В предисловии к работе Грюнера представлены размышления о происхождении коренного населения Западной Чехии. Примечательно, что задачу определения исторического происхождения жителей Эгерланда исследователь планировал разрешить путем сравнения их повседневной культуры с культурой жителей альтен- бургского региона Тюрингии. Так как эгерландская материальная культура (особенно народный строй) казалась ему подобной альтенбургской, а жители альтен- бургского региона тогда считались онемеченными вендами-сербами, он высказал предположение, что и население Эгерланда имело славянское происхождение. Этот тезис Грюнер впоследствии обосновал как рядом ссылок на названия географических объектов славянского происхождения, так и путем сопоставления повседневной культуры Эгерланда с культурой славянской части исторической области Лужица в тогдашней Средней Германии.
Так называемым логическим следствием подобного образа мышления явилось то, что на примере романтизирующей трактовки «бессмертного Гердера» Grьner S.Ьber die дltesten Sitten und Gebrдuche der Egerlдnder. Grьner Sebastian. Ьber die дltesten Sitten und Gebrдuche der Egerlдnder / ed. by A. John. Prag, 1901. S. 32. Грюнер наделял славян рядом позитивных коннотаций, перенесенных им и на жителей Эгерланда. С его точки зрения, помимо внешних культурных различий от лужицких сербов эгерландцев отличает прежде всего языковой аспект Ibid. S. 33.. Очевидно, что Грюнер в своих выводах касательно славян проецировал стереотипный для той эпохи взгляд немецкого романтизма, невероятно метко сформулированный упомянутым ранее Иоганном Готфридом фон Гердером в его знаменитой «Славянской главе» Herder J. G. Vyvoj lidskosti. Praha. 1941. S. 300-333..Большая часть книги Грюнера посвящена классическому этнографическому описанию, которое включает в себя изложение традиционного обрядового цикла, а также содержит информацию о социальной и материальной культуре сельского населения Западной Чехии времен исследования.Этнографически ценными и по сей день являются сопутствующие цветные иллюстрации, размещенные в конце публикации.Свой информативный характер они несут как соответствующее тексту дополнение, касающееся не только национальной одежды, но и способов организации досуга жителями тогдашнего Эгерланда.
Помимо произвольного, и главным образом самодеятельного, интереса к разнообразным элементам народной культуры, с конца XVIII в. большое значение для развития этнографии как науки в центральноевропейском регионе имела камералистика и статистика.Под влиянием немецкого просвещения обе эти дисциплины начали развиваться как новые научные отрасли о государстве и его жителях.В Центральной Европе это способствовало стремлению к накоплению «практической» информации о населении различных административных единиц с целью более эффективного и рационального управления в духе просвещенного абсолютизма. Благодаря этой инициативе разработаны первые региональные и надрегио- нальные описания, включающие в себя релевантную информацию о «жизненных проявлениях» местного населения и очерках их «характерологии». Целью подобных стремлений было получить как можно больше данных о реальном жизненном укладе обычных людей, главным образом сельских слоев населения, как наиболее маргинализированном и одновременно самом крупном социальном классе.С точки зрения чешского контекста уместно было бы упомянуть о 16-томном топографическом труде Ярослауса Шаллера, изданном в 1785-1790-х гг. Оригинальное название работы: «Topographie des Kцnigreichs Bцhmen».Эту работу принято считать началом краеведческого описания Чехии, содержащего значительное количество ценной информации о разнообразных аспектах жизни населения всех областей Чешского королевства того времени.
Демографическую и экономическую информацию Шаллер получал посредством анкетирования.Во все приходы Чешского королевства он разослал опросники из 19 пунктов.Полученные ответы представляли собой богатый материал, не только информирующий читателя о сведениях топографического характера, но также содержащий в себе данные об этнографических реалиях Svitдk Z. Ьvod do historicke topografie ceskych zemi. Brno, 2014. S. 15-16.. Этнографически более релевантную и подробную информацию содержала многотомная книга, изданная в 1834-1839 гг., автором которой явился Иоганн Готффрид Зоммер. Структура этого сочинения, как и предыдущего топографического труда, была проработана в соответствии с административно-территориальным делением Чешского королевства того времени на области и населенные пункты. С точки зрения этнографических наблюдений любопытным фактом является то, что топографические описания Зоммера уже включают в себя информацию о разговорном языке и вероисповедании населения (в том числе израэлитов) тогдашней Чехии.
