Гедонистический вариант. В соответствии с гедонистической предпосылкой анализа поведения человека любые поведенческие акты направлены на максимизацию удо-
Истоки неклл ссической- психологии 445
вольствия и минимизацию страдания, в частности отрицательных эмоций, огорчений и т.п.
Прагматический вариант. Этот вариант, распространенный в функциональной и когнитивной психологии, выступает в виде положения о том, что любое оптимальное поведение направлено на максимизацию пользы, эффекта при минимальных затратах. Прагматический вариант, особенно в той форме, в которой он дается в когнитивной психологии, исходит из определения человека, как «человека разумного, рационального», а тем самым любого человеческого действия как рационального и разумного. Отсюда при анализе развития человека в его индивидуальной жизни и в истории общества отбрасываются любые проявления, не вписывающиеся в рамки «разумного действия»: немотивированные поступки в жизни личности, неутилитарные проявления человека в истории общества,
И психологи, и антропологи, и археологи ищут объяснения проявлений сущности личности в ее индивидуальной жизни и в истории человечества в чисто рациональных приспособительных образованиях — в утилитарной полезной деятельности и ее продуктах. При этом соответствующий прагматическому варианту постулата сообразности образ «разумного человека» достраивается, подтверждается , а многие неутилитарные проявлении жизни личности и человечества интерпретируются как недостойные внимания, странные, ненужные и неполезные.
Среди трех указанных вариантов постулата сообразности наибольшее влияние на понимание развития личности в контексте биогенетической, социогенетической и персо-ногенетической ориентации в психологии оказала гомео-статическая модель развития. Именно гомеостатическая модель развития личности, сводящая любые проявления активности в ходе эволюции к достижению равновесия, стоит за схемами двухфакторной детерминации развития личности. Гомеостатическая модель развития лежит в основе столь разных теорий развития, как психоанализ З.Фрейда и генетическая психология Ж.Пиаже. Вместе с тем различные феномены, проанализированные в сфере
446 Раздел К Как нерациональным объять рациональное
ш
изучения психосоматики В.СРотенбергом, а в сфере собственно психологии активности личности В,А.Петровс-ким, доказывают, что модель гомеостатического развития имеет не универсальный, а частный характер. Так, среди этих не вписывающихся в данную модель фактов следует упомянуть факты падения процента психосоматических и инфекционных заболеваний в экстремальных критических ситуациях, «болезни достижения целей как синдром Мартина Идена» (В.С.Ротенберг), феномен «риск ради риска» (ВАЛетровский). Подобные факты побуждают психологов не только оказаться «по ту сторону постулата сообразности», как точно отмечает В А, Петровский в своей монографии «Личность в психологии» (1996)» близкой по духу работам в сфере неклассической физики, но в целом выйти за пределы описанных выше барьеров классического рационального мышления в психологии личности.
- ■
От культуры полезности к культуре достоинства: социальная биография культурно-исторической психологии
Истоки зарождения неклассического мышления в психологии личности теснейшим образом связаны с разработкой проблемы бессознательного в психоанализе (З.Фрейд), теорией установки (Д.Н.Узнадзе), культурно-исторической концепцией развития высших психологических функций (Л.СВыготский) и деятельностным подходом к изучению психических явлений (А.Н Леонтьев, CJL Рубинштейн).
Принципиальная новизна этих различных направлений методологии психологии состоит в прорыве за границы «постулата непосредственности» и поиске того «опосредую-гцего звена», которое, порождая психические явления, само бы к сфере психического не принадлежало, В психоанализе акцент на таких особенностях бессознательного как «нечувствительность к противоречиям» и «вневременный характер* вызвал страх и отвращение у представителей классического рационального мышления, спешащих рационализи-
Истоки неклассическойжихологии 447
ровать психоанализ как «не науку», «мифологию» или странное «искусство». Теория установки ДЛ/Узнадзе по своей мировоззренческо-ценностной функции в психологии и культуре изначально выступила с протестом против рационального образа человека как изолированного, вырванного из мира эволюции существа. Сверхзадачей Д.Н.Узнадзе было исследование человека как активного творца «биосферы» (термин, использован Д.Н.Узнадзе в 1923 г, независимо от В.Юернадского). Отсюда методологии Д.Н.Узнадзе с самых первых этапов становления теории первичной установки присущи положение о целевой детерминации жизнедеятельности и источнике самодвижения деятельности в виде «функциональных тенденций» личности.
