Материал: XX

наше нелегкое время, как лакмусовая бумажка определяет истинное отношение современных ученых к избранной профессии. Конечно, и в среде ученых были те, кто выбрал науку как средство безбедной жизни, и в отсутствие былых привилегий теперь ищет счастья в другом. Никто не может упрекнуть их за это – право выбора за ними. Но истинное уважение в наше трудное время вызывают именно труженики науки – титулованные и не очень, которые по велению сердца продолжают эстафету»1.

Так по велению сердца жила и работала эта великая женщина.

«Улама» в Советском Институте востоковедения2

Институт по изучению восточных рукописей (с 1950 г. – Институт востоковедения – ИВ) АН Узбекистана был создан 17 ноября 1943 г., вместе с другими научными учреждениями Академии и одновременно с Духовным управлением мусульман республик Средней Азии и Казахстана3. Совпадение по времени создания этих двух учреждений скорее случайно. Возвращение религии легитимного статуса произошло, конечно, на правилах, диктуемых государством. К этому времени значительная часть старой элиты (в том числе, религиозной или джадидов) стала частью советского официального электората, однако на условиях отказа от религиозности и принятия советской риторики. Создание официального духовного учреждения означало так же, что вытесненные на периферию публичной жизни религиозные деятели (по крайней мере, их часть) были включены в советское официальное пространство, наделены правом голосования. Религиозность уже не означала враждебность, однако в официальном

1Аминова Р.Х. Слово о спутнике жизни // Қуёшга интилган аллома... С. 115.

2Я с благодарностью вспоминаю покойных сотрудников Института востоковедения АН РУз П.Г. Булгакова, А. Носирова, А. Урунбаева, К. Мунирова и Д. Валиеву за предоставленную мне некогда информацию о прежних сотрудниках Института. Кроме того, я искренне признателен здравствующим бывшим и нынешним сотрудникам Института А.П. Каюмову, Л. Епифановой, Д. Юсуповой, Р. Абдуллаевой, С. Каримовой и многим другим за информацию, которая была важна в ходе написания этой статьи.

3Духовное управление больше было известно под аббревиатурой САДУМ. См.: Бабаджанов Б.М. О фетвах САДУМ против «неисламских» обычаев» // Ислам в Центральной Азии. Взгляд изнутри. Аналитическая серия Московского отд. Фонда Карнеги. Ред. М.Б. Олкотт, А. Малашенко. М.: Московский центр Карнеги. Вып. 6. 2001. с. 65–78; Он же. Среднеазиатское духовное управление (САДУМ): предыстория и последствия распада // Многомерные границы Центральной Азии / Ред. М.Б. Олкотт, А. Малашенко. М.: Московский центр Карнеги, 2002. с. 55–69.

-301 -

семьи», которые часто не соответствовали действительности1. Эти документы важны как единственный источник политического и идеологического дискурса в конце сталинского периода, когда вновь обострилась проблема эпохи ранних большевиков об использовании «дореволюционных специалистов».

Старые сотрудники в новом институте

Вновь созданный Институт кратко называли «Институт рукописей» и реально к работе он приступил лишь в январе 1944 г. Основу знаменитого фонда рукописей Института составили манускрипты Отдела редких рукописей Государственной публичной библиотеки им. Алишера Навои. Заведующий Отделом был знаменитый библиограф и востоковед Е.К. Бетгер2. В 1928, 1932, 1935 гг., согласно специальным постановлениям Совета народных комиссаров Уз ССР, в этот Отдел передавались рукописи и документы, написанные в арабской графике, которые хранились в областных библиотеках, в первую очередь Бухары, Самарканда, Хивы и других исторических городов. До 1935 г. было собрано более 4 тысяч рукописей3. На большинстве фолиантов ИВ АН РУз можно до сих пор увидеть печати этих учреждений и областных библиотек (Бухары, Самарканда, Коканда, Хивы и др.).