Патриотически ориентированный этнограф и глава городского архива во Франтишковых Лазнях, упомянутый выше Алойс Йон помимо рукописи Грюнера издал еще один этнографически значимый манускрипт данной эпохи. Речь идет об описании 1823 г., автором которого был городской палач Карл Гусс. Текст вышел в 1910 г. под названием «О суеверности», а его целью было полемически трактовать современные верования с христианской точки зрения HuЯ K. Die Schrift „Vom Aberglauben“ von Karl HuЯ. Nach dem in der fьrstlich Metternichschen Bibliothek zu Kцnigswart befindlichen Manuskripte herausgegeben von Alois John. Praga, 1910.. Интересующийся суевериями автор увлекался народной медициной.Кроме всего прочего, книга содержала раздел, посвященный национальной одежде.Примечательно, что и этого автора периодически навещал и, по-видимому, инструктировал Гёте Tantner A. H. Rosenstrauch: Karl HuЯ, der empfindsame Henker. URL: https://www.hsozkult.de/publicationreview/id/rezbuecher-20289 (дата обращения: 14.03.2018)..
На развитие интереса к фольклору немецкого населения чешских земель на раннем этапе оказали свое влияние Карл Краус и Феликс Яшке. Прежде всего это были романтически настроенные региональные патриоты, не нацеленные на аналитический подход и даже не имевшие потребности к полному описанию и изложению исследованных феноменов. Во второй половине XIX столетия в чешско-немецкой среде существовал круг собирателей и издателей народных преданий, среди которых определенное влияние имели, например, Йозеф Иоганн Амманн, Йозеф Гофманн, Алойс Йон и Антон Паудлер. Интерес для «интуитивных» этнографов представляли разнообразные проявлениях образа жизни сельского немецкого населения. Это тоже были энтузиасты-краеведы, не претендовавшие на точный научный подход к этнографическому материалу.Поэтому их собрания протоэтногра- фических трудов состояли главным образом из описательного обзора исследованных культурных феноменов.Задачу повышения этнографического любительского интереса до уровня академической дисциплины только в конце XIX в. поставил перед собой Адольф Хауффен.
Путь от любительского интереса к академической дисциплине. Понятие «Volkskunde» («народоведение»), распространенное в немецкоязычном пространстве, в том числе в Австрии (с 1867 г. Австро-Венгрия), в политический контекст которого до 1918 г. были включены чешские земли, долгое время интерпретировалось двояко. В некотором роде данным термином обозначался быт людей, но его возможно было трактовать и как вид специализированного интереса к образу жизни и культурным проявлениям низшего социального слоя, в основном крестьянства.Второе распространенное значение этого термина заключается в его употреблении для обозначения новой дисциплины, стремившейся стать полноценной университетской специальностью. Академическое формирование народоведения как отдельной научной дисциплины в Центральной Европе начало возникать в последнем десятилетии XIX в. Некоторые немецкие историки датируют возникновение университетского Volkskunde 1858 г., когда «праотцом» немецкой этнографии Вильгельмом Генрихом Рилем была прочитана лекция «Этнография как наука» Riehl W H. Die Volkskunde als Wissenschaft. Ein Vortrag 1858. Wilhelm Heinrich Riehl und Adolf Spamer, Die Volkskunde als Wissenschaft. Berlin, Leipzig, 1935. S. 7-22.. Однако это мнение многими исследователями оспаривается, т. к. первая волна основания этнографических институций в Германии приходится на 1890-е гг.и, более того, не связана непосредственно с Рилем Warneken B. J. „Vцlkisch nicht beschrдnkte Volkskunde“. S. 170..
В придунайских провинциях монархии начиная с последней трети XIX в. все интенсивнее практиковалось спонтанное исследование разнообразных «племен» (Volksstдmme) и регионов (Landschaften), что способствовало постепенному формированию «племенной этнографии» (stammheitliche Volkskunde). Ядром исследования, первоначальную основу которого представляла собой «ландшафтная история литературы» (landschaftliche Literaturgeschichte), являлись периферийные области и ориентация на частные культурные проявления.Этот процесс должен был привести к окончательному формированию понимания «народно-племенной характер» (Volks- und Stammescharakter) данной группы населения Cp.: Grupp G. Der deutsche Volks- und Stammescharakter im Lichte der Vergangenheit. Reise- und Kulturbilder. Stuttgart, 1906.. Полагалось, что задача понимаемого таким образом исследования, сформулированная самым известным судето-немецким этнографом первой трети XX в. Адольфом Хауф- феном, заключалась в изучении и передаче психических явлений, образа жизни, обычаев и права, языка, поэзии и веры людей. Вариантами этого понятия можно считать и другие центральноевропейские обозначения этнографии, привнесенные разными национальными языками.
