Материал: XX

которому поначалу власти относились насторожено, со временем было реабилитировано.

Первыми из сотрудников Института с религиозным образованием стали: потомок бухарских ходжей () Ибодулло Одилов, родившиеся в Ташкенте Абдулла Носиров, Абдулфаттах Абдуллаев и Ишанходжа Мухаммадходжаев1 (их краткие биографии в приложении). Они хорошо знали арабский, персидский и тюркские языки, а некоторые из них, согласно той традиции, писали на них стихи. Кроме того, большинство из них были библиофилами и хорошо разбирались в мусульманской рукописной традиции, в сочинениях разного жанра, документах и т.д.

Особая заслуга в привлечении ‘улама’ в Институт принадлежит ее второму директору Вахиду Юлдашевичу Захидову (1946 – 1950). Он, будучи куратором работы Института рукописей, отыскал и привел в Институт сотрудников с религиозным образованием и хороших каллиграфов: Абдулфаттаха Расулова, Абдукадыра Мурадова, Ишанходжа Мухаммадходжаева, Баситхана Захидова и др.

Конечно, вовлеченные в круг задач Института рукописей ‘улама’ старались адаптироваться к новым условиям, и вполне понятна их позитивная реакция, когда обретенные ими знания и их эрудиция хотя бы частично оказались востребованными, в условиях, когда старое традиционное образование становилось чаще поводом для преследования или идеологического отчуждения. В самом начале создания Института они продолжали работу по каталогизации и краткому описанию рукописей фонда, начатую еще в Отделе восточных рукописей Государственной публичной библиотеки2. Любопытно, что вплоть до 1946 г. домулла предпочитали писать, свои собственные биографии, отчеты в арабском шрифте на узбекском языке3, а большинство из них так и не освоили русский язык, который долгое время оставался основным языком узбекистанского востоковедения. Возможно, по этой причине языком картотеки рукописей стал узбекский (именно в арабском шрифте). Этот принцип описания карточек на узбекском заложен был И. Одиловым, карточки

1Здесь и ниже я привожу их имена в таком виде, каком они зафиксированы в их кратких автобиографиях и личных карточках, хранящихся в архиве ИВ АН РУз. Пользуясь случаем, выражаю благодарность нынешнему начальнику Отдела кадров ИВ АН РУз М. Баубаевой за бескорыстную помощь.

2Об этом свидетельствуют краткие отчеты сотрудников Отдела восточных рукописей, которые затем стали научными сотрудниками Института восточных рукописей. См.: Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 262 («Учет работы в Отд. восточных рукописей за 1942– 1949 гг.»).

3Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 262, л. 1, 7, 19, 20 и далее.

-306 -

которого (с предварительными описаниями рукописей) стали основой нынешней картотеки ИВ АН РУз.

Кроме каталожной работы, ‘улама’ были привлечены к работе по переводу отдельных исторических сочинений и к переписыванию некоторых произведений поэтов и мыслителей прошлого, которые были признаны в качестве идеологически приемлемых символов новой республики. В этом процессе первая скрипка была отдана востоковедам. Например, известный русский и затем советский востоковед И.Ю. Крачковский полагал, что описание, изучение и публикация рукописного наследия в арабской графике станут «важными источниками для истории народов СССР» и самой необходимой частью «культурного строительства» новых наций1.

Однако наследие средневековья требовало осторожного подхода, учитывая неприязненное отношение большевиков к религии и к наследию, которое в первые декады советской власти чаще было предметом «марксистской критики», чем изучения. Одновременно активное «нациестроительство», начавшееся примерно с середины 1920-х годов, должно было заменить доминирующую религиозную идентичность на этническую (национальную, социалистическую). Это, в свою очередь, предполагало новую интерпретацию исторического прошлого наций (народов) и соответственно, новых социалистических республик. Следовательно, обращение к прошлому и сотворение национальных историй было так же неизбежно, как и его критика.

В этой своеобразной ситуации селективного выбора и новой интерпретации истории, кроме всего прочего, нужны были приемлемые фигуры-символы для новых республик. Еще до создания ИВ первым прецедентом идеологической реинтерпретации прошлого стала фигура Алишера Навои (Навā’и). Был создан специальный Комитет по изучению и публикации его творчества, создавались словари к его произведениям. Именно к этой работе были привлечены ‘улама’, участие которых, однако, не шло дальше переписки произведений Навои, каталогизации и краткого описания его произведений, составление словарей неясных терминов и т.п.2 Интерпретацией же его творчества и определением круга произведений, допущенных к печати, занимались преимущественно светские ученые

1Крачковский. Очерки. 1956. С. 160 и дальше.

2Қаюмов А.П. Ўзбекистон академиклари. Тошкент: Mumtoz so’z. 2011. 87, 88-б. Академик Каюмов (мой основной информатор) выпускник Восточного факультета Среднеазиатского университета им. (САГУ). После окончания университета в 1951 г. он пришел на работу в ИВ и стал свидетелем и участником всех описанных ниже событий, которые, как он полагает, стали причиной «политизации статуса ИВ».

