Если к примеру клиент забывает о назначенном сеансе исцеления, тогда он может загладить свою вину извинением (настоящий уровень). Но в "забывании" не считая только остального о своей власти заявляет ещё и какой-либо бессознательный импульс либо аффект (уровень переноса), осмыслить который можно средством интерпретаций. И происходит таковое посредством аналитического диалога (рабочий союз).
Запустить вход и продолжать помогать действенное исцеление возможно исключительно при наличии у всех соучастников терапевтического процесса возможности кинтеграции всех уровней. А прежде всего признания того, что реалистическое, характеризующееся требованиями повседневной жизни и соглашениями "настоящее" поведение постоянно можно рассматривать ещё ив аспекте того, какие иррациональные составляющие, то есть, переносы, в нём содержатся. Как и обратно, приходится признать, что поведение человека и треволнение нереально рассматривать только в аспекте манифестаций переноса.
Посредством психоаналитического способа, и особенно его рамок и правил, на аналитических сеансах запускается вход особенный процесс развития. Это приводит к тому, что у анализируемого пациента, а в определённом значении и у психоаналитика, возникают особенные треволнения, принципиально различающиеся от переживаний, которые соответствуют для нашей будничной жизни: получают новую жизнь нереалистичные, иррациональны паттерны переживаний, активизируются вытесненные потребности и аффекты, получают необычайную власть бессознательные фантазии. В восприятии самого себя пациент начинает чувствовать пребывание чуждых для него черт. Восприятие подпадает под сильное воздействие бессознательных репрезентантов давнего, прежде вытесненного опыта. Этот парадокс можно обрисовать так, что определённая проблемная ситуации - а именно аналитическая ситуация - неприметно для самого пациента активирует у него всю "накопленную" в далёком прошлом информацию о разрешении схожих в чём-либо проблем.
Такие конфигурации поведения и переживаний именуются регрессией. Посредством неё бессознательные паттерны реакции, переживаний, потребности и установки входят и активизируются составной долею в актуальные межличностные взаимоотношения. Таким образом, с регрессией соединено возникновение конфигураций в переживаемых отношениях.
При этом для анализируемого пациента психоаналитик получает необычайно огромный смысл. В результате всего этого собственные треволнения, бессознательные паттерны межличностных отношений, которые связаны с прежними отношениями, переносятся на психоаналитика. А для пациента начинает приоткрываться внутренний мир, хотя, конечно, проистекает это в зашифрованном облике, на сцене психоаналитических отношений. Таким образом, перенос, который возникает на психоаналитических сеансах, является манифестацией регрессии психоаналитических взаимоотношений. Мы придерживаемся взгляда, что переносы появляются в любых межличностных отношениях, конкретно перенос обусловливает конфликтные ситуации многих ежедневных взаимоотношений людей.
Понятие регрессии (regredi = отступать обратно) невозможно отделить от начальных взоров психоаналитиков, когда регрессию разглядывали в облике временного парадокса, понимая под ней возвращение либидо на прежнюю позицию развития. Учитывая ретроспективный значение регрессии можно говорить в том числе о регрессии к детской манере поведения. А относительно переноса можно заявить последующее: Другие люди под действием переноса будут восприниматься не лишь таковыми, каковы они имеется на самом деле, их "настоящие" паттерны поведения будут неосознанно интерпретироваться в соответствии с переживаниями, которые связаны в первую очередь с межличностными детскими отношениями. В этом значении Фрейд говорит о новом воссоздании прежних отношений. В этом значении перенос обычно рассматривается в облике ретроверсивного парадокса. Такой подход по понятию Гринсона отображает в себе в концентрированном качестве клиническое мышление целой эры:
Перенос "является особенным типом объект-отношений. В принципе, на любую персону окружающей среды тогда реагируют так, словно бы она была личностью из прошлой жизни пациента. Перенос является воссозданием, возобновлением прежних объект-отношений. Это - опечатка времени, анахронизм".
Следствием такового нацеленного на время метода видения является анализ переноса, который прежде всего сконцентрирован на воспоминаниях из истории жизни пациента, и такой подход доминировал вплоть до 70-ых годов прошлого века: Реконструкция прошедшего на базе материала, актуально находящийся в переносе, с главной целью снятия детской амнезии.
