законодателям, администрации и нижестоящим органам юстиции*(524).
На пути к вердикту присяжным надлежит выработать и согласовать точки зрения по сложным вопросам гражданского дела. Речь идет об оценке доказательств, установлении фактов, применении норм права, определении характера юридических связей между конфликтующими субъектами, уточнении размеров компенсаций. Право бессильно регламентировать течение мыслительных операций в сознании человека, но их объективно выраженные итоги доступны критическому анализу исходя из требований законодательства. Именно поэтому судьба вердиктов в плане их незыблемости или отмены зависит от того, насколько они соответствуют характерным для американской юстиции типовым стандартам правдоподобия судебных актов. Считается, как известно, что уровень вероятности выводов должен быть более высоким для уголовных, чем для гражданских дел.
Для предотвращения возникновения с самого начала противоречий между членами жюри теория рекомендует им не сразу категорически высказывать свои мнения относительно конечных результатов процесса, а последовательно ставить и обсуждать отдельные аспекты дела, кропотливо формируя единую позицию. В частности, утвердительное решение вопроса об ответственности стороны всегда должно предшествовать определению суммы взыскания. Все это, конечно, гладко на бумаге. А насколько безупречно логична и рациональна практика?
С давних пор известны и продолжают существовать искусственные методы устранения присяжными непримиримых разногласии или собственной неуверенности и внутренних колебаний. Речь идет о формах слепой жеребьевки: выдергивание из колоды карты загаданной масти, метание костей, кручение монеты и пр. К этим формам обращаются в разных ситуациях. Например, американские юристы не забывают дела Vogt v. Curtis по иску о возмещении личного вреда*(525). После изнурительных дебатов девять присяжных приняли сторону истца, а трое - ответчика. Для вердикта нужно было десять голосов, тогда меньшинство с помощью колоды карт
определило, кто из троих должен изменить свое мнение и присоединиться к большинству. Вышестоящий суд объявил такой "вердикт удачи" (chance verdict) недопустимым, хотя теоретиками его решение не было единодушно поддержано.
Наиболее распространены компромиссы между членами жюри при определении размера взыскания, когда ответственность должника бесспорна. Эти вердикты даже получили специальное наименование коэффициентных (quotient verdicts). Рождаются они таким образом: старшина предлагает всем присяжным написать на листке бумаги цифры компенсации, складывает их, делит сумму на число голосов, найденное частное расценивается как искомая сумма. Будет ли здесь повод для апелляции? Прецеденты говорят "нет", если присяжные затем добровольно согласились с результатом, и "да", если они заранее взяли обязательство безоговорочно его принять. Опасность предварительного соглашения усматривают в том, что некоторые присяжные могут злоупотребить доверием коллег, указав явно завышенные или заниженные суммы с целью повлиять на итог. Различия между двумя изложенными ситуациями очень тонкие и практически трудноуловимые.
Комментаторы находят извинительные мотивы для "коэффициентных" вердиктов. Они нежелательны при наличии реально осязаемых убытков (неустойка, штраф, повреждение имущества), подтверждаемых строгими доказательствами. Но как дать денежную оценку диффамации, утрате авторитета, доверия, встречной небрежности потерпевшего или, например, болевым ощущениям травмированного человека, если каждый страдает индивидуально и нет научных масштабов для приведения к единому знаменателю чувств различных людей? Доминирующим фактором здесь может стать не интенсивность и длительность боли, а красноречивость, откровенность, эмоциональность ее описания сторонами и адвокатами.
Апелляционный суд округа Колумбия по делу о возмещении личного вреда отметил недостаточность простых предположений об использовании присяжными незаконных методов достижения единого мнения - их нужно устанавливать с помощью убедительных и допускаемых правом доказательств*(526). Это
одно из длинного ряда решений, затрагивающих вопросы доказывания формальной ничтожности вердиктов. Юридические сложности возникают из-за того, что в совещательной комнате не должен находиться никто, кроме членов жюри, которые дали клятву решать дела по внутреннему убеждению; значит, выяснение фактов нарушения клятвы наносит ущерб системе отправления правосудия в целом. К тому же достаточно после окончания заседания подкупить одного-двух бывших присяжных и на основе их лживых заявлений разрушить все производство. По указанным мотивам старое общее право запрещало принимать показания членов жюри, удостоверяющие ошибочные способы постановления вердикта (кроме случаев арифметически нелепых подсчетов и иных явных промахов. Современная практика отошла от ригористических установок прошлого, но утратила заодно определенность и единообразие. Сформировались разные направления.
