Материал: XX

навыков, знания принципов каталогизации, выработанной европейскими библиографами. Тем более что к тому времени уже существовали знаменитые каталоги арабских и персидских рукописей, составленные в Европе (Рьё, Броккельман и др.).

Авторы СВР (по крайней мере, первых 6–7 томов) могли опереться на уже выпущенные каталоги и даже вносить поправки в прежние описания, составленные ‘улама’ или исправлять допущенные ошибки в каталогах советских или европейских ученых. Кроме того, работа по каталогизации началась до создания ИВ и вовлечения в него ‘улама’, по инициативе А.Э. Шмитда и под его непосредственным руководством и при участии профессиональных востоковедов, работавших в Ташкенте1 и которые имели серьезные знания о рукописной традиции и значительные навыки в их описаниях (СВР–1, Введение. С. 6–8). Из ‘улама’-востоковедов в то время в этой группе работали только И. Одилов и А. Носиров (до конца войны). Они были уникальным консультантами по рукописям, написанным местными авторами и не попавшим в известные на то время каталоги. Составленная группой домулла картотека (карточки) рукописей, несмотря на ее некоторые недостатки2, стала серьезным подспорьем для СВР.

«Случайно попавшие в научное учреждение»? Интриги против ‘улама’-востоковедов

Исследуя архивный материал, статьи (в основном популярного и информативного характера) или неопубликованные записки всех домулла, работавших в Институте востоковедения ал-Бируни, мне удалось в той или иной степени восстановить их биографии. Кроме того, мне, как всем сотрудникам Института востоковедения алБируни, обращающимся к рукописям, приходится часто использовать некоторые работы наших домулла (картотеку, переписанные и

1Это А.Э. Шмидт, А.А. Семенов, А.А. Молчанов, Б.С. Сергеев, Е.К Бетгер. В 30-х годах к ним присоединились А.К. Шмидт, М.А. Салье, А.А. Молчанов, В.И. Беляев, А.Д. Вороновский, Е.А. Арендс и др. См. их отчеты: Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 262 («Учет работы в Отд. восточных рукописей за 1942 – 1949 гг.»).

2В настоящее время в ИВ АН РУз осуществляется многолетняя работа над проектом (финансируется ИВ и фондом «Герды Хенкель») по составлению электронного каталога фонда рукописей и печатных изданий Института (рук. проф. Ю. Паул, С. Гуломов). По информации С. Гуломова, картотека с первичной информацией о рукописях может быть оценена как плод уникального и многолетнего труда. Однако нередко в карточках обнаруживаются недостатки. Например, не всегда описаны все произведения, подшитые в одной рукописи, иногда не определены авторы и названия (или определены ошибочно), неточно указаны листы произведений и т.п. Хотя участники проекта не разделяли карточки по их составителям. Иными словами, составление картотеки продолжалось и после ‘улама’, вовлеченных в эту работу, поэтому кем и когда были составлены конкретные карточки с упомянутыми ошибками, никто не пытался определить.

-311 -

восстановленные ими книги, библиографические сведения, собранные в отдельные папки и пр.)1, без которых трудно представить работу с рукописями ИВ. Естественно, поражает та огромная работа, которую они сделали, восхищает их трудолюбие и тщательность.

В процессе работы над этой статьей мне стало ясно, что для полноценной оценки статуса домулла в советском научном учреждении всего этого недостаточно. Краткие публикации о них, архивные документы или заполненные ими лично формуляры бюрократических бумаг и даже скромные авторские ремарки в переписанных ими рукописях тоже не могут полноценно воспроизвести той картины адаптации в сложную и нередко тревожную действительность научного учреждения сталинской эпохи.

Скупые отчеты первых нескольких лет существования Института (это военные и послевоенные годы) и его предшественника – отдела восточных рукописей Публичной библиотеки показывают, что учреждение занималось преимущественно каталогизацией и предварительным описанием рукописей (или, согласно отчетам того времени, «освоением»), их реставрацией, подготовкой переводов некоторых исторических сочинений2. Работу по каталогизации и в основном выполняли домулла, и эта работа была лишь косвенно связана с идеологическими проектами властей.

Позже, когда ИВ был вовлечен в упомянутые проекты по изучению и переводу сочинений ученых-энциклопедистов или исторических и литературных произведений, функции института расширились, а вместе с ними от домулла требовалось участие в этих многолетних проектах. Однако послевоенные годы изменили эти реалии. Это эпоха, когда активизировалась внешняя политика СССР, от научных учреждений вроде Института востоковедения власти требовали экспертных оценок современного состояния Востока, особенно тех, на которые был направлен вектор внешней политики Советского Союза. В этом эмпирический опыт или знания ‘улама’- востоковедов едва ли могли пригодиться. Темы новых исследований

1Самые обширные ремарки и описания рукописей оставил А. Носиров. Ркп. ИВ АН РУз, №№ 2494, 2495.

