Отметим, что примеры употребления названий произведений в чешском тексте взяты в кавычки только потому, что являются цитатами романа. В самом тексте названия произведений в кавычки не взяты по правилам чешского языка.
Итак, по решению переводчика названия чешских произведений переданы в переводе по-чешски. Подобное употребление наименований исключает какое-либо чувство отстранения, дистанцированности, выделения роли одних деятелей культуры и их произведений, и смягчение значимости других. Никаких графических средств для разграничения наименований Яна Зубкова также не использует, и тем самым употребление этих элементов в тексте становится нейтральным.
· Географические наименования Чехии
Важность выбора чешского и немецкого вариантов написания географических наименований была доказана в предыдущей главе. То, насколько велика, по мнению автора, связь определенного места с историей Чехии, показывает язык его наименования. Ярче всего это проявилось в разных способах написания районов Праги: два из них были употреблены в тексте на немецком: «Die Sьdstadt», «Nordstadt» [Monнkovб 1987:152], два - на чешском: «Hostivaш», «Prosek» [Monнkovб 1987:126]. В чешском переводе и это нивелируется. Все наименования чешских городов даны на чешском языке: Severnн Mмsto, Jiћnн Mмsto, Hostivaш, Prosek [Monнkovб 2004:126].
Это же касается и других географических наименований: Litomyљl [Monнkovб 2004:96], Vyљehrad, Hlubokб, Љumava, Tшeboт, Zvнkov, Malљe, Luћnice, Neћбrka [Monнkovб 2004:115]
· Реалии чешской культуры, а также имена чешских деятелей
Реалии чешской культуры, предметы бытового характера, которые употреблялись в оригинале по-чешски из-за особенностей языковой личности героев, представлены в переводе романа также по-чешски. Переводчик опять же никак не выделяет эти слова и не указывает на их особое значение для героев, что делала Либуше Моникова. Так, слова nanuk, иapka, љodу [Monнkovб 2004:114] и другие также становятся абсолютно нейтральными в тексте перевода.
То же касается и чешских имен в переводе: так же как и в оригинале, они представлены на чешском языке, однако никак не выделяются своим оформлением.
· Другие элементы культуры
Во второй главе нами были выделены такие элементы культуры, которые не вошли в предыдущие группы, и потому были вынесены отдельно: это названия чешских журналов и название чешского фильма-мюзикла «Kdyby tisнc klarinetщ». Если второй случай довольно типичен и представлен в переводе на чешском языке без каких-либо добавочных маркировок, то названия чешских журналов, хоть и представлены на чешском, выделены переводчицей курсивом: Lidovб demokracie, Prбce, Veиernн Praha, Ћivot strany, Frэdlantskй ozvмny [Monнkovб 2004:144] и др.
Так же как и в случае с наименованиями произведений искусства, названия журналов в кавычки не берутся. Стоит отметить, забегая вперёд, что все названия журналов в романе - и чешские, и русские, и немецкие, и итальянские - выделены переводчицей курсивом. То есть Яна Зубкова не стремится выделить конкретно чешские журналы: особенности оформления касаются названий изданий всех языков.
Таким образом, элементы чешской идентичности, столь ярко представленные в романе Либуше Мониковой, теряют свою значимость в переводе. Этот факт кажется нам тем более удручающим, что далеко не все элементы чешской культуры Либуше Моникова давала на чешском языке, действуя избирательно и тем самым представляя немецкому читателю самые значимые для нее места культурной памяти.
3.2 Элементы русской идентичности в переводе
Элементы русской культуры в немецкоязычном романе показались нам наиболее интересными из-за большого спектра возможностей оформления. В чешском же переводе эти возможности логичным образом сокращаются: теперь русские вкрапления не передаются через немецкий шрифт. Переводчица использует либо русскую кириллицу, либо чешский алфавит, либо элементы русской культуры переведены на чешский язык.
Мы начнем наш анализ с последнего случая, так как он кажется нам самым простым из всех.
· Элементы русской культуры, переведенные на чешский язык
К таким элементам относятся, в первую очередь, названия русских произведений. Точно так же, как они переведены в оригинале романа на немецкий язык, в его переводе они представлены по-чешски. Очевидно, здесь переводчица строго следует за автором романа и никак не подчеркивает принадлежность этих элементов к русской культуре:
· «Kapitбnskб dcerka» [Monнkovб 2004:62] («Капитанская дочка»);
· «Osud иlovмka» [Monнkovб 2004:219] («Судьба человека»);
· «Mrtvй duљн» [Monнkovб 2004:66] («Мёртвые души»);
Переведенные на чешский язык названия русских произведений не дополняются курсивом или какими-либо другими маркерами, что отмечается в других случаях, описанных ниже.
