назначению и им ничего не остается, кроме как следовать за судьей*(516). Но тогда получают рациональное объяснение статистические данные, т.е. судьи одобряют вердикты, ранее ими же инспирированные.
Для марксистско-ленинской науки общие конечные результаты буржуазного правосудия "с участием народа" давно уже ясны. Свежо и актуально для современной американской действительности звучат разоблачительные строки Ф. Энгельса из написанной им в 1844 г. работы "Положение Англии. Английская конституция": "Создают... фикцию - "беспристрастного судьи", который должен разъяснить закон и беспристрастно, совершенно "объективно" сопоставить представленные обеими сторонами доводы, как будто это возможно! От судьи даже требуют, чтобы он каким-то особым образом, и вопреки всему, не оказывал влияния на суждение присяжных, не подсовывал им приговор... Но практика не дает себя обмануть, на практике очень мало заботятся обо всей этой чепухе, и судья довольно ясно дает понять присяжным, какой приговор им следует вынести, и послушные присяжные регулярно выносят именно такой приговор"*(517).
Глава 3. Вердикты присяжных и решения судей
§ 1. Вынесение вердикта и решения
После завершения всех действий на заседании члены жюри направляются в совещательную комнату под надзором судебного пристава (bailiff), который должен охранять это помещение, следить, чтобы никто не проникал внутрь и присяжные не выходили без специального разрешения суда. Тайна совещания не может быть нарушена. Иногда, если дело несложно или результаты доказывания свидетельствуют о безусловном преимуществе какой-либо из сторон, допустимо быстрое совещание жюри на месте с немедленным постановлением вердикта. Но это исключение из нормальной процедуры.
Интересно заметить, что когда процесс ведет судья
единолично, ему дозволено отсрочить провозглашение решения, зарезервировав время для анализа материалов и размышлений. У жюри этой привилегии нет. Значит, группу малоопытных граждан (laymen), как не без иронии констатируют некоторые американские юристы, ставят в условия, при которых такая же группа квалифицированных судей не всегда действовала бы надлежащим образом*(518).
Длительность заседаний жюри законодательством не регламентирована. На практике она бывает от нескольких минут до нескольких дней. Например, по делу Railway Express Agency, Inc. v. Mackay*(519) присяжным понадобилось в общей сложности 70 часов. Отсюда новые проблемы. Так, не исключено "конвоирование" членов жюри в ближайший ресторан на завтрак или обед; причем пристав обязан следить, чтобы его подопечные не употребляли спиртные напитки, ни с кем не разговаривали по дороге и не слышали чьих-либо бесед о рассматриваемом деле. Если же дискуссия затянулась и нужен перерыв для ночного отдыха, присяжных надлежит доставить в гостиницу, изолировать от внешнего мира и утром вернуть для продолжения совещания. Судья, который находит, что члены жюри отсутствуют неоправданно долго, может узнать, каковы перспективы достижения требуемого законом соглашения. С учетом характера ответа не исключен вызов присяжных в зал для дополнительного инструктажа. Аналогичная ситуация возможна и по инициативе самих присяжных.
За закрытой дверью совещательной комнаты ранее безмолвные зрители превращаются в активных участников, наделенных властью и участвующих в отправлении правосудия. Рассмотрение юридического конфликта идет под руководством старшины присяжных. Исходный тезис гласит: вердикт должен быть основан исключительно на информации, полученной в ходе разбирательства гражданского дела, т.е. с учетом надлежаще исследованных доказательств и разъяснений судьи относительно норм права. Желательно, чтобы члены жюри хорошо запоминали все преподносимые им фактические данные, но абсолютная реализация этого требования немыслима; потому ныне дозволено доставлять им для освежения памяти
фигурировавшие на процессе документы, фотографии, карты, чертежи, использованные экспертами печатные издания, физические объекты, типы оружия, жидкостей, драгоценностей и т.п. (см., напр., § 612 ГПК Калифорнии).
Для судов штатов характерен разнородный подход к вопросу о том, давать ли присяжным состязательные бумаги и составленные до заседания протоколы допросов (affidavits, depositions). Утвердительные ответы теоретики не одобряют, считая, что бумаги сторон есть лишь утверждения о фактах, а находящиеся перед глазами разрозненные протоколы угрожают исказить общую картину свидетельских показаний. Авторы таких критических аргументов, похоже, упускают из виду, что деформировать конечные результаты оценки равным образом способны имеющиеся у жюри документы и вещественные доказательства. Более распространена практика, когда при необходимости и желании присяжные просят зачитать им фрагменты стенограммы разбирательства или аффидевиты. О любом выходе жюри в зал для совершения новых действий нужно информировать заинтересованных участников производства.
