Однако вышеназванные демократически и западно-цивилизационно привлекательные модели и конструкции государственной экологической политики вкупе с экоменеджментом, экоуправлением, экоаудитом и экологическим мониторингом, оперативно созданные в нашей стране, и самым замечательным образом позиционированные в обширном пакете соответствующих законода- тельно-нормативных и других властных решений Российского государства, в реальности не обеспечили ни выход на принципиально более высокий уровень экологической безопасности Российской Федерации, ни кардинальное улучшение экологической ситуации в субъектах и регионах постсоветской России.
Представляется справедливым все же отметить, что определенное уменьшение загрязнений биосферы на протяжении 1990-х годов в нашей стране таки наблюдалось, но обусловлено оно было не столько результатами многочисленных экологических и экоактуальных организационно-реорганизацион- ных реформ, сколько резкой деградацией в условиях «шоковой терапии» промышленного и аграрного секторов отечественной экономики и ликвидацией соответствующих многочисленных промышленных и сельскохозяйственных предприятий. Иными словами, относительно ощутимое снижение промышленных (в том числе химических) и иных загрязнений на природу представляло собой в чистом виде следствие масштабной коррозии и разрушения реального производства во всех без исключения регионах РФ.
Но в целом государственную экологическую политику в России в 1990-х годах, далеко не по всем аспектам соответствующую критериям современного конструктивного совершенствования и оптимизации, возможно назвать малоэффективной и несостоятельной в сферах практического и перспективного решения экологических и иных связанных с ними проблем. В этом плане для экополитики в РФ в названный период были присущи как противоречия, так и особенности, которые вкупе и повлияли на ее качество, эффективность, динамику, состояние и изменения.
К числу противоречий, присущих государственной экологической политике в РФ в 1990-х гг., возможно назвать прежде всего следующие.
Во-первых, это противоречие между объявленными в соответствующих законах, постановлениях, указах, концепциях и доктринах целями и приоритетами в данной сфере – с одной стороны; и явным дефицитом финансов и иных ресурсов для их реализации, – с другой стороны.
Во-вторых, противоречие между демонстрируемым во властных документах знанием проблематики и реальной экологической ситуации в стране – с одной стороны; и отсутствием в РФ общенациональной системы экомониторинга, полностью охватывающего территорию нашего государства, и обеспечивающего тем самым предметное и системное представление о подлинной экоситуации в России, – с другой.
В-третьих, противоречие между заявляемой властями во всех государственных документах ценностной приоритетности экологии, качественной и благополучной природы во взаимоувязке со здоровьем нации – с одной стороны; и
46
отношение на практике к экологическим проблемам, к здоровью и иным демографическим кондициям россиян как к вопросам, по значимости относящимся к «третьему проблемному эшелону», – с другой.
В-четвертых, противоречие между заявляемой государством решимостью заставить бизнес минимизировать экологические издержки своей деятельности
– с одной стороны; и низким уровнем активности государственного экоориентированного регулирования экономики – с другой. Данное противоречие особенно наглядно наблюдалось в отношении топливно-энергетического комплекса и иных ресурсодобывающих, транзитирующих, хранящих и перерабатывающих отраслей экономики (в том числе химической).
С вышеназванными противоречиями более чем тесно были связаны и многие ситуативные по своей специфике особенности государственной экологической политики последнего десятилетия ХХ века. Среди них представляется возможным выделить прежде всего следующие.
Во-первых, масштабное распространение коррупции среди субъектов государственного управления, бизнес-структур, хозяйственно-экономической и финансово-хозяйственной деятельности, а также в медийных структурах и в целом ряде фракций депутатского корпуса на всех уровнях (только за первую половину 90-х гг. ХХ в., по официальным оценкам высокопоставленных федеральных милиционеров, в нашей стране количество группировок с коррумпированными связями увеличилось более чем в 160 раз, а «серая экономика», в том числе «теневая бизнес-деятельность» составила свыше 35% валового внутреннего продукта).
Эта ситуация воздействовала на экологическую политику и на соответствующий государственный экологический контроль самым деструктивным образом, резко сбивая их потенциальный эффект в вопросах решения экологически актуальных проблем и поддержания экологических стабильности и качества окружающей природной среды.