Среди сотрудников Восточного отдела библиотеки имени Навойи были такие знаменитые востоковеды своего времени как Александр Эдуардович Шмидт, Александр Александрович Семенов (1873 – 1958)4, Михаил Александрович Салье, Эдуард Карлович

1В советское время каждый работник заполнял особый формуляр, называемый «Личный листок», а с 1961 г. – «Личный листок по учету кадров», куда заносились все данные о работнике. В «Личном листке» были такие вопросы как «В каких партиях состоял?», или «Участвовал(а) в партийных блоках внутри ВКП(б)», «Кто из родственников участвовал в контрреволюционном движении?» и т.п. В «Листках» 1961 года подобные вопросы были удалены.

2Бетгер Е.К. (1887 – 1956) и его супруга Е.Н. Бетгер (ум. в 1948 г., племянница знаменитого миссионера и востоковеда казанской школы Н.П. Остроумова). В 1920– 1924 годах оба обучались на курсах арабского языка Туркестанского института Востока, который был создан в 1918 г., а с 1920 г. вошел в состав Среднеазиатского Государственного университета (создан согласно декрету В. Ленина в 1920 г. Факультет просуществовал до 1931 г. и восстановлен в 1943 г.). См.: Ирисов А. Тошкентда арабшунослик. Қисқача очерк. Тошкент, 1969. 13-б. Е.К. Бетгер / http://www.centrasia.ru/person2.

3Шмидт А.Э. Знатный библиограф // Красный Узбекистан. 1935. № 144; О работе Института востоковедения АН УзССР // Известия Академии наук УзССР. 1951. № 1. С. 114 – 120.

4В биографии А.А. Семенова есть эпизод, который должен был сильно повредить его карьере при новой власти большевиков. В 1914 г. он на недолгое время был назначен вице-губернатором Самаркандской области. Однако после революции он сбежал в Моршанск (его родина) и подчеркнуто отстранялся от политики, особенно при большевиках. Позже активно принимал участие в создании Среднеазиатского государственного университета, что, видимо, спасло его от ареста. См. подробнее: Лунин. Б.В. Три

-303 -

Шмидт, Алексей Молчанов и другие. По инициативе А.Э. Шмидта в начале 1920 г. началась работа по описанию и каталогизации имеющихся рукописей, в которой участвовали все названные сотрудники1. В 1935 г. к ним присоединился И. Одидлов. После начала кампании преследования востоковедов в 1939 г. и ареста А.Э. Шмидта (умер в тюрьме в 1939 г.), А.А. Семенова и др. отношение к рукописям изменилось. Их сочли частью наследия, связанного с «религиозным мракобесием», как тогда формулировали в официальных документах и газетных статьях. Рукописи удалось спасти от перевода в закрытый фонд специального хранения (т.н. «Спецхран»)2. Тем не менее, рукописи оставались без особого отведенного для них помещения. Их описание с составлением картотеки продолжалось исключительно по инициативе Е. Бетгера, А. Молчанова, М. Салье и И. Одилова, которые решили поделить фонд на две части: 1. Рукописи, которые имели отношение к наукам (медицине, философии и пр.), истории, биографиям (в число которых были внесены основная часть суфийских житий / манакибов) и литературе; 2. Учебники медресе, различные комментарии и компендиумы сочинений по фикху, каламу, тафсиры Корана, собственно экземпляры Корана, плохо сохранившиеся и неполные рукописи (без начала и конца) и т.п. В результате, фонд разделился на т.н. «Основной» и «Вспомогательный», который позже назван «Дублетный». По официальной версии в последнем должны были сосредотачиваться некачественные или дефектные копии рукописей Основного фонда. Однако «Дублетный фонд» в основном стал хранилищем религиозных сочинений, особенно учебников для медресе3. Отдельный фонд составили литографии и печатные издания.

памятные даты (к 100-летию со дня рождения академика АН УзССР М.С. Андреева, члена-корреспондента АН УзССР А.А. Семёнова, профессора Н. Г. Маллицкого) // ОНУ. 1973. № 5. С. 34–37. В целом биография А.А. Семенова была бы особенно интересной, чтобы проследить конвертацию русского провинциального востоковеда в одного из основателей советского востоковедения в Средней Азии.

