Материал: XX
работе, а позже добиться присвоения некоторым из них научных званий без защиты.
Итак, ИВ, созданный как обычное «второразрядное научное учреждение» для хранения и изучения рукописей, не мог остаться в стороне от тотальной идеологизации и политизации, которые стали обычными спутниками практически всех гуманитарных учебных и научных учреждений той эпохи. Новое направление, которое требовали актуализировать партийные органы в исследованиях ИВ, было действительно важным для Советского Союза, если иметь в виду активную внешнюю политику страны, особенно в странах Востока, будущее которого было небезразлично двум мировым системам. Носители этих систем в той или иной степени идеологизировали свою внешнюю политику.
Однако в ИВ актуализация темы «Зарубежного Востока» прошла под знаком упомянутого доноса и написанной на его основе статьи. Условия в бывшем СССР порождали обычный продукт эпохи – доносчиков, легитимирующих свой статус обычным определением советского времени – «принципиальные коммунисты». Во всяком случае, «группе Станишевского» удалось придать переменам статуса ИВ не столько внешнеполитическую актуальность, сколько преимущественно идеологический вектор, что, впрочем, было обычным в советском взгляде на внешний мир. Однако «принципиальные коммунисты» (среди них бывшие сотрудники ГПУ/НКВД) продолжали искать не только внешних, но и внутренних врагов Советской власти. В этом смысле самыми уязвимыми сотрудниками оказались домулла, которых классифицировали обычными для того времени штампами как «политически неблагонадежные». По мнению А. Каюмова, единственное, что уберегло домулла и ИВ от обычного для того времени расследования, это «принципиальные решения и самокритика», которые принимались на самом высоком уровне (ЦК компартии и Академия).
Пройденный урок и чувствительные удары «идеологической плеткой» надолго запомнились домулла. После возвращения в ИВ (примерно через год-два), или работая в других учреждениях, они старались быть очень осторожными и всячески пытались адаптироваться к новым условиям, оставаясь, однако, замкнутыми и предельно корректными даже в более благоприятные времена после эпохи Сталина. Хотя стиль своего мышления (далеко не советский), который сразу угадывается в их публикациях и заметках, они изменить не смогли и, очевидно, просто не захотели.
- 321 -
На протяжении всей последующей научной карьеры домулла Института востоковедения избегали конфликтов с идеологией системы. Хотя уже в послесталинский период прежние идеологемы и собственно идеологизированные ритуалы претерпели известную «стандартизацию», как это заметил А. Юрчак1, и не были столь строго обязательны, по крайней мере, в личной жизни.
По словам А. Каюмова, нападки на домулла еще продолжались в начале хрущевской эпохи. Но это было время, когда власти уже отказались от тотальных репрессий и, чтобы проявлять лояльность режиму, совсем не обязательно было доносить, или искать «врагов народа» в окружающей среде. Доносительство уже не имело тех последствий для потенциальных жертв, какие были обычным делом при Сталине.
«Вам можно присвоить любую научную степень без защиты». Диссертации и публикации домулла
Первую часть названия настоящего раздела, взятую в кавычки, неоднократно повторяла в своих воспоминаниях упомянутый директор Института востоковедения Сабохат А. Азимджанова (ум. в 2001 г.). С такими словами она обычно обращалась к большинству домулла Института, резюмируя свой неподдельный пиетет к их эрудиции. Она часто повторяла, что готова была присвоить ученую степень всем домулла, однако добавляла: «если бы такое решение зависело только от меня лично»2. Сабохат Азимджановна, в частности, имела в виду основное условие процедуры защиты или присвоения научной степени без защиты диссертации, т.е. наличие диплома советского высшего учебного заведения (ВУЗа). Обойти это условие было крайне сложно. Кажется, первый случай присвоения высокой научной степени при выполнении формальностей был связан со знаменитым археологом М.Е. Массоном (академик АН Туркменской ССР), которому было присвоено звание «доктора археологии» без защиты3.
Сложнее было с теми домулла, кто не имел высшего светского образования, хотя участвовал в переводах сложных текстов названных выше ученых-энциклопедистов (ал-Бируни, ал-Фараби и др.), исторических сочинений и т.д. Однако, как отмечалось, их переводы
1Yurchak A. Everything Was Forever, Until It Was no More: The Last Soviet Generation. Princeton, N.J.: Princeton University Press. 2006. Р. 29.