А наравне с этим регрессия имеет ещё и структурный аспект, на который ориентировал Фрейд, когда проводил различия между топической, временной и формальной регрессией. С структурной точки зрения регрессия является паттерном переживаний, который возникает из бессознательной сферы при ослаблении прочности и защиты структур психики, что достаточно распространённо для недозрелых форм мышления. Свои корни регрессия имеет в прежних фазах психического развития. Но нужно подумать в том числе о том, что воссоздание прежнего опыта свидетельствует не об объективно происходящих событиях в жизни пациента в том облике, в каком их переживают взрослые люди, а что речь идёт о следах специфического детского опыта, когда мир воспринимался средствами тогдашней аффективной структуры ребёнка; конкретно данной структурой прорабатывался и "накапливался" опыт из детства.
Если рассматривать регрессивные треволнения в качестве структурного парадокса, тогда перед нами форма треволнения, которая испытывает на себе огромное воздействие инфантильно структурированных вытесненных фантазий. Рассматривая перенос в этом аспекте мы открываем, что "настоящие" паттерны поведения людей будут необыкновенно истолковываться пациентами для того, чтобы обнаруживалось согласовании с прежними бессознательными паттернами взаимоотношений, и связанным с ними модусом переживаний и их полной проработки. Поэтому клиент попытается преодолеть трудности, которые обнаруживаются в психоаналитической ситуации, посредством инфантильного бессознательного мышления. Эта теория является базисом постклассического разбора переноса в ситуации "Здесь и Сейчас", передвигающая в центр внимания проработку актуальных отношений пациента с психоаналитиком, взаимоотношений, которые чувствуют на себе воздействие регрессивного мышления.
Треволнения, появляющиеся при психоаналитическом лечении переноса, пробуждают в первую очередь у пациентов ощущения стыда и вины, страхи, так как переносы удивительно часто оказываются связанными с воспоминаниями о своей вине, с мучительными вымыслами, которые угнетают обидами и впечатлениями. Поэтому традиционно переносам противостоят бессознательные защитные действия, именующиеся противодействием.
Таким образом, под противодействием в психоанализе понимают защиту, которая появляется при применении психоаналитического способа и его воздействии. В больше степени частым мотивом для появления противодействия является перенос. Анализируемый человек, к примеру, опасается того, что его будут разоблачать, стыдить, судить, или того, что психоаналитик сделает с ним то, что непосредственно сам клиент в переносе и приписывает психоаналитику. Такие противодействия, которые питаются переносом, Фрейд именовал сопротивлениями переносу.
Сопротивления являются помехой терапевтической работе психоаналитика и пациента. На самих психоаналитических сеансах это может обнаруживаться как ложные действия, безмолвие (забывание, запаздывание), утаивание важного ит. д., вплоть до прерывания исцеления и бойкотирования. Либо же проистекает смещение на будничные межличностные формы отношений, тогда и у пациента обнаруживается ненависть, влюблённость, конфликты с окружающими его людьми, на которых он отражает свои трудности, щадя от этого одного лишь психоаналитика.
Если поначалу противодействие (само название очевидно подсказывает на то, что конкретно в него раньше вкладывалось) рассматривалось как большая помеха для аналитической работы, то в процессе развития психоаналитической техники бывшая установка основательно поменялась. После публикации Фрейдом известного "анализа Доры" противодействие всё в большей степени стало признаваться принципиальным источником информации, которое открывало доступ к пониманию бессознательных действий, когда противодействие проясняется средством тщательно проводимого разбора и переработки.
В психоанализе для понимания остальных людей нужно применять свои личные отклики. С этим расположением согласны самые разные ученые. Так, узнаваемый французский феноменолог Мерло-Понти писал о том, "что, в окончательном счете, действия остальных постоянно будут пониматься через мои личные действия", а русский философ А. М. Руткевич - о том, что "в случае психотерапии к абсолютным предпосылкам принадлежит опыт конфликтов и личных душевных сил". Говоря о том, что сделанная Фрейдом психологическая система подходила его собственным особенностям, П. Розен в качестве подтверждения этого приводит слова Фрейда о том, что "мои идеи непрерывно пронизаны "собственным соотнесением", о котором я не имею ни малейшего представления, но которое выдает себя средством … забывания мною имен. Как если бы я был должен сравнивать всё, что я слышу по поводу остальных людей, с собой; как если бы мои собственные комплексы приводились в готовность постоянно, когда в поле моего интереса попадает иной человек. По всей видимости, это не может быть моей своей индивидуальностью: быстрее это охватывает указание на тот метод, которым мы, в общем, осознаем что-то хорошее от нас. У меня имеется фактор надеяться, что остальные люди чрезвычайно схожи на меня в этом отношении".
