Реферат: Александр асмолов по ту сторону сознания

Когда мы говорим о работах Александра Романовича, мы прежде всего должны помнить, что чем бы он не за­нимался, его ключевой ориентацией была ориентация на развитие. Он никогда, даже занимаясь самыми серьезны­ми дефектами, не ориентировался на болезнь, на дефект. Его исходной установкой была установка на развитие, на поиск в истории культуры причин очень многих психи­ческих явлений и там же — способов компенсации де­фекта.

Чтобы не быть голословным, я обращусь к одной из ранних работ А, Р Лурии, которая появилась в 1921 году и была посвящена механизмам моды. В этой работе он, как бы общаясь с Адлером, определил другую идеологию по­нимания дефекта и сверхкомпенсации, чем Адлер. Разби­рая механизмы моды, Лурия говорит, что мода является одним из уникальных средств сверхкомпенсации: «Вся история одежды и моды решает задачу сокрытия недо­статков. Стоит посмотреть мемуары 16—17 веков, чтобы найти целый ряд примеров происхождения отдельных черт туалета, Чтобы увеличить рост, употребляют высокие каб­луки, худоба и недостатки развития компенсируются стра-

430 Раздел К Как нерациональным объять рациональное

тегией костюма, блестки на платьях — это излюбленный прием дам, чтобы овладеть вниманием мужчин»- Этот ана­лиз показывает, что Лурия дает совершенно особый куль­турно-исторический подход к механизмам защитного поведения. Он ищет (в отличие от Зигмунда Фрейда, от Анны Фрейд, от Адлера) корни защитного поведения не в глубине личности, а в истории культуры. Из анализа истории культуры он подходит к механизмам защиты — и в этом одна из характерных особенностей работ Алексан­дра Романовича Лурии,

Пример, который показывает нам своеобразие мыш­ления А.РЛурии, относится и к его работам, посвящен­ным речи и ее роли в становлении высших форм поведени произвольности. Идеи Лурии и Выготского находят инте­реснейшее продолжение в современных исследованиях и наших коллег, и тех «голосов романам, которые звучат за рубежом. Я имею ввиду и «голос* Майкла Коула, и рабо­ты Вёрча, посвященные знакам, с помощью которых мы овладеваем поведением.

Александр Романович интересовался и способами пе­редачи смысла, В целом ряде работ он много внимания уделял не просто тексту, а тому, что он называл «подтекс­том», Я цитирую: «Анализ способов передачи смысловой организации сообщения (значительно больше, чем в лин­гвистике) разработан в теории художественного действия, и особенно в теории режиссуры. Процесс овладения при­емами выражения подтекста или смысла через вживание, через действие — вот что дают нам Станиславский и Ма­рия Осиповна Кнебель». Эта цитата из работы, выпол­ненной А.Р.Лурией вместе с МО.Кнебель — режиссером, автором книги «Поэзия педагогики». А творя свою поэзию психологии, Александр Романович, по сути дела, при­шел к принципу, который может быть назван «принци­пом лингвоцентризма», А.Р.Лурия считал, что при анализе общения необходимо преодолеть лингвоцентризм, выйти за пределы рационального описания в область невербаль­ной, неречевой коммуникации. Иными словами, обраща­ясь к работам и Станиславского, и Кнебель, и работая вместе с Эйзенштейном, Лурия выходил на анализ иной»

Мир Александра Лурии и культурно-историческая. .. 431

невербальной смысловой организации мира, что являет­ся крайне важным для современного понимания пробле­мы общения и развития личности в целом*

Это преодоление лингвоцентрической установки А.РЛурия изучал и на материале анализа афазий, и во многих других работах. Лурия давал идеи, которые опре­деляют наше понимание психологии сейчас, на пороге XXI столетия. .

Следующий момент, на который я хотел бы обратить внимание, говоря о работах Александра Романовича, свя­зан с идеей «лингвистической относительности», кото­рая крайне важна для всех нас. По сути дела, именно Лурия и через него Тульвисте помогли нам осознать возможность совершенно иной логики, иного понимания истории куль­туры. Речь идет о том, что наше мышление не выводимо из рациональных установок, Лурия показывает важную и опасную роль образа в культуре «рационального челове­ка» и тем самым он открывает новую страницу в совре­менной психологии.

Мы говорим о Лурии как о создателе миров. Сейчас, — буквально на наших глазах, — рождается еще один мир, который восходит к работам Александра Романовича, Во многих школах России детская (или генетическая) ней­ропсихология становится основанием для создания прак­тической психологии образования. Именно детская генетическая нейропсихология, заданная работами Алек­сандра Романовича и развиваемая его последователями, становится основой для психодиагностики ребенка» осо­бенно детей с трудностями обучения. Без Лурии сегодня нет также и дефектологии, при этом надо особо подчерк­нуть t что его работы выступают как методология по от­ношению к дефектологии.