Во-вторых, ослабление Российского государства с соответствующей потерей суверенитета. В таких условиях доступ к ресурсам (не только природных) нашей страны, а точнее к их добыче, переработке, продаже и перемещению за пределы российских границ был фактически открыт массе иностранных компаний и фирм, зарубежным финансовым дельцам, всевозможным инвесторам и приобретателям акций (нередко через подставных лиц и различные структуры) наших предприятий, связанных с природными ресурсами.
Государственная экологическая политика как инструмент обеспечения рационализации природопользования, экологической приемлемости ресурсодобычи, своевременных и полных компенсаций за причиненный в процессе добычи, хранения, переработки и транспортировки природных ресурсов в этой ситуации в полной мере и с действенным соблюдением интересов нации реализовывалась лишь фрагментарно.
В-третьих, медленные темпы модернизации и оптимизации общероссийской системы государственного управления экологической ситуацией в стране
47
и поддержания приемлемого уровня экобезопасности РФ. Соответствующие организационно-правовые преобразования и изменения отличались малодинамичностью, непоследовательностью, спонтанностью, зависимостью от не всегда компетентных волюнтаристско-управленческих решений отдельных властных субъектов, и фактически были «пролонгированы» на все 1990-е годы.
Дополнительным осложнением ситуации для разработки и осуществления эффективной и адекватной вызовам современности экологической политики в РФ стало некритическое отношение властей к сложившимся на Западе моделям экологического управления и эконэкол-менеджмента, попытки копирования названных моделей без предметного учета российской специфики, особенностей подвергшейся «шоковой терапии» нашей отечественной экономики, своеобразия менталитета нации, сформировавшегося в условиях исторически сложившегося отсутствия дефицита природных ресурсов в нашей стране.
В этом плане низкий уровень эффективности экополитики в России был, наряду с иным, детерминирован и крайне недостаточным (прежде всего в виду отсутствия технолого-технических и финансовых возможностей) контролем и мониторингом как по поводу состояния экоситуации в нашей стране, так и относительно экологической приемлемости и цивилизованности поведения россиян, российских предприятий, фирм, бизнес-структур и организаций. В это же время вышеназванные экоориентированные контроль и мониторинг на Западе уже не одно десятилетие находились на высоком уровне (в том числе благодаря прежде всего масштабному и системному видеонаблюдению, видеофиксации, а также компьютеризации соответствующих систем наблюдения и контроля).
В-четвертых, декларативность намерений российских властей взаимодействовать и конструктивно сотрудничать с общественными экоорганизациями, иными общественными структурами гражданского общества в процессе оценки экологических ситуации и проблем, разработки и реализации экологической политики, выработки соответствующих экоактуальных решений и законодательных инициатив, доработки представленных в законодательные органы проекты нормативных актов, изучения общественного мнения по экозначимой проблематике.
Определение приоритетов и содержания экологической политики в РФ, особенно во второй половине 1990-х гг. (а по многим аспектам – и в наше время), были прерогативой «компетентных» государственных (федеральных и региональных) ведомств и структур, соответствующих чиновников. Именно они и являлись ведущими субъектами экополитики, как правило не считающих необходимым ни обсуждать предварительно, ни решать экологически значимые задачи в формате партнерства и сотрудничества с экологистами-обществен- никами, а нередко и с профильными учеными, структурами Российской Академии Наук.
В-пятых, стремительное снижение уровня актуальности экологических проблем в восприятии массового общественного мнения (социобольшинства нашей нации) в связи с обрушившимися на россиян в 90-е годы минувшего века
48
социально-экономическими и духовно-нравственными потрясениями и катаклизмами; жизненной нестабильностью и потерей ценностно-витальных ориентиров, психолого-эмоционального равновесия; резким ухудшением демографической ситуации (и прежде всего здоровья); разгулом преступности; ростом масштабов и остроты всевозможных конфликтов; распространением коррупции и насилия, пьянства и хамства плоти; вспыхнувшими локальными войнами как на территории России, так и по периметру ее государственных границ.
На этом беспрецедентно тяжелейшем фоне значимость экологических проблем и ценностей закономерно и объективно уменьшилась. И экологическая политика явственно потеряла свою актуальность в восприятии как социального большинства, так и властей всех уровней. Охладели к активному освещению экологических вопросов и mass-media, а такая фактически ликвидация информационной поддержки сделала деактуализацию экополитики и экопроблем еще более масштабной. В этих условиях закономерно наблюдался «секвестр» государственного финансирования решения экологически значимых проблем. Так, в Российской Федерации в 1990-х гг. экологически ориентированные бюджетные расходы Российского государства составляли около 0,1-0,2% валового внутреннего продукта против 0,5-2% ВВП в странах Запада и наиболее развитых странах мира в целом.
