Реферат: Александр асмолов по ту сторону сознания

388_________Раздел /К Деятельность. Познание. Личность

да, которому они обязаны своим рождением в поведенчес­ких и социальных пауках.

Последствия игнорирования принципа развития и лин-гвоцентризм при изучении невербальных семиотических систем проявились в смешении филогенетических, соци-огенетических и онтогенетических аспектов невербальной коммуникации, а также в том, что вопрос о генетических корнях вербальной и невербальной коммуникаций прак­тически замалчивается в современной психологии. Более того, если «язык тела» строится по образу и подобию языка речи, то вопрос об их генезисе и перекрестах в истории природы, общества и человеческой личности в принципе не может быть поставлен. Выготский в 1934 г. писал: чтобы понять соотношение мышления и речи, необходимо не отождествлять их друг с другом в стиле Дж.Уотсона, а выделить их отличия и проследить траектории развития. Аналогичная задача встает и при изучении генетических и функциональных связей разных лингвистических и не­лингвистических семиотических систем. Если эта задача будет оставлена без внимания, то исследования невер­бальной коммуникации могут пойти по пути поверхност­ных аналогий. Так, например, некоторые последователи К.Лоренца отстаивают положение: такие экспрессивные движения, как: улыбка и плач, сходны во всех человечес­ких культурах и не зависят от культурных различий между людьми (см, об этом Hind, 1982).

Следующий шаг на этом пути — утверждение филоге­нетической древности и тем самым сходной природной детерминации мимической экспрессии у приматов и че­ловека {Изард, 1980). В другую крайность впадает Берд-вистл, утверждающий, что анализ поведения животных ничего не может внести в понимание человеческого об­щения. «Прогресс в этой запутанной области связан с крое-скультурными исследованиями Экмана и Фриссена (см., например, Ekman, Friesen, 1975), которые тщательно клас­сифицировали различные типы невербальных знаков и описали степень, в которой каждый из этих знаков явля­ется пан культурным, а также природу культурных разли­чий там, где они имеют место. Те знаки, которые имеют

За порогом рациональности. „ 389

панкультурную основу, являются преимущественно вы­ражением аффекта. Другие категории знаковых движений, такие как "символы", замещающие слова, и знаки, ил­люстрирующие и регулирующие вербальное общение, обычно специфичны для культуры и нуждаются в инди­видуальном обучении» (Hind, 1982, с.217),

Проблема соотношения филогенетических, социогепети-ческих и онтогенетических аспектов невербальной комму­никации, их связи с речью имеют значение как для общей психологии, так и для нейропсихологии и психотерапии. Встает вопрос о том, как связана филогенетическая древ­ность тех пли иных форм невербальной коммуникации у человека с организацией функциональных психофизио­логических систем, обеспечивающих реализацию этих форм» невербальной коммуникации в процессе межлич­ностных отношений. Между тем немногочисленные кли­нические исследования невербальной коммуникации А,Шефлена (Scheflen, 1964, 1968), П.Вотчела (Watchet, 1967), описание попыток использования невербального поведения в психотерапии (Юновау 1975) не ставят зада­чу изучения эволюционно-исторических аспектов нелин-гвистическнх семиотических систем.

Распространенный в раде клинических исследований невербальной коммуникации лингвоцентризм приводит к поиску прямых связей между нарушениями речи и не­вербального общения. Так, еще Хед (Head, 1926) видел причину ослабления способностей к передаче жестов и к опознанию пантомимы в общем дефекте символической активности, Даффи и Пирсон (Duffy, Pearson, 1975) также объясняют неспособность опознания пантомимы наруше­нием центральной символической активности. Идея Хеда (Head, 1926) получает свое подтверждение при изучении жестовой афазии у глухих. Вместе с тем Хелман, Роси и Валенстайн (Heilman, Rotki, Valenstein, 1982) описали па­циентов с нарушенной речью и сохраненной способностью к опознанию пантомимы. При анализе нарушений опоз­нания пантомимы у больных с афазией Варней (Varney, 1978, 1982) установил, что такие нарушения наблюдают-

390__________Раздел /К Деятельность. Познание, Личность

ся при алексии, которая далеко не всегда связана с рас­стройствами опознания пантомимы. Из данных исследо­ваний вытекает, но мнению Роси (Rothi, Mack, Heilman, 1986), что, хотя нарушения речи и опознания пантоми­мы могут коррелировать друг с другом, они представляют собой различные феномены.