Таким образом, сегодня идеи Лурии служат базой для создания службы практической психологии образования России.

Дорогие коллеги! В своем выступлении Карл Прибрам говорил об ответственности. Я не случайно начал свое выступление с ассоциации творчества Лурии с полифо­нией романа Достоевского. Многоплановость научного

432 Раздел К Как нерациональным объять рациональное

творчества А.РЛурии привела к тому, что бравшись за феномен, казалось бы, далекие от этических категорий, ученики Лурии, как и он сам, подходили к подлинной, как он называл, «романтической» или этической пси­хологии. Кто бы мог подумать, что от исследования пер­севераций Евгений Субботский перейдет к исследова­нию свободного независимого поведения ребенка? Кто бы мог предугадать, что после изучения моторики в 1965— 1966 гг. В.В.Лебединский станет с успехом заниматься проблемой дизонтогенеза личности, мотивацией, аффек­тами и их ролью в поведении ребенка, И это не случайно. Работы Александра Романовича Лурии заставляют нас вспомнить и об ответственности, и о свободе, и поэтому его творчество можно назвать совестью психологии.

Истоки неклассической психологии*

Поверх барьеров классического рационального мышления в психологии личности

■

Истоки многочисленных препятствий на пути построе­ния неклассической психологии связаны, прежде всего, с надсознательными установками, схематизмами созна­ния и стереотипами мышления, присущими классичес­кой философии и науке конца XIX—начала XX века.

Вспоминая слова Н.НЛанге, сравнивающего пси­холога конца XIX века с Приамом на развалинах Трои, было бы уместно продолжить эту емкую аналогию и назвать «идеал рациональности* (М^К.Мамардашви-ли) тем троянским конем, которым одарила класси­ческая философия и физика психологию двадцатого столетия,

В истории попыток преодоления последствий схем на­учного анализа, заимствованных из классической физи­ки, могут быть выделены следующие вехи:

— выявление феноменов, способов постановки про­блем и общих представлений о человеке, вытекающих из развертывания исследований по канонам идеала рацио­нальности;

— рефлексия в психологии методологических предпо­сылок и постулатов, в обличий которых перед психолога­ми открылись ограничения классического рационального мышления;

— выделение в психологии подходов и концепций, об­ладающих потенциалом неклассического мышления.

* Впервые опубликована в «Сибирском психологическом журнале», 1998. Вып. 7,

434 Раздел К Как нерациональным объять рациональное

Неудобные феномены, логические дихотомии и образы рационального человека

Неудобные феномены. В психологии, строящей исследо­вания по образу и подобию классической физики, факты, свидетельствующие об активности субъекта, интерпрети­ровались как «ошибки», артефакты или досадные откло­нения от нормы, В качестве примеров можно привести ошибки «ожидания» в психофизиологических эксперимен­тах по измерению порогов чувствительности, «ошибку стимула» (ЭЛитченер) и т.п. Практически весь тот дол­гий путь измерения порогов чувствительности, который проделала психофизика, является дорогой борьбы с эти-.ми «ошибками», борьбы, освященной стремлением к по­знанию типичных законов сенсорных процессов, очищенных от влияния активности субъекта: его мотива­ции, установок и, наконец, деятельности, в которую включены сенсорные или перцептивные процессы. Круг феноменов, не укладывающихся в схемы анализа класси­ческого рационального мышления и вытекающую из этой схемы модель рационального адаптивного действия (М.К.Мамардашвили), чрезвычайно широк в психологии и родственных ей гуманитарных науках: от упомянутых выше «ошибок» в экспериментальной психологии до от-клонений от социальной или клинической нормы, рас* цениваемых как алогичность мышления, примитивность сознания в других культурах, различное странное поведе­ние в стиле «безумия» Павла 1 и тдь Модель рационально­го предсказуемого адаптивного действия, цели которого всегда представлены, прозрачны и понимаемы, стремит­ся в психоаналитическом смысле слова рационализиро­вать все непредсказуемое, уникальное, непохожее, неуталитарное. И тут уже не столь важно, будет ли это нетипичное и уникальное явление названо, например, «ге­ниальностью» или «безумием». Отметим вслед за М.К.Ма-мардашвили, что человеческая история, просеянная сквозь фильтр идеала рациональности, избавляется от всего не­утилитарного, т.е, от всего неспособного быть полезной вещью, например, от произведений первобытного искус-

Истоки ивклл ссической психологии 435

ства, которых не видят археологи, занятые раскопками понятных и утилитарных орудий человеческого труда.