Однако, по понятию современных немецких психоаналитиков Х. Кэхеле и Х. Томэ, психоанализ не обязан ограничиваться одним только описанием переживаемых человеком душевных состояний, поэтому "любое постоянное изучение психоаналитической ситуации должно … включать наравне с постижением также и разъяснение". В то же самое время, немецкие ученые признают, что "логика психоаналитических разъяснений и их состояние между многофункциональным контекстом и мотивационным контекстом и описанием сами по себе составляют проблему".
Вслед за Рикёром, многие из психоаналитиков пришли к общей идеи о том, что психоаналитический способ является одной из форм герменевтики. Сам Рикёр писал о "чисто эпистемологической относительности психического объекта, раскрытого многочисленным герменевтическим прочтениям, становящейся вероятными благодаря соединению симптома, интерпретирующей модели и аналитического способа". Однако герменевтический способ в психоанализе имеет свои индивидуальности и характерные особенности, так как интерпретации делаются в психоанализе не в отношении текста, а в отношении пациента с терапевтическими целями. В этом значении, по понятию современных немецких психоаналитиков Х. Кэхеле и Х. Томэ, можно говорить "о технологической герменевтике, которая значительно отличается от филологической и теологической герменевтики".
Сторонники интерсубъективного подхода в современном психоанализе также считают, что "психоаналитические интерпретации нужно расценивать в свете герменевтических критериев, включающие: обстоятельность толкований, логическую слаженность доводов, соотношение интерпретаций общепризнанным психологическим познаниям, а также эстетическую притягательность разбора при раскрытии до сих пор скрытых паттернов упорядочивания исследуемого материала". В то же самое время, психоаналитик, сообразно Х. Кэхеле и Х. Томэ, "не может замкнуться внутри герменевтического круга.
Попытка обосновать терапевтическую эффективность психоаналитических интерпретаций принуждает аналитиков выйти хотя бы на один шаг из герменевтического круга и в том числе поднять вопрос об эмпирическом подтверждении конфигурации".
При описании личности Фрейда, Х. Кохут говорит о его рационалистическом базе ума, приводя в подтверждение слова Фрейда о том, что "рационалистический либо же, возможно, аналитический склад моей психики сопротивляется тому, чтобы я был увлечен творением и не понимал, что меня тревожит и отчего я взволнован". По понятию Кохута, такие индивидуальности личности Фрейда "стали основой предпочтения им мыслительных содержаний, того, что поддается определению и четко предопределено; конкретно индивидуальности его личности принуждали его избегать области бессодержательных форм, необъяснимых и интенсивных чувств", итогом чего, по понятию Кохута, стало то, что Фрейд "стал придавать особенное смысл одной стороне психической жизни (психологии конфликта, структурной психологии) и пренебрегать иной (архаичными нарциссическими состояниями, областью нарциссизма)"
В частности, это привело к тому, что Фрейд стал уделять особенное интерес эдипову комплексу, а не ранним довербальным отношениям между ребенком и матерью. П. Розен пишет о том, что, "как потом показали Эрих Фромм и остальные ученые, принимать взаимоотношение между сыном и матерью в сексуальных определениях, означает быть в некотором значении очень рационалистическим человеком и не направлять внимания на менее разумную сферу отсутствия у ребенка начальной дифференциации между своим Я и наружным миром".
В то же наиболее время, остальные аналитики могли иметь другие предпочтения. Например, Адлера, интерпретировавший любой симптом как орудие паразитического самоутверждения, интересовали не предпосылки невроза, а его основные цели. Кроме того, он делал упор на текущих факторах конфликтов и порожденных предоставленной культурой дисгармоний, и не считал, в различие от Фрейда, что эмоциональные трудности берут свое начало от детства пациента. Как известно, взгляды Юнга и Фрейда на бессознательное также значительно расходились. По понятию П. Розена, "для Фрейда бессознательное было, основным образом, регрессивным; когда Юнг оспорил эту точку зрения, Фрейд посчитал, что Юнг практически полностью отступает от признания понятия бессознательного. Но также можно заявить, что у Юнга была элементарно другая теория бессознательного; Юнг более высоко расценивал созидательный потенциал бессознательного и видел в неизвестном, по наименьшей мере, столько же жизнеутверждающих сил, насколько и смертельно опасных".