2Я пользуюсь записями своих бесед с покойной С.А. Азимджановой (1996, 1997). Ее почтительное отношение к улемам-востоковедам подтверждали и другие старые работники Института (покойные Б. Маннанов, А. Урунбаев и др.).
3Массон М.Е. Из воспоминаний среднеазиатского археолога. Ташкент, 1983. С. 22.
-322 -
различных сочинений не отвечали принятым в советском востоковедении стандартам и представляли собой переложение арабского или персидского текстов на архаичный узбекский (чагатайский) язык, трудно понимаемый даже специалистами. Кроме того, написанием необходимых научных комментариев, примечаний, пояснений, введений и пр. занимались соавторы домулла, обладавшие специальным светским (история, философия, математика и др.), либо востоковедным образованием. Между тем, перевод без необходимых комментариев, библиографии, введения и прочего оставался ненаучным, и представить его к защите в таком виде, не представлялось возможным. Тем не менее, прецеденты присвоения научной степени домулла за участие в переводах в стенах ИВ ал-Бируни были, и они достойны внимания как уникальные образцы нового отношения властей к религиозному образованию.
Первым из домулла Института востоковедения, кому удалось защитить диссертацию, стал Содик Мирзаев (1948 г.). Однако его случай был негласно признан «особым», поскольку долгое время он преподавал в светских учебных заведениях, и параллельно работал в качестве научного сотрудника в ряде советских научных учреждений. Тем более он держался в стороне от домулла, подчеркивая свою секулярность.
В истории ИВ были более показательные случаи. Одним из тех, кто получил звание кандидата наук (1962 г.) без защиты диссертации, оказался Абдулфаттох Расулов1. За участие в узбекских переводах произведений ал-Бируни, ал-Фараби, Ибн Сина и др., Расулев был награжден государственными премиями (отмечены в его «Личном листке»). По инициативе С. Азимджановой, А. Расулев подал прошение в Академию с просьбой представить ему звание кандидата филологии без защиты диссертации по совокупности выполненных работ. После долгой «бумажной истории» и бюрократических проволочек, представленные документы (с рекомендациями многих ученых2) были отправлены в Москву, откуда вскоре пришло подтверждение о выдаче диплома кандидата филологических наук А. Расулеву3.
Прецедент показал лояльность союзной ВАК (как тогда называли Высшую аттестационную комиссию по присуждению научных степеней [ВАК], расположенную в Москве), а значит и государства к обладателям религиозного образования в научной сфере. Прежние
1Ирисов. Тошкентда. 54-бет.
2Среди них такие известные арабисты и иранисты как Б. Халидов, А. Арендс, М. Салье, У. Кармов и др.
3Архив ИВ АН РУЗ, Папка «‘П’, ‘Р’», л. 65 (копия диплома).
-323 -
опасения были преодолены и домулла получили прецедент нового (более лояльного) отношения к их статусу. Вслед за А. Расулевым, кандидатские диссертации без особых осложнений защитили А. Джуванмардиев (1963), А. Муродов (1971), С. Муталибов (1972) и другие.
Интересен и другой факт, связанный с едва ли не самым основным требованием к претендентам на ученое звание. Им необходимо было представить диплом о высшем образовании. В случае домулла, кто претендовал на защиту, потребовались бумажные свидетельства об окончании религиозного учебного учреждения, которое могло квалифицироваться как «высшее учебное заведение». По тогдашним правилам (с 60-х по 80-е годы прошлого века) к «высшему учебному заведению» было приравнено медресе. В «Личных листках» сотрудников из домулла в графе «Образование» в те годы появилось новое определение: «Медресе (высшее учебное заведение старого/специального типа)», либо: «Высшее (старого типа»)1. Эти формулы в графе «Образование» заменили старые, которые кратко обозначались как «духовное» (вариант – «духовническое»), либо «медресе (религиозное)», каковые определения носили, скорее, отрицательный оттенок. Такая перемена после смерти Сталина означала, что отношение к религиозному образованию (тем более к дореволюционному) квалифицировалось скорее положительно, имея в виду специфику области науки и знания, т.е. работу со средневековыми рукописями и соответствующими темами. Кроме того, в следующей графе «Личного листа» (после «Образование») имелась графа «Специальность». Здесь во все времена домулла писали обычно «арабский, персидский языки», не указывая других предметов, основных в медресе. В 60-е – 80-е годы прошлого века этот пункт в «Личных листах» так же был изменен на: «Филология (арабский и персидский языки)»2.