Не укладывающиеся в представления о речевой при-роде невербальной коммуникации факты могут быть рас­смотрены в контексте делтельностного подхода к анализу общения. С позиций этого подхода не может существовать прямой связи между нарушениями речи и невербального общения, так как невербальное общение — непосредствен­ное выражение в поведении человека его смысловых ус­тановок; через речь прежде всего передаются значения {Леонтьев AM,, Запорожец, 1945),

Невербальная коммуникация является преимуществен­но проявлением смысловой сферы личности. Она пред­ставляет непосредственный канал передачи личностных смыслов. Личностные смыслы — вот то, что передается посредством невербальной коммуникации, С помощью выдвигаемого представления о семантике невербальной коммуникации можно объяснить, почему многочислен­ные попытки, спровоцированные лингвоцентрической установкой и имеющие целью создать код, словарь, дис­кретный алфавит языка невербальной коммуникации, были безуспешны. Сложности, возникающие при вопло­щении симультанных динамических смысловых систем личности в дискретных равнодушных значениях, вырази­тельно описанные Выготским, все особенности природы мотивационно-смысловых образований личности предре­шают неудачу поиска дискретных формализованных «сло­варей^ жестов и телодвижений (Асмолое, 1979, 1984).

Анализируя процесс понимания речи, его значение для психологической науки, А,РЛурия писал: «Несмотря на то, что учение о речевых нарушениях, возникающих при локальных поражениях мозга — афазиях, возникло более ста лет назад, психолингвистический анализ этих нару­шений остается еще незавершенным, и можно с уверен-

За порогом рациональности^ 391

ностью сказать, что пройдены лишь первые этапы этого сложнейшего пути.

Однако нет сомнений в том, что этот путь позволит в конечном итоге понять строение и мозговые механизмы тех сложнейших процессов речевой коммуникации, кото­рые отличают человека от животного и которые являются ключом к анализу наиболее сложных форм сознательной деятельности» {Лурия, 1979, с.306). Нет сомнений также и в том, что исследования невербальной коммуникации, преодолев позицию лингвоцентризма и уход от истори­ко-культурного анализа генезиса разных семиотических систем, помогут продвинуться в исследовании высших форм человеческого общения, намеченном культурно-ис­торической психологией.

Литература

Асмолов A.R Деятельность и установки, М, 1979.

Асмолов A.L Личность как предмет психологического иссле­дования. М, 1984,

Венеенист Э. Общая лингвистика. М, 1974,

Бодалев А А Личность и общение // Избр груды. М, 1983,

Волконский С Выразительный человек. Сценическое воспи­тание жеста (по Дельсарту). 1913.

Выготский Л. С, Мышление и речь // Собр. соч. В 6 т. М, 1981. Т. 2. . ,

Горелов ИЖ< Невербальные компоненты коммуникации, м., 1980.

Дарвин Ч. Выражение эмоций у животных и человека // Соч. М, 1953. Т. 5,

Добрович А.Б. Воспитателю о психологии и психогигиене общения Мм 1987, .

Изард К, Эмоции человека. М., 1980.

Караулов ЮЖ. Русский язык и языковая личность М., 1987,

ЛабунскаяВА, Невербальное поведение. Ростов, 1986,

Леонтьев АЖ, Запорожец А.В. Восстановление движения М, 1945.

Лурия АР. Язык и сознание М, 1979.

Маптегацца П. Физиономия и выражение чувств* Киев, 1886,

Мелыбруда ЕЖ Ты — мы. М^ 1986.

Налимов В.В. Вероятностная модель языка M.s 1979,

392 Раздел IV. Деятельность. Познание. Личность

Панов ЕМ. Знаки, символы, языки* Мт> 1980.