Правовые нормы запрещают присяжным учитывать сведения, добытые из посторонних источников, например в результате осмотра кем-либо из них по собственной инициативе места происшествия, чтения газет, описывающих ведущийся процесс, слушания радиопередач или частных разговоров, использования специальных познаний отдельных присяжных и т.д. Допустимо даже по "сенсационным" делам, вызвавшим общественный резонанс, изолировать членов жюри, поселив их отдельно под контролем до завершения производства. Мотивы, оправдывающие такое запрещение, усматривают в том, что участник спора, которому невыгодна подобного рода внепроцессуальная информация, о ней не знает и не может противопоставить контраргументов. К тому же есть опасность фактического заблуждения. Однако воздвигнуть глухую стену между присяжными и реальной жизнью - задача до конца не выполнимая. Это отмечал Ф. Энгельс: "Начинают с фикции "беспристрастного присяжного"; присяжным предписывают
забыть все, что они слышали до следствия относительно данного случая; судить только на основании сделанных здесь, на суде, свидетельских показаний, как будто что-либо подобное возможно!"*(520)
Тезис Ф. Энгельса позволяет констатировать также нереальность исполнения присяжными рекомендаций буржуазных теоретиков оставлять за порогом совещательной комнаты свои эмоции, моральные убеждения, религиозные воззрения, которые способны неблагоприятно воздействовать на их позицию. Роль этих факторов отлично понимают и учитывают судьи и адвокаты, т.е. практические деятели юстиции. К. Маркс в работе "Процесс Готшалька и его товарищей" дал точную классовую характеристику такого рода категориям: "...совесть присяжных... можно ли требовать большей гарантии? Ах, mon dieu, совесть зависит от знаний и от всего образа жизни человека. У республиканца иная совесть, чем у роялиста, у имущего - иная, чем у неимущего, у мыслящего иная, чем у того, кто неспособен мыслить. У человека, у которого нет другого призвания к тому, чтобы стать присяжным, кроме ценза, и совесть цензовая. "Совесть" привилегированных - это ведь и есть привилегированная совесть"*(521).
Многовековая традиция англосаксонской юриспруденции, утверждавшая безусловную необходимость единогласия присяжных для постановления вердикта (unanimous jury), ныне является объектом трансформации. Ранее, если члены жюри не достигали согласованного мнения (hang jury), их нужно было распустить и назначить новое разбирательство. Разрушение канонической схемы было начато штатами. Конституции ряда из них управомочили законодательные собрания издавать статуты, предусматривающие действительность вердиктов, которые вынесены тем или иным большинством (2/3, 3/4, 4/5, 5/6) голосов присяжных*(522). Такие статуты существуют и применяются органами юстиции (см., напр., § 8-208.21 Свода законов Виргинии). Есть и просто отдельные самостоятельные законы по данному вопросу. Так, действительность вердикта большинства в 5/6 голосов зафиксирована § 4113 ЗПГП Н.-Й. Для уголовных дел Верховный суд США не нашел здесь противоречий федеральной
конституционной идее о соблюдении надлежащей процедуры*(523). Тем более нет оснований искать их в процессах гражданских, где стандарты доказывания более низкого уровня.
Правда, в судах многих штатов и в судах федеральных принцип единогласия пока сохраняется. Но и здесь он ослаблен нормами, дающими участникам конфликта возможность договориться между собой о согласии принять вердикт большинства членов жюри. Такая договоренность обязательна для суда (ст. 48 ФПГП). Это исключение поверхностно мыслящий наблюдатель способен посчитать безобидным и удобным для тяжущихся. Фактически же оно грозит нанести ущерб более слабой стороне, которая бывает вынуждена идти на подобную договоренность из опасения дополнительных затрат времени, денег, энергии на дублирование рассмотрения дела после роспуска первой скамьи присяжных.
Типичный, широко эксплуатируемый аргумент поборников новой тенденции незамысловат: в совещательную комнату могут попасть один-два безрассудных индивидуума, которые начнут игнорировать очевидные факты, отвергать рациональные доводы из-за неспособности оценить доказательства, уяснить суть закона, глубоко укоренившихся предрассудков, упрямства, вредности характера и т.п. В результате будет закрыта дорога хорошему решению.
Возникновение такого рода кризисных ситуаций, конечно, не исключается. Но правильно ли их объяснять чисто психологическими факторами? Для современной Америки характерно наличие глубоких классовых, политических, идеологических, национальных противоречий. Они находят отражение на многих участках жизни, включая институт присяжных. С этой точки зрения практика неединогласных вердиктов расширяет возможности навязывания консервативным или реакционным большинством членов жюри своей воли меньшинству, принадлежащему к враждебному классу или этнической группе. По оценке Б.С. Никифорова, новая позиция Верховного суда США есть дань "жесткому курсу", свидетельствующему об уходе от демократии при толковании конституции и других нормативных актов. Она развязывает руки