Приверженцы одного из них считают недопустимым доказывание влияния на конечный вывод субъективных факторов, присущих сознанию человека (внутреннее несогласие с вердиктом, искаженное понимание инструкций судьи, давление авторитета коллег и т.п.). Напротив, воздействие явлений объективного порядка (общение со свидетелями, использование внепроцессуальной информации, определение результатов слепой жеребьевкой) разрешено подтверждать показаниями самих присяжных, которые можно подкрепить также иными доказательствами.
Другое направление запрещает выяснять происходившее в стенах совещательной комнаты (включая кручение монеты, бросание костей, беспринципные компромиссы), но дозволяет констатировать воздействие извне (подсказки судебного пристава, чтение газетных статей о процессе, посещение каким-либо присяжным места происшествия в частном порядке и т.п.). Любопытно, что нормативные акты (§ 41 и 44 Единообразных правил о доказательствах, § 606 ФПД) лишены должной четкости, сторонники разных точек зрения толкуют их каждый на свой манер.
Буржуазные теоретики, концентрируя внимание на броских
эпизодах, свидетельствующих об иррациональных методах составления вердиктов (карты, кости, жребий), как бы забывают, что ранее они же говорили о деформированном, фрагментарном уяснении членами жюри доказательственных, фактических, юридических аспектов производства, особенно по сложным делам. Вольно или невольно забавные картинки начинают затушевывать глубокую закономерность, а именно - внутреннюю неубежденность присяжных в истинности и справедливости собственных решений. Главным орудием преодоления этих колебаний становится прямое или косвенное давление со стороны государственных судей, действующих, разумеется, с учетом задач правосудия эксплуататорского общества.
Поскольку присяжные не мотивируют своих заключений, любые разногласия между ними сами по себе роли не играют. Главное, чтобы надлежащее большинство независимо от индивидуальных мотивов каждого пришло к единому конечному выводу. Если этого нет, противоречия раздробили коллегию, вердикт невозможен. Результатом будет роспуск данного состава присяжных с назначением повторного судебного разбирательства перед другими присяжными (§ 4113 ЗПГП Н.-Й.). Такой вариант крайне нежелателен по многим причинам (волокита, расходы и т.д.), а потому судьи обычно принимают некоторые меры по выводу процесса из тупика. Среди них требование продолжить совещание с целью достичь единства, иногда сопровождаемое новым напутствием, дублирующим, комментирующим или дополняющим прежний инструктаж.
Красочной иллюстрацией давления судьи на членов жюри может служить дополнительное напутствие по делу Railway Express Agency Inc. v. Mackay: "Это важный процесс.
Разбирательство было длительным и дорогостоящим. Недостижение вами соглашения относительно вердикта делает необходимым вторичное дорогостоящее разбирательство. По мнению суда, дело повторно нельзя рассмотреть лучше или более тщательно. Следовательно, желательно, чтобы вы пришли к соглашению. Суд не имеет в виду отступление какого-либо присяжного от внутреннего убеждения. Напротив, каждому присяжному надлежит исполнять свои обязанности
добросовестно и честно с учетом норм права и доказательств. Но... вы должны сознавать, что раньше или позднее дело нужно завершить, что иной состав жюри будет отобран тем же способом, из той же среды, как к ваш, значит, нет оснований рассчитывать на привлечение двенадцати мужчин и женщин более умных, беспристрастных и компетентных, нет также надежды на представление сторонами добавочных или лучших материалов... я предлагаю вам вернуться и снова внимательно изучить все доказательства по делу"*(527). Возражения против характера такого обращения к жюри апелляционная инстанция отвергла.
Отсутствие согласованного вердикта отбрасывает всех на исходные рубежи. В приведенной из конкретного инструктажа цитате ясно изложены тяготы, падающие на плечи заинтересованных лиц в случаях необходимости дублирования судебного разбирательства, которое опять-таки неизвестно, как будет завершено. Боязнь серьезного урона выступает еще одним источником, увеличивающим число кабальных для более слабого соперника мировых сделок.
Когда согласие относительно исхода дела достигнуто, старшина присяжных письменно его фиксирует. Вердикт должен быть исчерпывающим. Неполные вердикты имеют место на практике, когда процесс осложняется соучастием, привлечением третьих лиц, заявлением ответчиком зачета или встречного иска. Если у старшины возникли сомнения о том, как нужно сформулировать вердикт, он через судебного пристава обращается к судье за надлежащими разъяснениями.
Затем вызывается судебный пристав, который отводит членов жюри в зал заседаний, где вердикт передается клерку или судье для оглашения. По указанию закона или предписанию суда, удовлетворившего соответствующее ходатайство стороны, возможна специальная процедура опроса присяжных (to poll the jury), т.е. каждому из них нужно сказать, выражает ли зачитанный вердикт их личное убеждение. Юристы считают эту процедуру гарантией против ошибок и заблуждений. Ясно, конечно, что отрицательные ответы способны торпедировать вердикт, разрушая единство или квалифицированное большинство. Тогда