Слабни Д., ГринДж. Психолингвистика, М , 1976.

Соболевский И Л. Кинетическая речь на производстве // Се­миотика пространства и пространство семиотики: Труды по знаковым системам, Тарту, 1986. Т. Х!Х.

Тернер Дж. Структура социологической теории. М, 1985.

Фейгенберг Е,И, Невербальная коммуникации как капал пе­редачи личностных смыслов // Активизация личности в систе­ме общественных отношений: Тез. докл. VII съезда Общества психологов СССР. М„ 1939.

Шмелев AS. Введение в экспериментальную психосеманти­ку. М,, 1983,

Юнова L Невербальное поведение и его использование в психотерапии. Краков, 1975.

Argyle В. Bodily communication. Methuen, 1975,

Argyle A/., Kendon A. The experimental analysis of social performance // Advances in experimental social psychology / Ed. LBcrkowitz. L., 1967.

Bertaianffy von L Robots, men and minds: Psychology in the modern world, N.Y., 1967.

Birdwhistell RL Introduction to kinesics. Univ. of Louisville Press, 1952.

Bttffy J-> Pearson A5. Pantomime in aphasic patients // Speech Hear Res. 1975. V.I 8.

Ekman A, Friesen PKK Unmasking the face. New Jersey, 1975.

Fast I. Body language. London—Sydney, 1978.

Goffman E. The presentation of self in everyday life. L., 1974,

HaitE. The silent language. N. Y, 1959,

Halt R The hidden dimension. N. Y+J 1966

Havre Л,, Lamb R. (Eds) The encyclopedic dictionary of psychology. Oxford, 1983,

Head tf. Aphasia and kindred disorders. L, 1926.

Heiiman KM,, Rothi LJ.t Valenstein £ Two forms of ideomotor apraxia // Neurology. N. Y., 1982. V, 32.

Hind R. A. Ethology, Glasgow, 1982.

Rothi LJ.t Mack L, Heiiman KM. Pantomime agnosia // J, Neurology, Neurosurger> and Psychiatry. 1986. V. 49.

ScheJIen AE. Significance of posture in communication system // Psychiatry. 1964, V 27, № 4,

SchefJen AE. Quasi-courtship behavior in psychotherapy // Psychiatry. 1968, V. 28.

SchefJen A.E. Body language and social order. Prentice Hall, 1972. SommerR. Personal space. Prentice Hall, 1969,

■

За порогом рациональности. .. . 393

Vamey N.K Linguistic correlates of pantomime recognition in aphasic patients //1 Neurology, Neurosurgery, and Psychiatry, 1978. V-41,

Vamey N.R. Pantomime recognition defect in aphasia: implications for the concept of asymbolia // Brain and Language, 1982, V. 15.

Wachtei P.L. An approach to the study of body language in psychotherapy// Psychotherapy. 1967. V, 4. № 3.

Wainwight an Body language, Suffolk. 1987.

Раздел V. Как нерациональным

ОБЪЯТЬ РАЦИОНАЛЬНОЕ

По ту сторону сознания: бессознательное,

УСТАНОВКА, ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ*

Может ли анализ сферы бессознательного на основе та­кой категории советской психологии, как категория дея­тельности, углубить представления о природе неосознаваемых явлений? И есть ли вообще необходимость в привлечении к анализу сферы бессознательного этой категории?

Чтобы ответить на этот вопрос, попробуем провести мысленный эксперимент и взглянем глазами участников первого симпозиума по проблеме бессознательного (1910) на прошедший по этой же проблеме симпозиум в Тбилиси (1979). По-видимому, ПМюнстерберг, Т.Рибо, П.Жане, Б-Харт не почувствовали бы себя на этом симпозиуме чужи­ми. ГМюнстерберг, как и в Бостоне (1910), разделил бы всех участников на три группы: широкую публику, врачей и психофизиологов. Представители первой группы говорят о космическом бессознательном и о сверхчувственных спосо­бах общения сознаний. Врачи обсуждаюхпроблему роли бес­сознательного в патологии личности, прибегая к различным вариантам представлений о раздвоении сознания, расщеп­лении «я». Физиологи же утверждают, что бессознательное есть не что иное как продукт деятельности мозга. Лишь положения двух теорий оказались бы совершенно неожи-