-307 -

(востоковеды, филологи) или именитые советские поэты (как Айбек/ Ойбек), которые тоже могли оказаться в опале, если допускали в этой сложной работе «недопустимые перегибы» (как тогда формулировали в документах и газетных статьях)1.

Из письменного наследия Навои на долгое время был исключен религиозный компонент, а интерпретации его творчества также выглядели искусственно, однако вполне соответствовали царившим идеологемам2. Позитивные определения в характеристиках фигур прошлого обязательно включали такие формулы-клише как «прогрессивные деятели», либо «материалистические взгляды» и т.п., которые давали пропуск знаменитым фигурам прошлого в плеяду исторически значимых фигур и даже национальных героев. Именно поэтому названия соответствующих книг и сборников статей тоже должны были включать приемлемые идеологические определения с соответствующими ссылками на «марксистские первоисточники». По сути, такие названия отвечали официальным идеологемам и одновременно, по задумке властей, формировали национальную историю и «социалистическую нацию»3.

Позже (после второй мировой войны) продолжался поиск «прогрессивных ученых прошлого», которых можно было без ущерба для официальной идеологии объявить наследием нации, и услуги ‘улама’ в этом смысле могли пригодиться. К 1950-м годам, помимо каталожной работы, они были привлечены к переводам сочинений знаменитых ученых Центральной Азии ал-Фараби, Ибн Сина, алБируни и др. При этом имена домулла, участвовавших в переводах, включались в число авторов (см. нашу библиографию). Эти многолетние проекты и многотомные собрания, помимо несомненного научного значения, являлись для властей частью многоцелевой и сложной идеологической и политической программы властей, которая была поддержана, но по-своему интерпретирована известными востоковедами (см. выше мнение И.Ю. Крачковского).

Преимущество Узбекистана было в том, что основной фонд рукописей, составленных и переписанных в главных центрах книж-

1Қаюмов А.П. Ўзбекистон академиклари. 128–132-бетлар.

2Подробности подготовки и проведение его юбилея, дух тогдашних публикаций освещен в упомянутом исследовании А.П. Каюмова (Ўзбекистон. 128–132-б). См. также: А. Эркинов, Б. Бабаджанов. «Нава’и» / Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. М.: Изд. фирма «Восточная литература», 2006. С. 298

– 299.

3Яркий пример такого подхода – названия соответствующих сборников статей: Ўзбекистонда прогрессив ижтимоий фалсафий фикрлар тарихига доир материаллар (Материалы к истории прогрессивной общественной и философской мысли Узбекистана). Тошкент: Фан, 1959.

-308 -

Те специалисты ИВ, кто участвовал в переводах сочинений ученых-энциклопедистов и с кем мне когда-то приходилось говорить, вполне положительно отзывались об уровне знаний в арабском или персидском языках и литературе, которыми обладали те ‘улама’- востоковеды, кого привлекали к переводам названных сочинений1. Одновременно выдающиеся востоковеды со светским образованием сохраняли серьезный скепсис относительно знаний домулла специальных предметов, особенно, математики, астрономии, геодезии, фармакологии, философии и даже истории, хотя такие же знания требовались и многим востоковедам, имевшим светское образование. По этой причине к переводам привлекались знаменитые советские медики, химики или математики (О. Файзуллаев, У. Каримов, А. Ахмедов и др.)2. Работа над названными проектами способствовала росту опыта и эрудиции всех ученых (в том числе и ‘улама’-востоковедов), кто был вовлечен в эту многолетнюю работу.

В фонде рукописей имелись такие фолианты, идентификацию и описание которых могли сделать преимущественно ‘улама’-востоко- веды. Речь идет о религиозных сочинениях (фикх, тафсиры, калам и т.п.). Источником основательной эрудиции ‘улама’-востоковедов в этой области было не только и даже не столько их традиционное образование. Работа в библиотеках и хранилищах рукописей, и особенно в ИВ, открыла им возможности к значительному расширению своих знаний.

Однако не все их знания могли быть востребованы в полном объеме, особенно касательно религиозных сочинений. К тому же задачи советского востоковедения также ограничивали сферу их использования, особенно на фоне практически полного отсутствия исламоведческих исследований. Кроме того, составив значительную по объему картотеку рукописей, никто из домулла (за исключением И. Одилова, включенного в число авторов первого тома) не был привлечен к составлению упомянутого выше каталога СВР, очевидно по той причине, что описание рукописей требовало специальных

1По замечанию привлеченных к переводам специалистов ИВ с востоковедным образованием У. Каримова, И. Абдуллаева и др., переводы ‘улама’ – востоковедов имели архаичную форму и нуждались в адаптации. По рассказу А.П. Каюмова, особенно скептически к знаниям домулла, работавшим в ИВ, относился известный востоковед Д.Г. Вороновский (ученик А.А. Семенова).

2Вовлечение представителей естественных наук (математиков, химиков, фармакологов и философов), следует признать особым феноменом. Часть из них изучили арабский язык и включились в работу по переводу сочинений упомянутых ученых энциклопедистов средневековья. Это направление востоковедения Узбекистана (а позже и в соседних республиках) стало элитным, поскольку связано не просто со сложными текстами, но вполне соответствовало актуальной задаче изучения научного наследия средневековья.

-310 -