Наконец, в-шестых, планирование государственной экологической политики в нашей стране в рассматриваемый период лишь на краткосрочную, а не на средне- и долгосрочную перспективы. То есть оперирование названной политикой в основном для решения текущих, сиюминутных проблем. Соответственно за пределами целеполаганий и задач подобной экополитики остались такие вопросы, как последовательное свертывание экспорта природных ресурсов из РФ (то есть трансформация сырьевой экономики в диверсифицированную и самодостаточную экономику); создание и развитие, - с учетом опыта, например, скандинавских стран, - национальной экологической индустрии (обеспечивающей «зеленые» промышленные технологии, а также снабжение российской экономики очистным и иным экологически чистым оборудованием, экологически приемлемой техникой); экологизация трубопроводной, транзитной, очистной и иной технологической и производственно-экономической инфраструктуры, а также материально-технической базы техносферы нашей страны в целом; кардинальное ужесточение перманентного контроля за трансграничными загрязнениями, лесной и иной природно-ресурсной контрабандой (включая незаконный транзит образцов фауны и флоры) и мног. др.
Итак, экологическая политика в России в 80-х – 90-х годах ХХ века, опыт разработки и реализации которой сложно переоценить и в наше время, по многим основным аспектам отличалась противоречивостью и зависимостью от целого ряда ситуативных особенностей. Однако несмотря на все свои несовершенства и недостатки, экологическая политика этого периода в целом обеспечила пусть медленное и непоследовательное, но продвижение России по тернистому пути экологизации жизнедеятельности и развития государства и общест-
49
ва в условиях нарастающих эконеустойчивости и климатической дестабилизации. В связи с этим по целому ряду аспектов накопленный в последнее десятилетие минувшего века опыт разработки и осуществления экологической политики в нашей стране достоин как тщательного анализа и изучения, так и творческого применения в современных противоречивых и геополитически, экономически, экологически трудных условиях.
ТЕМА 6. ПОЛИТИКА «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ» ВОЗОБНОВИЛАСЬ ИЛИ ОНА И НЕ ЗАКАНЧИВАЛАСЬ?
Еще совсем недавно мало кто верил, что в мировой политике «холодная война» может вновь возродиться. Все были уверены, что она завершилась в начале 1990-х гг. и в международных отношениях появилась возможность для мирного сотрудничества. Но по сути этого не произошло. Более того, в мире усилилась международная напряженность, возникли новые конфликты. Противостояние Запада с Россией обрело новые очертания. Свидетельство тому – возрождение правого экстремизма, рост терроризма, гражданских войн и этнических конфликтов.
Чтобы осознать опасность этого явления, необходимо обратиться к истокам «холодной войны».
Началом «холодной войны» принято считать речь отставного английского премьер-министра У. Черчилля в американском городе Фултоне в марте 1946 г. Он был знаменем правых сил Запада в годы войны, постоянным оппонентом Ф. Рузвельта. Но весной – летом 1945 г. произошла смена лидеров в Англии и США. Умершего Рузвельта сменил ставший новым президентом США Гарри Трумэн, известный своими ультраправыми взглядами. В Англии прошли выборы, на которых Черчилль потерпел поражение и вынужден был уступить место лейбористу Эттли. Очевидно, долгий опыт парламентаризма подсказал англичанам, что для войны нужен один лидер, а для мира – другой. Оказавшись не у дел, Черчилль занялся пропагандистской кампанией, в том числе в ходе своей поездки по Америке.
США начала 1946 г. уже не были Америкой Рузвельта. После смерти Рузвельта, выдвинувшего новые принципы взаимоотношений государств, противопоставившего расколу мира его единство, альтернатива сотрудничества бывших союзников оставалась, но ее реализации мешали объективно существовавшие препятствия. В СССР внешнеполитической стратегии была свойственна непоследовательность. Она объяснялась тем, что в основе политики лежали две взаимоисключающие установки. Во-первых, понимание необходимости мирного сосуществования, которое предполагает невмешательство во внутренние дела соседей и партнеров. И противоречившая этой необходимости идея мировой революции, предполагавшей создание союза социалистических республик в мировой масштабе.
50