Влервые опубликована под названием «На перекрестке путей к изучению психики человека; бессознательное, установка, деятельность» в коллективной монографии «Бессознательное: природа, функции и методы исследо­вания» / Под ред. А.С.Прангишвили, А,Е.Шерозия, Ф.Б.Бас-сина. Том V. Тбилиси, 1985.

По ту сторону сознания.., 395

данными для Г.Мюнстерберга и других представителей клас­сической психологии. Это — теория установки Д,Н.Узнадзе и теория деятельности Л.С.Выготского, А.НЛеонтьева и А.РЛурия, Принципиальная новизна состоит прежде всего в исходном положении этих концепций: для того, чтобы изу­чить мир психических явлении, нужно выйти за их пределы и найти такую единицу анализа психического, которая сама бы к сфере психического не принадлежала.

Если это требование не соблюдается, то мы возвраща­емся к ситуации бостонского симпозиума. Дело в том, что пытаться понять природу неосознаваемых явлений либо только из них самих, либо исходя из анализа физиоло­гических механизмов или субъективных явлений созна­ния — это все равно, что пытаться понять природу стоимости из анализа самих денежных знаков (Маркс, Эн-гелъс> т, 23, с.93), В натуре индивида можно, разумеется, обнаружить те или иные динамические силы, импульсы, побуждающие к поведению. Однако, как показывает весь опыт развития общепсихологической теории деятельнос­ти (см, Леонтьев А К, 1983; Рубинштейн С+Л^ 1959), лишь анализ системы деятельности индивида, реализующей его жизнь в обществе, может привести к раскрытию содержа­тельной характеристики многоуровневых психических яв­лений, С предельной четкостью эта мысль выражена А*Н Леонтьевым. Он пишет: «Включенность живых орга­низмов, системы процессов их органов, их мозга в пред­метный, предметно-дискретный мир приводит к тому, что система этих процессов наделяется содержанием, отлич­ным от их собственного содержания, содержанием, при­надлежащим самому предметному миру.

Проблема такого "наделения" порождает предмет психологической науки!» (Леонтьев А.К, 1983, с.261).

Любые попытки понять содержание и функции созна­ния, бессознательного, установки вне контекста реаль­ного процесса жизни, взаимоотношений субъекта в мире с самого начала обессмысливают анализ этих уровней отра­жения действительности. Рассматривать сознание, бессоз­нательное и установку вне анализа деятельности — это значит сбрасывать со счетов ключевой для понимания

396 Раздел К Как нерациональным объять рациональное

механизмов управления любой саморазвивающейся сис­темы вопрос, поставленный Н.А,Бернштейном: «.„для чего существует то или иное приспособление в организме...»? (см. Бернштейн, 1966, с.326). Психика в целом, сознание и бессознательное в частности представляют собой воз­никшие в ходе приспособления к миру функциональные органы деятельности субъекта. Эволюция деятельности живых существ привела к появлению сознания и бессоз­нательного, как качественно отличающихся уровней ориентировки в действительности. Для обслуживания де­ятельности они с необходимостью появились; вне дея­тельности их просто не существует. Поэтому-то логическая операция их изъятия из процесса взаимоотношений субъекта с действительностью перекрывает дорогу к изу­чению закономерностей осознаваемых и неосознаваемых психических явлений. Одним из следствий подобной опе­рации является то, что исследователи бессознательного до сих пор ограничиваются чисто отрицательной характе­ристикой этой сферы психических явлений, «Что такое бес­сознательное?» — спрашиваете вы и получаете из всех психологических словарей ответ, который, если отбро­сить многочисленные вариации, сводится к следующему: «Бессознательное О характеристика любой активности или психической структуры, которую индивид не осоз­нает» {A Comprehensive Dictionary*.., 1958, с.569).