2Я сужу по сборнику документов под названием «Учет работы в Отделе и Институте восточных рукописей за 1942 – 1947 годы». Архив АН РУз, ф. 55, оп. 1, д. 269, л. 1, 3, 14, 21–23 и дальше). Правда, в конце отчетов за этот период имелись приписки, свидетельствующие о том, что тогдашний директор Института А.А. Семенов и М.А. Салье привлекались в качестве консультантов для Совета Народных комиссаров Уз ССР, в Центральный комитет Компартии Уз ССР, в Академию наук СССР и другие учреждения (там же, л. 2, 14 и др.). Кроме того, судя по этим отчетам, тогда же началась подготовка рукописей к изданию каталогов (еще до создания Института). Например, к июлю 1943 года был подготовлен IV–й том Каталога рукописей или составлялась библиография к готовым томам (там же, л. 26, 56 и др.).

-312 -

носили исключительно идеологический характер, хотя квалифицировались как жизненно важные темы. По словам А. Каюмова, за пределами Института нашлись «специалисты» (себя они называли «принципиальными коммунистами»), кто настаивал на актуализации названного идеологического направления при одновременном отказе от услуг «благообразных старичков» (т.е. домулла) и считал более важным сосредоточить исследования по современному Востоку.

Группу «принципиальных коммунистов» возглавлял А.В. Станишевский (1904 – 1994), член ВКП(б) с 1922 г., работник ГПУ/ОГПУ (с 1934 г. НКВД), путешественник и писатель1. В 1948 г. он демобилизовался в звании подполковника, хотя остался на работе в политотделе Туркестанского военного округа (ТуркВО) и одновременно был принят в Правление Союза писателей Узбекистана2. Внутри ИВ соратником А. Станишевского был ученый секретарь Института (конец 1949 – начало 1951 г., с перерывами) Александр Павлович Савицкий3,

1Прибыл в Туркестан 1922 г., где стал сотрудником Экономических совещаний. В силу непрофессионализма, был отстранен и в 1923–25 гг. работал в Ташкенте с документами архива Туркестанского генерал-губернатора по вопросу о Памире. Прошел подготовку на курсах ОГПУ, в 1928 г. отправлен на Памир заместителем начальника отряда «для организации противодействия английской разведке» по линии ГПУ. А. Станишевский уверяет в своих рассказах, что в те времена фактически обладал статусом неофициального правителя Памира, утверждая, что вел обширную подрывную работу против Британии. Подтверждений этому пока не обнародовано. Правда, в 1929 г. на его квартире в Хороге состоялся религиозный диспут между памирскими исмаилитами и ахмадийским проповедником из Пешавара, о чем, видимо, было доложено А. Станишевским как часть его подрывной работы против Британии (Теологическая речь исмаилита Хайдар-шо Мубарак-Шо-заде. Вступительная статья, подготовка текста и комментарии Дорофеева Р. В. // Третьи востоковедческие чтения. Ташкент: Ташкентская и Среднеазиатская епархия, 2011. С. 428–454). Позже Станишевский вновь был назначен начальником Особой партии Таджикско-Памирской экспедиции, возглавлявшейся Н.Г. Горбуновым (Управляющий делами Совнаркома), с которым познакомился на Памире в 1931 г. В 1933 г. вернулся в Москву и занимался историей т.н. «басмачества» и литературным трудом под псевдонимом Азиз Ниалло, опубликовав несколько повестей о Памире и Гиндукуше. В 1941 г. он призван в Красную армию, но был направлен в Среднюю Азию, где, очевидно, служил в разведке Туркестанского военного округа. Этот период самый темный в его биографии. В 1947 г. Станишевский работал в Советско-афганской комиссии по разграничению на Памире. Сведения почерпнуты: Абаева Т. Г. Исследования А.В. Станишевского (Азиза Ниалло) о Памире // Страны и народы Востока. Вып. XVI. «Памир». М., 1975. С. 262–291. Я так же благодарю Т.Г. Абаеву за представленные дополнительные сведения об А.В. Станишевском.

2Более всего он прославился своей книгой «Пробуждение Востока» (Ташкент, 1961), написанной в стиле занимательного или приключенческого ориентализма, хотя включает в себя ряд увлекательных и романтизированных эпизодов времен первых лет революции в Туркестане.

3По словам А. Каюмова, А. Савицкий бывший охранник тюрьмы, затем работал в ГПУ. До этого он окончил Партийные курсы и после выхода на пенсию стал активистом по распространению русского языка в Узбекистане. В ИВ был принят по рекомендации М.И. Шевердина.

-313 -

который тоже был выпускником партийных курсов, не имея даже специальной языковой подготовки1.