· Элементы русской культуры, транскрибированные по-чешски
Это самая большая группа из выделенных нами русских элементов. К ней относятся те случаи в оригинале романа, когда русские вкрапления были представлены с помощью чешской и немецкой транскрипции. Либуше Моникова с помощью разных способов транскрибирования указывала на ту или иную степень близости чешскому человеку элементов русской культуры. В переводе же это разграничение отсутствует.
Так, например, один из самых ярких примеров, указывающих на важность выбора языка транскрибирования - употребление цитаты из песни «Путь-дорожка, фронтовая» с помощью разных языковых систем - теряет свое значение в переводе. Переводчица использует чешский вариант в каждом варианте: Put' doroћka, frontovaja [Monнkovб 2004:74, 206].
Так же транскрибированы случаи:
· Прямой речи русских персонажей: Akadмmija nauk [Monнkovб 2004:206], druћba [Monнkovб 2004:206]
· Прямой речи чешских персонажей: Nмt, kak dolgo jiљиo [Monнkovб 2004:198]
· Упоминания реалий русской жизни: vezdмchod [Monнkovб 2004:306]
· Упоминания русских песен: Љiroka strana moja rodnaja, My jedim. Jedim, jedim v daljokie kraja [Monнkovб 2004:307]
В употреблении названий русских песен в переводе есть один интересный момент, который требует особого комментария. Обычно переводчица использует для написания названий русских песен чешский язык с курсивом: напр., Putґ doroћka [Monнkovб 2004:284], то же самое происходит в использовании песенных цитат. Однако один раз за повествование переводчица отходит от этого правила и не использует курсив, то есть тем самым снижает чувство дистанцированности:
«Kalinku! Katґuљu!» volajн matematici. «Љiroka strana moja rodnaja!» ozve se os dveшн hlubokym hlasem». [Monнkovб 2004:255] («Калинку! Катюшу!» - кричат математики. «Широка страна моя родная!» - звучит из-за дверей низкий голос»).
В этом случае в одном предложении соединяются два разных способа написания русских песенных названий, хотя в оригинале Либуше Моникова никакого различия между ними не показала. Здесь, возможно, имеет место личное языковое сознание переводчицы, которая не пожелала первые два названия делать слишком отстраненным и потому использовала в их написании стандартный шрифт. Это говорит о том, что, возможно, Яне Зубковой, переводчице, первые две песни не кажутся столь далекими от чешской культуры.
Интересны также случаи, когда переводчица играет с вкраплениями, которых нет в оригинальном тексте. Так, например, слово Sammelkarte [Monнkovб 1987:389], никак не выделенное Либуше Мониковой в романе, Яна Зубкова меняет на слово bumбћka [Monнkovб 2004:322] и выделяет его курсивом, тем самым добавляя в роман еще одно вкрапление и усиливая чуждость русской культуры для чешских персонажей.
Есть и обратный случай: в предыдущей главе мы рассматривали использование слово «частушка» в немецком тексте. Либуше Моникова взяла его в кавычки, делая его более дистанцированным от немецкого читателя. Она транскрибировала его по-немецки, чтобы показать, что в данный момент истории эта «частушка» воспринималась чешскими персонажами как чуждая и, возможно, неприятная.
Яна Зубкова использует в тексте чешское написание этого слова: иastuљka [Monнkovб 2004:291] и никак при этом не выделяет его, что говорит о полной гармонии этого слова с чешским языком. Мы согласимся с выбором переводчицы: чешский читатель, скорее всего, не понял бы причины выделения слова «частушка» в чешском тексте, ведь она является общей реалией славянского народа.
· Русские вкрапления с использованием кириллицы
Напомним, что подобные вкрапления в тексте встречаются очень мало - всего 4 раза. Мы не станем подробно останавливаться на них, так как эти вкрапления никак не отличаются от параллельных вкраплений в оригинале романа. При этом переводчица подчеркивает их чуждость курсивом, чего не делает Либуше Моникова.