Образы человека. Модель рационального адаптивного действия в значительной степени определила и «образы человека», которые соответствовали канонам классичес­кого рационального мышления. Если огрублять описание «образов человека», так или иначе бытовавших в науках о человеке, то можно выделись три спорящих друг с другом образа: «ощущающий человек» (поздняя проекция этого образа укрепилась в когнитивной психологии в виде ком­пьютерной метафоры «человека как устройства по пере­работке информации»); образ «запрограммированного человека» (в поведенческих науках — «человек как набор реакций», в социальных науках — «человек как репертуар социальных ролей или сценариев»); образ «нуждающего­ся человека» — («человек как пучок потребностей, влече­ний и мотивов»). Эти «образы человека» соответствовали модели рационального действия. И даже приписывание влечениям и мотивам человека атрибута «неосознаваемых» влечений и мотивов по сути не меняло положения дел, т.к. и в психоанализе остается неприкосновенной сущно­стная характеристика рационального действия — его под­чиненность конечной, заранее предустановленной цели.

Логические дихотомии. В самых разных направлениях и теориях психологии личности с редким постоянством воз­никают «вечные» вопросы, которые по форме строятся как логические дихотомии, являющиеся характерным признаком рационального классического мышления. При­ведем некоторые из наиболее типичных вопросов такого рода: является ли человек биологическим и/или социаль­ным существом? Определяется ли природа человека сре­дой и/или наследственностью? Выступает ли личность как рациональное и/или иррациональное существо? Управ­ляется ли поведение личности заданной извне програм­мой и/юти программа поведения каждый раз строится личностью? Обладает ли личность статичной или дина­мичной структурой? Какой тип приспособления личнос­ти к среде — пассивный (реактивный) или активный — характеризует поведение личности? Был или не был древ-

436 Раздел К Как иерщнональным объять рациональное

ний грек личностью? За этими вопросами проступает взгляд на личность как «вещь среди вещей», которая, даже если она помещена в центр мироздания, заводится сре­дой, программируется наследственностью, направляется душой или же регулируется взаимодействием этих трех «факторов». Исследуя подобную механику «личностных тел», являющуюся скрытой аналогией механики небесных тел в классической физической картине мира Ньютона, психологи попадают в ловушки логических дихотомий и пытаются дать точные ответы на поставленные в стиле классического рационального мышления вопроса.

Когда же не укладывающиеся в схему рационального адаптивного действия феномены и нерешенные вопросы достигают некоей критической массы психология обра­щается к методологии науки и прорывается через барье­ры классического рационального мышления.

Постулаты и методологические установки классического рационального мышления в психологии

Классическое рациональное мышление кажется «естественным» до тех пор, пока оно не становится объек­том напряженной рефлексии. Именно рефлексия посту­латов и установок классического мышления выступает как шаг к преобразованию культуры мышления, к его «потенциальной релятивизации» (С.С.Аверинцев), а не просто к обнаружению тех или иных методологических заблуждений. Продуктом преобразующей классическое рациональное мышление рефлексии и стали «постулат непосредственности», «постулат сообразности», различ­ные формы познавательного эгоцентризма («евроцент-ризм», «лингвоцентризм», «эволюционный снобизм», «антропоцентризм»), а также некоторые методологичес­кие предпосылки дуалистических схем детерминации развития личности.

Постулат непосредственности. В традиционной пси­хологии накопленные новые факты, в частности прояв­ления активности человека, его неосознаваемых влечений,

Истоки неклассической психологии ' 437

вступили в противоречие с постулатом непосредственнос­ти, согласно которому объективная действительность не­посредственно воздействует на психику субъекта и однозначно определяет возникающие вслед за этим воз­действием проявления его психики и поведения. Постулат непосредственности был выделен Д.Н.Узнадзе в ходе ана­лиза интроспективной психологии сознания и бихевио­ризма. В основе постулата непосредственности лежит присущая механистическому детерминизму двучленная схема анализа психики: воздействие на рецепторные сие-темы субъекта — ответные явления (субъективные или объективные), вызванные данным воздействием. Наибо­лее явно постулат непосредственности был выражен в центральной схеме бихевиоризма «стимул — реакция*. Принятие постулата непосредственности приводит к тому, что активность субъекта либо выпадает из поля зрения психологов указанных направлений, либо объясняется вмешательством особых субъективных факторов, разных проявлений таинственного личностного начала.

Постулат непосредственности и представлял собой надсознательную установку мышления, которая была ха­рактерна для мышления естественных наук, в частности для классической физики и традиционной физиологии. Признание схемы механистического детерминизма — по­стулата непосредственности — определило то, что пред­ставители традиционной психологии, ориентированные в своих исследованиях на переживания отдельного инди­вида или факты поведения, резко обособили сферу пси­хологической реальности от действительности и оказались либо в замкнутом круге сознания, либо в замкнутом круге поведения, В обоих вариантах человек оказывался изоли­рованным от мира* В результате предметом психологичес­кого исследования становятся различные замкнутые «миры»: «психика вне поведения» и «поведение вне пси­хики», В отечественной психологии преодоление постула­та непосредственности осуществляется в русле теории установки Д,Н,Узнадзе и деятельностного подхода к изу­чению психических явлений.