Директором Института по изучению восточных рукописей был упомянутый Вахид Захидов (1947 – 1950)2, который, обладая светским образованием (историк, филолог), старался принять на работу молодых выпускников Факультета востоковедения Среднеазиатского государственного университета (т.е. обладателей светского востоковедного образования) и избавиться от сотрудников, вроде А. Савицкого. Предлагаемые В. Захидовым направления исследований (т.е. ориентированное на изучение рукописного наследия и «национальной истории») были уязвимы для обычной тогда критики, облекавшейся в формулы, вроде «узконациональные интересы», «отсталые от жизни исследования» и т.п. Ситуацией в первую очередь воспользовался и А.П. Савицкий, поддержанный А.В. Станишевским и М.И.Шевердиным (1899 – 1984)3. В октябре 1949 г. он обратился с письмом в республиканскую Академию наук (копия послана в ЦК компартии Уз ССР)4, в котором содержались обвинения в адрес Института, проводящего, по его словам, неактуальные исследования, «сотрудники которого погрязли в бесконечном перелистывании пожелтевших листов рукописей», «в исследованиях, не отвечающих жгучим требованиям времени» и т.п. Досталось и «старейшим ученым» (домулла) Института, которых квалифицировали как людей, «случайно попавших в научное учреждение», «политически неблагонадежных». Авторы письма заявили: «бывшие кадии, муфтии и муллы с религиозным мышлением, недопустимым в советском научном учреждении, вдруг и непонятно, каким образом попали в стены Института». В заключение письма в «удручающем положении Института» был обвинен В. Захидов, которому в вину ставилось также нежелание видеть «связи

1Его личного дела отыскать не удалось, хотя его имя фигурирует в качестве ученого секретаря в некоторых протоколах Института. Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 39, л. 18–22. Там же имеется решение об утверждении диссертационной темы А. Савицкого «Синьцзян, как плацдарм иностранной интервенции в Средней Азии» (л. 18, 27–28). Однако защитить работу он не успел, и был переведен на идеологическую работу в Каракалпакскую АССР. Старейшие работники Института называли его «человеком Станишевского».

2О нем см. подробный очерк: Қаюмов. Ўзбекистон. 124–207-бетлар.

3Известный советский писатель, выпускник Восточного института (Ташкент). В течение многих лет – собственный корреспондент газеты «Правда». В сороковых годах – член ЦК Компартии Узбекистана, затем редактор журнала «Звезда Востока» и заместитель Союза писателей Республики. Основная тема – романы о гражданской войне в Туркестане (о т.н. басмаческом движении).

4Это письмо хранится в архиве АН РУз, однако это плохо читаемый 4-й или 5-й экземпляр машинописной копии (там же, ф. 1, оп. 1, д. 322, л. 7–11). Здесь я пользуюсь его копией из архива А.П. Каюмова.

-314 -

передовых русских ученых с прогрессивными деятелями Средней Азии»1.

Для самого Савицкого и его соратников донос имел прагматический смысл. Многие люди «революционного поколения» использовали инструмент доносительства как эффективный способ для карьерного роста. По словам А. Каюмова, основной целью доноса оставался директор Института, которым, как полагали Станишевский и Ко, должен был быть русский человек.

Все эти обвинения были беспочвенны, однако позже опубликованы в газете ЦК ВКП(б) «Правда», что, по условиям того времени, было равносильно судебному обвинению. ЦК КП(б) Уз ССР и Академия наук среагировали на это письмо. Было проведено специальное заседание, решение которого было направлено в Академию и Институт по изучению восточных рукописей (1/IX 1950 г. «О работе АН Уз ССР»). Согласно этому решению, Академия наук отстранила директора В. Захидова, который был переведен начальником отдела, а директорский пост заняла молодая выпускница аспирантуры Ленинградского Института востоковедения, кандидат наук С.А. Азимджанова (директор 1950-1976). Новая директриса оказалась достаточно дипломатичной, хотя ей не удалось полностью погасить внутренний конфликт и внешние нападки на Институт. Тем не менее, она продолжила работу В. Захидова (пользуясь его же советами), правда, пытаясь расширить «Отдел по изучению стран сопредельного Востока» (руководимый бывшим разведчиком, подполковником в отставке М.Г. Пикулиным). Тогда же Институт решением упомянутого Х пленума ЦК КП(б) Узбекистана от 1/IX 1950 г.2 был переименован в Институт востоковедения АН УзССР, чем было окончательно закреплено основное направление его исследований – история и современное состояние стран Востока, связь с которыми уже рассматри-

1Тучи над В. Захидовым сгустились раньше, когда в его адрес прозвучали некоторые обвинения (слабая работа с аспирантами, плохая связь с учебными институтами и т.п.) во время отчета о работе за 1949 год (Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 39, л. 6–8, 23 января 1950 г.; там же, ф. 1, оп. 1, д. 322, л. 37–39). Он был снят буквально через месяц после этого Отчета. Позже он был лишен академического звания, отовсюду уволен. А.Захидов отчаянно старался спасти свой статус, приступив к написанию работы «Развитие марксисткой философии в трудах т. Сталина по вопросам языкознания», которую ввел в

план ИВ (там же, ф. 55, оп. 2, д. 45, л. 14). Однако даже такое обычное проявление конформизма не спасла его.

2О других партийных решениях и идеологических конференциях см.: Иванов В.А. Академическая наука в Узбекистане в 50-е – 60-е годы. Роль национальных кадров в ее развитии / Академия наук в интеллектуальной истории Узбекистана. Под ред. Д.А. Алимовой, У.А. Абдурасулова. Ташкент: Yangi nashr. 2012. С. 104.

-315 -