Особое внимание в разработке историко-эволюцион-ного подхода в психологии личности уделено тем ценностным идеологическим установкам общественного сознания, которые на долгие годы вытеснили со сцены психологической науки парадигму мышления неклассической психологии, лежащую в основе культурно-исторической психологии и деятельностного подхода к изучению психических явлений.
Лишь в последние десятилетия имена Л,С. Выготского, A. HL Леонтьева, С Л, Рубинштейна стали все чаще ассоциироваться со становлением парадигмы неклассического мышления в психологической науке- Среди последователей Л.С-Выготского прямая характеристика идей Выготского как неклассического подхода к сознанию принадлежит Д.Б.Эльконину (1981). По сути дела миф о Л.С.Выготском как рационалисте, близком по духу когнитивной пси* хологии или даже необихевиоризму, начинает распадаться на Западе благодаря исследованиям Р.Харре, Дж.Верча, МКоула, а также группы датских методологов психологии (H.Poulsen, M.Engelsted, Шаттеп и др., 1988), недвусмысленно показавших родство между глубинными установками мышления деятельностного подхода в психологии и неклассической физикой Н.Бора.
В своем бунте против рационализма Р.Харре (1984, 1985) привлекает в союзники Л .С Выготского и, опира-
448 Раздел К Как нерациональным объять рациональное
ясь на принцип «интериоризации—экстериоризации», совершает два шага:
— изобличение классической психологии в пяти грехах — сциентизме, универсализме, индивидуализме, механистической каузальности и опоре на картезианские оппозиции «внешнее—внутреннее», «субъективное-объективное»;
— построение пространства «истинной* психологии с осями «индивидуальное—коллективное», «социальное—личностное» , «публичное—приватное» с прямой опорой на положение Л.С,Выготского об «интериоризации—экстерио-ризации».
Упомянутые выше датские психологи открывают в де-ятельностном подходе методологию, снимающую оппозицию «объективное — субъективное» через категорию деятельности и, по сути, использующую при анализе соотношения физического, культурного и психического миров «принцип дополнительности» (Н.Бор).
Для Д.Б.Эльконина переход Л,С.Выготского от трактовки социальной среды как «фактора» к пониманию «социального» в качестве «источникам развития личности символизирует начало неклассической психологии сознания.
И не слабость, а сила культурно-исторической психологии Л,С,Выготского заключается в том, что эта теория нередко воспринимается как более близкая по духу искусству, чем психологии, опирающейся на классическое рациональное мышление.
Секрет современности Л,С.Выготского в истории науки почти нашли С.Тулмен, А,Пузырей, А.Козулин, которые, говоря о «феномене Выготского» как о загадке XX в,, в самих своих характеристиках Л.С.Выготского почти приближаются к ее разгадке. Еще З.Фрейд учил, что переименования, метафоры не являются случайными обмолвками, а имеют потаенный смысл. В образных сравнениях этими авторами Выготского с Моцартом, в уподоблении судьбы Л.С.Выготского судьбам литературных героев Сервантеса, Т.Манна, ГХессе и Б.Пастернака — ключ к пониманию «феномена Выготского» и особости его пути в науке. Выготский всегда, даже когда его тексты трансли-
Истоки неклассической психологии 449
ровались с помощью бихевиористской или рефлексологической научной терминологии, занимал глубинную смысловую позицию Мастера, подлинного художника, занятого строительством культурной конкретной психологии человека. Культурно-историческая психология и стала произведением новой культуры понимания человека, вышедшим из творческой мастерской Л.С.Выготского и его соратников. Если воспользоваться при понимании произведений Выготского условной типологией столь любимого Выготским поэта Осипа Мандельштама, то можно сказать, что Выготский был «шысловиком», а не «рациональным формалистом».
Впоследствии идеи школы Выготского действительно, как отмечают некоторые философы, были погружены в многолетний анабиоз. Но эти идеи вовсе не потому погружались в анабиоз, что относились к сфере логаки, философии или культурологии, а психологи не поняли их значения. Причина задержки движения культурно-исторической теории, ее замедления, разветвления по многим, порой внешне не связанным оттоком от основного русла заключена не в науке, а в социальной истории общества.