Подобный ответ — это не только безобидная тавтоло­гия, подчиненная формуле «бессознательное — это то, что не осознается», В этом определении полностью отсутст­вует указание на то* что детерминирует неосознаваемые явления. За данной дефиницией бессознательного просту­пает хорошо известный образ обитающего в сознании го-мункулюса, который пристально разглядывает одни развертывающиеся в психической жизни события, а на другие закрывает глаза. Приблизиться же к пониманию природы бессознательного можно лишь при том условии, что будут выделены детерминирующие бессознательное различные обстоятельства жизнедеятельности человека — побуждающие субъекта предметы потребностей (мотивы), преследуемые субъектом цели, имеющиеся в ситуации

По ту сторону сознания^ _______ ■ ■ 397

средства достижения этих целей, многочисленные, не связанные прямо с решаемой человеком задачей, изме­нения стимуляции и т.п. О необходимости выделения де­терминирующих неосознаваемые процессы явлений действительности прозорливо писал С.Л.Рубинштейн: «.„Бессознательное влечение — это влечение, предмет которого не осознан. Осознать свое чувство — значит не просто испытать связанное с ним волнение, а именно соот­нести его с причиной и объектом, его вызвавшим* (Ру­бинштейн, 1959, с.160). Тем самым, как минимум, в определение бессознательного должны быть включены те детерминанты, принадлежащие предметному миру, ко­торые определяют содержание этой формы отражения действительности. Тогда первоначальная дефиниция бес­сознательного примет следующий вид: «Бессознательное представляет собой совокупность психических процессов, детерминируемых такими явлениями действительности, о влиянии которых на его поведение субъект не отдает себе отчета». Подчеркнем, что в эту характеристику бес­сознательного указание на то, что субъект не отдает себе отчета о детерминантах поведения, вводится лишь как рабочий прием, через который психолог узнает о бессозна­тельном, а не как раскрывающая природу этой формы отражения особенность.

Для выявления сущностной позитивной характеристи­ки бессознательного необходимо обратиться прежде все­го к двум специфическим чертам бессознательного. Первая из этих черт — нечувствительность к противоречиям: в бес­сознательном действительность переживается субъектом через такие формы уподобления, отождествления себя с другими людьми и явлениями, как непосредственное эмо­циональное вчувствование, идентификация, эмоциональ­ное заражение, объединение в одну группу порой совершенно различных явлений через «сопричастие» (клас­сический пример Л.Леви-Брюля о том, что индейцы бра­зильского племени бероро отождествляют себя с попугаями арара), а не познается им через выявления логических противоречий и различий между объектами по тем или иным существенным признакам,

398 Раздел К Как нерациональным объять рациональное

И вторая черта — вневременной характер бессознатель­ного: в бессознательном прошлое, настоящее и будущее сосуществуют, объединяются друг с другом в одном психическом акте, а не находятся в отношении линейной необратимой последовательности. Причудливые сцепления событий в сновидениях и фантазмах; спрессованность прошлого, настоящего и будущего в некоторых клини­ческих симптомах и проявлениях повседневной жизни в одно, не знающее причинных связей видение мира — все это отнюдь не мистические, а реальные факты. И весь воп­рос заключается в том, как подойти к этим фактам.

Если исходно взять за образец закономерности созна­ния, в частности, подчиненность некоторых видов поня­тийного рационального мышления формальной логике, то указанные факты будут восприняты как еще один ар­гумент в пользу чисто негативной дефиниции бес­сознательного по отношению к сознанию: в сфере сознания господствует логика; бессознательное — царство алогичного, иррационального и т.п. Подобное восприя­тие указанных выше феноменов исходит из такой типич-ной установки позитивистского мышления, как эгоцентризм в познании сложных социально-культурных и психических явлений. Ведь именно эгоцентризм, и в первую очередь, такая его форма как «европоцентризм*, заставляет принимать логику европейского мышления за образец и превращать ее в натуральную, естественную ха

рактеристику сознания, при этом благополучно забывая, что сама эта формальная логика есть культурное приобретение. А