К началу систематической немецкой этнографической деятельности на территории Чехии можно отнести собирательскую работу, реализованную в 1894-1900 гг.под покровительством «Общества поддержки немецкой науки, искусства и литературы в Богемии» (Deutsche Gesellschaft zur Fцrderung deutscher Wissenschaft, Kunst und Literatur in Bцhmen) основателем институционализированной судето-немецкой этнографии Адольфом Хауффеном. Кроме того, что Хауффен был ответственен за организацию материального обеспечения целого проекта, он еще являлся автором опросников, рассылаемых в самые разные места чешско-немецких регионов и заполняемых чаще всего учителями. Промежуточные результаты этих сборов опубликованы в основанной им же книжной серии «Beitrдge zur deutschbцhmischen Volkskunde».Научная серия изданий, возглавляемая им с самого начала (1896 г.), после возникновения Чехословацкой Республики (ЧСР) была переименована в «Beitrage zur sudetendeutschen Volkskunde».Работы, публиковавшиеся здесь, в настоящее время представляют собой свидетельства становления профиля специальности, а также несут ценную информацию о локальной культуре чешских немцев.
В течение второй половины XIX столетия в чешских землях стали зарождаться региональные общества, объединявшие интересующихся этнографической проблематикой людей.Краткого упоминания заслуживают хотя бы три из них, непосредственно формировавшие облик судето-немецкой этнографии.К первому из таких обществ следует отнести немецкий комитет Этот комитет был создан вместе с чешским, мораво-силезским и словацким комитетами. Государственного института народной песни (Staatsanstalt fьr das Volkslied), учрежденный в 1922 г. под руководством Адольфа Хауффена Jungbauer G. Geschichte der deutschen Volkskunde. Praga, 1931. S. 164.. Это учреждение было нацелено на обширную собирательскую деятельность австрийского Министерства культуры и обучения, с 1905 г., систематически коллекционировавшего песни народов, живущих в пределах австро-венгерской монархии Председателем чешского комитета сначала был О. Гостинский, после его смерти в 1911 г. -- З. Неедлый.. Вторым учреждением выступало «Немецкое ученое общество» (Deutsche wissenschaftliche Gesellschaft), основанное в 1924 г. как конкурент вышеупомянутому Обществу поддержки науки, искусства и литературы в Богемии. Третьим учреждением явился Судето-немецкий институт краеведческого исследования (Anstalt fьr sudetendeutsche Heimatforschung), основанный в 1925 г. в Либерце Институт работал до 1938 г. В 1939 г. под названием «Судето-немецкий институт исследова-ния страны и народа» (Sudetendeutsche Anstalt fьr Landers- und Volksforschung) была основана новая институция подобного типа, но уже в условиях аннексии Судет Третьим рейхом (подробнее см.: Lozoviuk P Interethnik im Wissenschaftsprozess. S. 252-256)..
Таким образом, можно констатировать, что существенную роль для укоренения этнографии как признанной научной дисциплины сыграло ее представление в академических структурах, главным образом в университетах.В чешских условиях ее проникновение в сферу интересов чешского и немецкого Пражских университетов происходило постепенно, и в обоих было вызвано особой потребностью создания организационной базы для систематических этнографических и фольклористических исследований.Заинтересованность предметом этнографического исследования Пражский немецкий университет (в тексте далее ПНУ), равно как и Пражский чешский университет, проявил еще перед формальным уравнением этнографии в правах с иными, уже институализированными университетскими специальностями.В целом, в соответствии с более обширной центральноевропейской традицией этнографического исследования, в этот «пренатальный» период университетского народоведения обособленную позицию занимали прежде всего исторические и филологические дисциплины Кроме германистики (ее значение для истории немецкой этнографии в Чешских землях будет обозначено ниже), это были также славистика, география и история (LozoviukP Interethnik im Wissenschaftsprozess.S. 297)..Для понимания процесса введения этнографии в перечень университетских специальностей для пражской ситуации целесообразно проследить развитие народоведения с 1890-х гг.
В то время в центральноевропейском пространстве университеты становились центрами академической этнографии достаточно медленно.Следовательно, перед укоренением этнографии в Пражском университете (как и в других университетах монархии Речь идет об университетах в Вене, Граце, Инсбруке и Черновице.) этнографически ориентированные лекции первоначально проводились в рамках некоторых родственных дисциплин.Поэтому профилирование этнографии на первых порах происходило под обозначением «австрийская этнография» (цsterreichische Volkskunde) или «патриотическая этнология» (vaterlдndische Etnologie).Обозначение «отечественная этнография» (heimische Volkskunde) с ядром, программно заданным в соответствии с интересом к народной культуре, напротив, укоренялось постепенно. Существенную роль для усиления престижа появляющейся этнографической науки в Пражском университетском пространстве имело инаугурационное выступление ректора А. Зауер был ректором ПНУ в 1907-1908 гг., германиста Августа Зауера в 1907 г., полное содержание доклада которого под названием «Литература и этнография» в том же году было издано в печатном варианте. В своем тексте Зауер часто ссылался на мнение Адольфа Хауффена -- единственного в то время профессионального этнографа в чешско-немецком поле.Очевидно, именно на его понимание дисциплины он ориентировался в своем программном выступлении.