Для понимания социальной биографии культурно-исторической психологии необходимо прежде всего мозаику культур в ходе человеческой истории расположить как бы у двух полюсов — полюса полезности и полюса достоинства. В культуре полезности господствует представление о том, будто мир — большие часы, которые заводит мудрый часовщик. Все размерено, предсказуемо и подчинено раз и навсегда заданному распорядку социальных действий* В литературе подобный социальный рациональный мир точными мазками передан в романе-утопии Е.Замятина «Мы» и в романе-утопии Дж,Оруэлла «1984», Но, как пелось в песне, «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сказки-утопии Е.Замятина и Дж.Оруэл-л а сделались былью, они стали безличной культурой полезности, в которой любая психология конкретного человека и, конечно же, гуманистическая культурно-историческая психология были противны самой сути культуры полезности, уже фактом своего существования по-
15 А, Асмолов
450 Раздел К Как нерациональным объять рациональное
сягали на устои этой культуры, а тем самым были для нее опасны и избыточны.
Культура полезности оснащена своего рода идеологи* ческими фильтрами, которые чутко определяют, какой «образ человека* имеет право поселиться в мышлении и обществе, стать предметом исследования в науке. Образ «человека-марионетки^, «поведенческого робота», даже если этого не осознавали исследователи, наиболее оправдывался работами в области изучения условных рефлексов, рефлексологии и реактологии. Именно этот образ «рефлексологического робота» был в конечном счете востребован административно-командной системой тоталитарного социализма,
В 1930 годы тень культуры полезности тоталитарного социализма медленно, но верно наползала на генетику, ноосферную философию и педагогику. Наряду с генетикой и философией, проповедующей «принцип солидарности», в культуре полезности подвергается остракизму и человекознание.
Культурно-историческая психология школы Выготского стремительно формировалась в те годы как практическая психология развития, выступая основой педологии — науки об изучении развития и воспитания ребенка. Но в психологических исследованиях развития индивидуальности, диагностике индивидуальных способностей каждого ребенка складывавшаяся в 1930 годы командно-административная система не нуждалась. В обстановке всеобщей унификации начала утверждаться педагогика казарменного типа. Тут-то рельефно обозначилось расхождение программы культурно-исторической психолопга и программы построения тоталитарного социализма.
Культура полезности утверждала, что только она обладает правом решать, куда идти человеку, где ему быть, о чем ему позволительно думать. Резким контрастом по отношению к императивам культуры полезности дышат строчки писем Л, С Выготского, написанные в 1930 и 1931 годах: «Каждый человек должен знать, где он стоит. Мы с Вами тоже знаем и должны стоять твердо. Поэтому итог: Вы — а не кто другой — напишите реакцию выбора, эту
Истокинеклассическойпсихологии -; ■ '■ 451
главу о развивающейся свободе человека от внешнего принуждения вещей и их воли .„», «...Нельзя жить, не осмысливая духовно жизнь. Без философии (своей, личной, жизненной) может быть нигилизм, цинизм, самоубийство, но не жизнь. Но ведь философия есть у каждого. Надо растить ее в себе, потому что она поддерживает жизнь в нас <».>, Что может поколебать человека, ищущего истину <...>. Сколько в самом этом искании внутреннего света, теплоты, поддержки! А потом самое главное — сама жизнь — небо, солнце, любовь, люди, страдание. Это все не слова, это есть. Это подлинное. Это воткано в жизнь. Кризисы — это не временное состояние, а путь внутренней жизни, Когда мы от систем перейдем к судьбам <_> к рождению и гибели систем, мы увидим это воочию» (Нельзя жить, не осмысливая духовно жизнь: Письма Л-С. Выготского к ученикам и соратникам / Публ. А.Пу-зырея // Знание — сила. 1990. № 7. С93—94). Комментировать эти строки, их потрясающую неуместность и нелепость в тридцатые годы — это все равно, что прозой пересказывать поэзию. И сказанного достаточно, чтобы ощутить драму и судьбы Л.С.Выготского, и всей программы культурно-исторической ПСИХОЛОГИИ-
Культуре полезности не нужны личности и науки, ориентированные на судьбы личности, на то, что стоит за каждой личностью,— изменчивость, вариативность, непредсказуемость. Эти науки, будь то культурно-историческая психология Выготского, ноосферная теория Вернадского или генетика Вавилова, опасны для тоталитарной системы, поскольку утверждают право на существование непредсказуемости, изменчивости в обществе. И тем самым ставят под сомнение саму модель прозрачного мира, которым может управлять по плану всевидящий часовщик.
Последователи Выготского как бы отступили после его смерти на территорию «частичных» деятельностсй — памяти, восприятия, мышления. Временно затихли разговоры об этих процессах как высших формах поведения. Однако и в исследованиях конца 1930 годов проявлялась позиция, которая может быть передана лаконичной формулой; «Вначале было дело» (Л.С.Выготский). Загнанные