зафиксированные приговором. Закон изменил процедуру, создал презумпцию верности приговора, но презумпцию опровержимую. В гражданском процессе разрешено доказывать ошибочность выводов уголовного суда. Непосредственный эффект новой презумпции - изменение распределения обязанности доказывания. Это бремя переместилось на того, кто намерен опровергать приговор. Возможность такого оспаривания судебных актов означает, что новелла сохраняет неизменными основы английского правосудия.
Статья 11 (2) (а) закона 1968 г. закрепила лишь исходный принцип: презумпцию дозволено опровергать. А затем юристы немедленно выдвинули ряд проблем относительно применения, казалось бы, не такой уж сложной нормы. В самом первом деле, разрешенном после вступления в силу ст. 11 акта 1968 г.*(150), судья Высокого суда поставил ряд вопросов, а затем их число было умножено практикой и теорией. Основные из этих вопросов следующие: обязан ли судья, рассматривающий гражданский иск, верить обвинительному приговору или может либо должен его проверять; вправе ли судья дать новую оценку фигурировавшим в уголовном процессе доказательствам и прийти к выводу о невиновности осужденного; придает ли приговор дополнительную силу доказательствам виновности, зависит ли эта сила от ранга уголовного суда, единогласия присяжных при вынесении вердикта, отклонения апелляции вышестоящей инстанцией; допустимо ли оспаривать приговор по мотивам неудовлетворительного ведения уголовного процесса адвокатом, ошибок судьи при инструктировании присяжных, уличения в лжесвидетельстве главных свидетелей обвинения и т.д.
Отсутствие у судебных актов твердого фундамента в виде объективной истины создает благоприятную почву для разнообразных спекулятивных рассуждений, образующих запутанные юридические конструкции. Перспектива четкого нормативного регламентирования проблем, возникших вокруг ст. 11 закона 1968 г., очень нереальна. Каким масштабом, например, измерять силу приговоров, чтобы отграничить
приговор суда короны, состоящего из члена Высокого суда, от приговора неоплачиваемого магистрата? На сцену опять-таки выступает дискреционная власть судьи в гражданском процессе, от его усмотрения будет, в конечном счете, зависеть решение конкретных вопросов любого дела. С этой точки зрения, новелла 1968 г. усиливает судейскую власть.
Новый закон допускает возможность ситуации, когда согласно приговору уголовного суда гражданин должен считаться преступником и отбывать наказание, а в гражданском судопроизводстве будет объявлено, что он противоправных действий не совершал или невиновен. Это еще один парадокс формальной истины.
Комиссия по реформе права при составлении рекомендаций, которые легли в основу закона 1968 г., изучала вопрос о том, не следует ли приравнять решения по гражданским делам к приговорам уголовных судов с точки зрения их значимости для последующих гражданских процессов. Ответ был дан отрицательный прежде всего по мотиву более высоких требований к доказыванию обвинения, чем к доказыванию основания иска или возражений. Кроме того, в отличие от обвинительной власти истец не обязан раскрывать информацию, облегчающую противнику защиту.
Статут закрепил точку зрения комиссии, т.е. сохранил практику, согласно которой решение по гражданскому делу в другом процессе не может играть роль доказательства устанавливаемых им фактов, если, конечно, здесь не применима конструкция "истопла". Например, один из пострадавших от аварии автобуса пассажиров предъявил к владельцу машины иск и выиграл дело. Другому пассажиру, затем начавшему аналогичный процесс, вновь нужно по существу доказывать факт аварии, небрежность шофера и т.п.
Статья 12 акта 1968 г. все же предусмотрела два исключения, речь идет о супружеской измене и отцовстве. Если при рассмотрении семейного дела судом графства или Высоким судом (но не мировым судом) будет раскрыто нарушение супружеской верности или при рассмотрении дела об отцовстве любым судом Великобритании оно будет установлено, то эти