1Крачковский И. Очерки… С. 164, 167; Ирисов. Тошкентда… 12, 13, 15, 18-бетлар.

2Отношение к арабистике и арабскому языку в первые несколько десятилетий Советской власти было неоднообразным и тоже зависело от идеологических конъюнктур. Восточное отделение Среднеазиатского университета был открыто в 1920. В 1938 г., в связи с преследованиями востоковедов, закрыто. В 1944 г. восстановлено и снова закрыто в 1948 г. (в связи с преследованиями заведующего кафедрой Садика Мирзаева, так же принадлежащего ранее к когорте домулла). Арабский факультет вновь был открыт в 1958 году в связи с необходимостью в переводчиках и специалистах и в связи с активизацией «арабской политики» бывшего СССР (Ирисов. Тошкентда. 15 – 16-б).

3Муродов А. Ўрта Осиёда хаттотлик санъатидан. Тошкент: Фан, 1971. 157-б.; Muminov

A. Fonds nationaux et collections privées de manuscrits en écriture arabe de l’Ouzbékistan. // Cahiers d’Asie centrale, vol. 7, 1999. Patrimoine manuscrit et vie intellectuelle de l’Asie centrale islamique. Sous la direction d’Ashirbek Muminov, Francis Richard et Maria Szuppe.

Р. 17 – 38; сведения покойного А. Носирова, интервью 1986 г.

-304 -

Вместе с приказом о создании Института по изучению восточных рукописей АН УзССР в том же 1943 г. вышло еще одно постановление о передаче манускриптов и документов в арабской графике из всех хранилищ республики в фонд нового Института. После этого количество рукописей Института перевалило за 15 тысяч томов. К 1971 г. из их числа было описано около 11 тысяч1. После создания Института сбор рукописей и документов продолжался, хотя менее интенсивно и, в основном, за счет частных пожертвований и покупки книг у населения2.

Первым директором Института изучения восточных рукописей был назначен А.А. Семенов (1943 – 1946). Соответственно, сотрудники Отдела восточных рукописей автоматически стали «научными работниками» нового Института, который получил в свое распоряжение дополнительные помещения в том же здании библиотеки (бывший Главный штаб и офис Генерал-губернатора). В состав сотрудников Института, наряду с упомянутыми востоковедами, были введены сотрудники, имевшие традиционное богословское образование (мактаб, медресе). Именно на них была возложена обязанность идентифицировать и описывать оставшуюся неописанной часть солидного фонда рукописей и около 10 тысяч литографированных изданий (книг и журналов), принимать от населения новые рукописи, оценивать их и т.д.. Созданные ими каталоги (по авторам, названиям сочинений, номерам рукописей и отдельно каталог литографированных изданий) до сих пор используется всеми сотрудниками и зарубежными исследователями для поиска и заказа рукописей и документов.

В Институте востоковедения таких сотрудников называли с пиететом «домулла/домлалар», «устозлар»3. Как мне удалось установить, в кругах религиозной элиты упомянутого САДУМ, к ним прилагали также определение ‘улама’-востоковеды (Шарқшунос уламолар). В этом определении не было дистанциирования или отчуждения. Богословская элита советского времени полагала, что ИВ не выполнил бы своей задачи, если бы в его стенах не работали ‘улама’ – востоковеды. Большинство из них обладали хорошим богословским образованием, которое оказалось полезным Отделу редких рукописей Публичной библиотеки и затем Институту. Однако богословское образование, к

1Муродов А. Тошкентда. 157-б.

2Подробней об истории фонда ИВ АН РУз см.: Muminov. Fonds. Р. 17 – 22.

3Домла (дāмуллā) – обращение к религиозно грамотному человеку (синоним ‘āлим). «Устоз» (устāд) – здесь учитель богословия. Оба термина (в особенности второй из них) в советское время одновременно прилагали к улемам, преподавателям светских учебных заведений и докторам наук и выдающимся писателям.

-305 -