Материал: XX

валась советским правительством в контексте собственных дипломатических, стратегических и идеологических интересов1.

Таким образом, письмо и написанная на его основе статья изменили стиль работы ИВ, в котором теперь доминировали «исследования Зарубежного Востока», правда, сформулированные в обычном для того времени идеологическом стиле. В одной из докладных записок ИВ (в ответ на упомянутое решение ЦК ВКП(б) Узбекистана) перечислены мероприятия, «направленные на улучшение работы Института», в том числе по исследованию «современной истории зарубежного Востока». Основная проблема для налаживания работы в этом направлении заключалась в отсутствии подготовленных специалистов. Директор С. Азимджанова объяснила, что ее обращение в ряд организаций (в т.ч. в московский ИВ, другие инстанции) не увенчались успехом. В списке тех к кому обращалась дирекция ИВ и Академия наук, приглашая на работу, был Штаб Туркестанского военного округа (ТуркВО). У военных просили «командировать ряд товарищей» на работу в ИВ, в том числе «т[оварища] Станишевского»2. Однако А. Станишевский перейти на работу в ИВ отказался 3, хотя стал членом Ученого совета и не раз участвовал в его работе4. Более, того, он был назначен редактором изданий ряда переводов исторических сочинений5, хотя не имел специальной языковой подготовки.

1В статистических отчетах задача ИВ определялась таким образом: «Разработка проблем истории стран зарубежного Востока, национально-освободительного движения народов этих стран, разработка реакционной сущности панисламизма и пр[очих] реакционных течений …». И во вторую очередь указывалась работа над рукописями и каталогами (Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 49, л. 7).

2К этому моменту в ИВ работал другой профессиональный разведчик, подполковник в отставке М.Г. Пикулин (1905-1983), который был начальником «Отдела стран сопредельного Востока». В 1921 г. он прибыл в Туркестан в составе Красной армии. В 1923 служил в Украине и тогда же стал членом ВКП(б). с 1927 г. работает в партийных органах Таджикистана (сначала в автономии, затем республике). С 1929 учится в Институте Восточных языков (Ленинград). Работал в Иране, Афганистане Синьцзяне (1933–1939). Во время войны служил в Иране (в составе контингента Советской группы войск) и выполнял обязанности редактора советской газеты на персидском языке «Ахбар-е тазийе-йи руз» («Новости дня») на персидском языке (к 1946 году ее тираж достиг 300 тыс. экз.). После войны работал в Политическом Управлении ТуркВО (редактор газеты). С 15 мая 1949 года работал в ИВ по совместительству, с декабря 1952 г. на полной ставке (из личного дела М.Г. Пикулина, Архив ИВ АН РУз, л. 197-199,

212и др.). Лучшие его публикации: «Афганистан. Экономический очерк» (Ташкент, 1956 г.), «Белуджи» (Москва, 1959) и др. Насколько известно, к домулло Пикулин относился с пиететом.

3Докладная записка о выполнении ИВ АН Уз ССР решения Х пленума ЦК КП(б) Уз ССР от 1/IX 1950 г. / Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 45 («Справки и докладные записки в вышестоящие организации о деятельности ИВ АН Уз ССР за 1950-1953 годы»), л. 8.

4Архив АН РУз, д. 39, л. 8. Судя по контексту этой «Докладной записки», Станишевский продолжал параллельно работать в Политотделе ТуркВО.

5Например, согласно протоколу № 8 от 30 июля 1950 г. (Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 39, л. 30) он был назначен редактором переводов ряда знаменитых сочинений бухарских авторов («Мукимханская история», «История Убейдулла хана», «История Абулфейз хана»). Переводы были выполнены профессором А.А. Семеновым.

-316 -

Правда, все издания, где он по протоколам был назначен редактором, вышли уже после смерти Сталина, и имя Станишевского в этих изданиях уже не фигурирует. Эти назначения выглядели своеобразным дипломатическим жестом, чтобы умерить агрессию доносчиков.

Однако до оттепели Хрущева было еще время и с «группой Станишевского» (как ее, по словам А.Каюмова, назвали сотрудники ИВ) приходилось считаться. Доказав собственную значимость, Станишевский и Ко настойчиво требуют внести «боевой дух» в работу Института, генерируют идеи по «новым и актуальным направлениям», одновременно настаивая, чтобы молодым аспирантам давали «более современные и боевые темы», имея в виду изучение классовой борьбы на Востоке, «разоблачение англо-американского империализма» и тому подобные идеологические штампы того времени. Приведу небольшую цитату одного из протоколов заседания Ученого совета ИВ:

«Т[оварищ] Станишевский определяет работу Института как не имеющую явно выраженного лица, аморфную и высказывает необходимость установления четкого, активного наступательного лица Иститута»; «Т[оварищ] Айбек соглашается с т. Станишевским и выдвигает необходимость установления усиления работы отдела Зарубежных стран Востока и необходимость разработки современ-

ных, боевых тем Востока»1 (здесь и ниже выделено мной. – Б.Б.).