Однако по старой традиции в медресе не выдавались специальные «дипломы», что стало еще одним препятствием на пути к вожделенному диплому кандидата наук. Чтобы доказать наличие высшего духовного образования, домулла Расулеву пришлось собирать свиде-
1Еще более мудреная класификация образовании написана в «Личном листке» у одного из домулла ИВ Хакимджанова Юнуса: «Медресе (старометодное высшее учебное заведение, отделение гуманитарных наук)». Архив ИВ АН РУз, Папка «‘Х’», л. 1.
2Единственное исключение – свидетельство об окончании медресе, выданное А. Муродову, в котором перечислены предметы, которым он обучался в медресе. В частности, здесь, кроме предметов по грамматике и синтаксису арабского языка (сарв, нахв и др.), указаны теологические курсы (фикх, хадис, тафсир и др.). Однако названия предметов написаны в арабской графике и не переведены на русский. См. Архив ИВ АН РУз, Папка
«‘М’», л. 73.
-324 -
тельства своих однокурсников по медресе1. Очевидно, что претенденту на научное звание приходилось доказывать собственное «высшее теологическое» образование.
Несмотря на доказанное наличие «высшего духовного образования», претенденты на научную степень из домулла не могли обойти другое требование к советским работам – наличие ссылок на труды «классиков марксизма-ленинизма» и документы форумов компартии. В случае отсутствия сносок на такого рода работы и партийные документы шансов на успешную защиту и утверждение диссертации во всесоюзной ВАК было мало. Однако в большинстве случаев (уже начиная с 1970 г.) такие ссылки приобретали вид идеологических декораций в диссертациях и публикациях многих ученых, если, конечно, работа не носила специальный характер, связанный с дежурными темами о роли Компартии в каких-то глобальных событиях. Сложнее было с публикациями в области востоковедения. Здесь ссылки на партийные документы, речи партийных лидеров и «классиков марксизма-ленинизма» тоже оказывались формальными и иногда появлялись в виде обычных на то время реверансов «партии и правительству», как это не раз вынужден был делать А. Расулев (см. в его краткой биографии).
Еще более показателен в этом смысле пример домулла А. Муродова, который тоже защитил диссертацию по теме: «Из истории искусства каллиграфии Средней Азии» (1967). Несколько лет спустя он опубликовал книгу под тем же названием на узбекском языке (Ўрта Осиё хаттотлик тарихидан). По словам П.Г. Булгакова, в первоначальном варианте диссертации (и, соответственно, книги) автор следовал традициям средневековых биографических словарей (типа тазкира), что было заметно даже в языке изложения. Это, конечно, было далеко от предъявляемых к научным работам требований. После первого обсуждения в Отделе рукописного наследия ИВ было решено передать представленную работу А. Муродова на стилистическую редакцию и по возможности привести в соответствие стилю монографических исследований советского востоковедения, поскольку работа в представленном виде не соответствовала принятым
1 Вот, например, текст одного из них, в котором подтверждается «высшее духовное образование» А. Расулева: «Свидетельство. Абд ал-Фаттах Расулев, начиная с 1906 года, учился в ташкентском медресе (высшее учебное заведение старого типа) ‘Шайхантахур’ у мудариса Мулла Туляган Ахунда по существующему тогда методу и закончил медресе в 1917 г. Мы свидетельствуем по поводу этого факта, поскольку в это же время мы сами жили и учились в том же медресе. Подписали: Мулла Муслим Рахмджан о’гли, Шариф-хан Ма‘руф-ханов, Мулла Наки Ну’манов. 5 марта, 1954 год». Текст написан на узбекском (арабским шрифтом) и затем был переведен на русский и заверен Ученым секретарем ИВ АН Уз ССР. Архив ИВ АН РУЗ, Папка «‘П’, ‘Р’», л. 35, 36).
- 325 -