Стоит отметить, что переводчица Яна Зубкова во всех перечисленных выше случаях упоминания в тексте элементов русской культуры, русских вкраплений, использует выделение курсивом. Также курсив она использует при написании названий журналов: русских, чешских, немецких и изданий на других языках. На наш взгляд, это делает использование курсива не совсем продуманным.
Либуше Моникова пользуется курсивом намного осторожнее и реже: в латинских наименованиях или вкраплениях других, редко встречающихся в тексте языках, или же для передачи иронии. Именно это позволило ей, например, так ярко выделить слово «голубчик» в немецком тексте и указать читателю на его коннотации.
Частое употребление курсива переводчицей смазывает это чувство, однако делает вкрапления более заметными глазу.
Итак, элементы русской культуры в чешском переводе в целом сохраняют свою чуждость, которую стремилась передать Либуше Моникова. Это работает и на дихотомию «свой-чужой», которая ярко проявляется в романе. Однако способы выделения вкраплений в переводе сокращаются, а переводчица слишком часто, на наш взгляд, использует курсив - тем самым теряются некоторые художественные особенности оригинала.
3.3 Иноязычные вкрапления и элементы других культур в переводе
Все иноязычные вкрапления, перечисленные нами в предыдущей главе (японские, итальянские, финские и другие), оставлены в романе в незыблемом виде, что кажется нам вполне закономерным ввиду их небольшой значимости, однако абсолютно все выделены курсивом.
Единственное отличие заключается в том, что в переводе романа появляется еще один язык вкраплений - немецкий. Немецкие вкрапления встречаются в тексте очень редко:
· «Wir schreiten kaum, doch kamen wir schon weit. Du siehst mein Sohn, zum Raum wird hier die Zeit» [Monнkovб 2004:295]
· «Es tut weh, Jesuskotte! Weil du tiefer gekommen bist als sonst» [Monнkovб 2004:112]
· Несколько названий немецких газет: «Neues Deutschland», «Volksstimme», «Die Welt», «Frankfurtet Allgemeine Zeitung» [Monнkovб 2004:155]
Без учета последнего случая с упоминанием немецкой периодики, немецкие вкрапления появляются в переводе тогда, когда есть уточнение, что персонаж говорит фразу по-немецки. При этом Яна Зубкова не дает перевод этих немецких вкраплений, и вопрос о необходимости подобных вкраплений кажется нам вполне закономерным. С одной стороны, переводчица передает ощущение чуждости немецкого языка чешским героям и чешскому читателю соответственно, с другой стороны, Либуше Моникова этого не делала: никаких особенностей выделения или дополнительных коннотаций в оригинале романа в этих местах нами не выявлено. Кроме того, отсутствие перевода немецкого текста может запутать чешского читателя, так как далеко не все читатели владеют немецким языком.
Итак, в данной главе мы проанализировали некоторые вкрапления, встреченные нами в переводе романа. Их немного - нами были выбраны самые показательные примеры, так как их использование в переводе весьма однообразно, и по нескольким вкраплениям можно судить и о других элементах.
Подводя итог, отметим, что перед переводчицей стояла сложная задача: ей было необходимо не только передать чуждость одних мест культурной памяти и близость других героям, но и разобраться в сложной системе оформления вкраплений. Но так как перевод совершался на один из языков этих вкраплений - на чешский, избежать потерь не удалось.
Выводы к главе 3
Мы рассмотрели роль иноязычных вкраплений и мест культурной памяти в переводе романе «Die Faasade» на чешский язык.
Чешские вкрапления и места культурной памяти, упомянутые в оригинале, в переводе оказались утеряны. К сожалению, переводчице не удалось подчеркнуть роль таких культурных деятелей в истории Чехии, по мнению Либуше Мониковой, как Б. Немцова или Б.Сметана, и показать незначимость для автора других лиц чешского возрождения. Также не удалось показать значение некоторых географических мест Чехии в сравнении с другими.
Однако Яна Зубкова смогла увидеть отстранение и дистанцированность многих русских вкраплений, выявленных в романе. Они представлены в переводе с помощью чешской транслитерации или собственно на русском языке и успешно выделяются в тексте за счет использования курсива. Но чрезмерное использование курсива в тексте, на наш взгляд, стало причиной смазанности восприятия реалий, мест культурной памяти, цитат и пр. Частый курсив сделал их более выделенными и заметными, однако заставил исчезнуть многие нюансы, которые привносила с помощью него в текст Либуше Моникова.