Как начало действительной актуализации работы «на новом направлении» было предложено провести конференцию с символичным названием: «Панисламизм как реакционное оружие в руках американо-английского империализма», на котором Станишевский должен был прочитать доклад: «Пантюркизм на службе империалистов». Он также предлагает, чтобы конференция «носила боевой политический характер»2. Судя по впечатлениям К. Мунирова (сотрудник ИВ в 1950 – 2007 гг.), участвовавшего на этом же собрании, А. Станишевский в озвученном проекте доклада заявил, что пантюркизм и панисламизм еще живы внутри социалистических республик Средней Азии и Кавказа. В этом же отчете по подготовке доклада Станишевский открыто заявил, что Институт востоковедения должен стать «форпостом в этой борьбе против внутреннего пантюркизма и панисламизма», хотя вместо этого «пригрел в своих стенах» бывших кадиев и мулл.

Эта речь стала тревожным сигналом, так как все участники «большой драмы» были осведомлены о сохранившейся связи

1См. примечание 42, а так же дело № 37 того же фонда.

2Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 39, Протокол № 14 от 2 октября 1950, л. 18-21.

-317 -

Станишевского с НКВД. В результате, многие из домулла Института были уволены, либо понижены в должности, что видно по записям в штатном расписании того времени, «Докладной записке ИВ» в АН Уз ССР и по другим документам. Речь идет о реакции на специальное Решение бюро ЦК КП(б) Узбекистана (от 14/IХ 1951 г., «О мерах по улучшению работы ИВ АН Уз ССР»), которое было направлено в ИВ и по нему были предпринята довольно кардинальная реструктуризация ИВ с отстранением от работы домулла, которые были обвинены в «политической неблагонадежности». В ИВ были оставлены только два отдела: «Отдел новой и новейшей (т.е. современной – Б.Б.) истории стран зарубежного Востока» и «Отдел восточных рукописей». Другой отдел («Общественная и философская мысль народов Узбекистана»), занимавшийся переводами сочинений ал-Беруни, Ибн Сина (Авиценны), исторических сочинений и др. был передан Институту Истории и археологии (директор Р.Н. Набиев)1. В решениях бюро Компартии и Академии сформулирована новая задача ИВ: «… главным направляющим в деятельности Института (востоковедения АН Уз ССР) является изучение и научное обобщение важнейших событий в странах зарубежного Востока, разоблачение происков англо-амери- канского империализма и человеконенавистнических теорий панисламизма, пантюркизма, панарабизма, а так же изучение языков, этнографии народов Востока» (имелся в виду «зарубежный Восток»)2. В этой же «Докладной записке» домулла (М. Абдурахманов, А. Насыров) были уволены, как «лица, не внушающие политического доверия», другие (А. Расулев, Э. Мухамммадходжаев) переведены на должности лаборантов3.

Таким образом, С. Азимджанова была вынуждена уволить или понизить в должности некоторых из «старейших ученых», правда, на время; вскоре они вновь были возвращены, так как работа по каталогизации, переписке и реставрации рукописей приостановилась.

1Позже отдел был возвращен в ИВ.

2См.: Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 45, л. 21–24 («Докладная записка о выполнении решения бюро ЦК КП(б) Узбекистана от 14/IV 1951 г., «О мерах по улучшению работы ИВ АН Уз ССР»). Конкретные направления исследований ИВ (в рамках упомянутых решений Компартии и Академии) теперь звучали так: «Кризис колониальной системы», «Разоблачение агрессии англо-американского империализма в странах Среднего Востока» и «Подготовка к изданию восточных рукописей». Конкретные темы выглядели более идеологизированными. Например: «Панисламизм в Пакистане как орудие реакционной космополитической политики американо-английского империализма» (исполнитель Н.Г Гусева). Там же, л. 23–24.

3Там же, л. 25.

-318 -

Усилия С. Азимджановой вновь вернуть домулла в Институт и продолжить организацию работ по истории и текстологии1 вызвали отрицательную реакцию Савицкого и его соратников. Почти год спустя после упомянутого письма и через несколько месяцев после упомянутого решения ЦК КП(б) Узбекистана по Институту, почти все обвинения, приведенные в упомянутом письме-доносе были вновь публично озвучены, но на этот раз в статье А. Шмакова (протеже М.И. Шевердина) с провокационным названием «Институт, оторванный от жизни» (Правда. 1951. 16 августа; Правда Востока. 1951. 17 августа). При сравнении текстов упомянутого письма-доноса и статьи, становится ясным, что Шмаков использовал письмо А. Савицкого2. Правда, на этот раз обвинения были более жесткими и особенно страшными для тех «обвиняемых», чьи имена попали в статью3. Автор начал статью с критики в духе времени, сравнивая ИВ с медресе, в котором он увидел не дежурный портрет Сталина, а зарисовку медресе Мири Араб (Бухара). Из сотрудников он обратил внимание на «благообразных стариков», которые, якобы «в определенный час отвлекаются от бумаг и … совершают молитву»4. В их анкетах автор будто бы нашел сведения, что они были имамами, муфтиями, муллами и кадиями5. Работу по каталогизации Шмаков счел непродуктивной, переводы сочинений бесполезными и т.п. На этом фоне снова прозву-

1Это видно по ее справкам о проделанной работе сотрудников ИВ (в т.ч. и домулла). См.: Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 45, л. 1–6 (с копиями) и дальше.

2А. Каюмов полагает, что текст письма в ЦК КП(б) Узбекистана в действительности составили Шевердин и Станишевский. На расширенных собраниях ИВ они облекали свою критику «научного направления ИВ» в те же клише, которые позже появились в письме и затем в статье.

3Академик А.П. Каюмов, рассказывая этот эпизод, заметил, что, впервые читая статью Шмакова, он невольно подумал, что она «могла попасться на глаза товарищу Сталину». Тогда участь упомянутых в ней лиц была бы самой страшной. Поскольку имя Каюмова тоже было упомянуто в связи с его интересом к поэтическому наследию Нодры (казнена в 1842 г.), которая в статье названа «кокандская ханша», то он тоже приготовился к самому худшему. А.А. Семенов по поводу упомянутого доноса и этой статьи сказал А. Каюмову: «Ну, что ж, пусть пишут пасквили, ведь ничего другого они делать не умеют».

4А. Каюмов пояснил, что в действительности домулла никогда не молились в здании Института. «Молитвой» Шмаков назвал обычный ритуал (связанный, скорее, с доисламскими обычаями), который у узбеков и таджиков называют «омийн». Речь идет об исключительно местной традиции, когда после трапезы сидящие проводят по лицу руками и произносят слово «омийн/аминь» с благопожеланиями. Теперь это делают и вполне секулярные люди, не читающие молитв. «Старики» действительно ели во время обеда на рабочем месте, но только хлеб и кипяченную воду, после чего действительно, но скорее по обычной инерции, совершали «омийн». Некоторые из них не читали молитв совсем.

5Таких сведений в тех же анкетах мне обнаружить не удалось. Речь шла только о религиозном образовании, которое получили названные сотрудники. Впрочем, автор статьи и те, кто за ним стоял, вполне освоили метод подтасовок фактов, обычный для сталинской эпохи.

-319 -

чали обвинения о том, что ИВ «далек от жгучих проблем современности» (см. выше). Сотрудникам вновь предъявлен упрек за то, что они не изучают материалы, хранящиеся в Институте, которые «разоблачают туркестанских джадидов – врагов узбекского народа, вскрывающие их связи с английскими и японскими империалистами», продолжают работать над словарем Махмуда Кашгари1 и т.п.

Примерно такими же формулировками, как и в вышеупомянутом письме «принципиальных коммунистов», Институт обвиняется за игнорирование «актуальной темы – разоблачение панисламизма и пантюркизма» и т.п. В целом оценка работы Института в статье не профессиональна даже по меркам того времени, явно имела те же цели, что вышеупомянутое письмо, тем более что текст последнего послужил основой для статьи. Статья только однажды была обсуждена в Академии и по ней была приготовлена очередная «Докладная записка» в ЦК КП(б) Узбекистана в том смысле, что не все факты, изложенные в статье подтверждены и что большая их часть запоздала, так как соответствующие перемены в ИВ уже состоялись2.

После упомянутых заседаний и решений в высоких инстанциях в ИВ так же было проведено заседание Ученого совета, на котором в повестку дня было включено «Обсуждение решения Президиума АН Уз ССР в связи со статьей «Институт, оторванный от жизни». Примечательно, что обсуждение прошло формально, и на него не пригласили Станишевского; А. Савицкий к этому времени был переведен на партийную работу в г. Нукус3. Как видно из протокола, этот вопрос не был единственным в повестке дня заседания Ученого совета ИВ и занял всего полстраницы из 6 страниц протокола. Собственно фразы этой части протокола (вроде «Институт сделал правильные выводы …»), очевидно, демонстрируют формальный политизированный ритуал «самокритики», который избавляет покаявшегося от более жестких последствий.

Это было не последнее, но самое крупное потрясение, связанное с нападками на домулла. Уже в середине 1950 годов С. Азимджановой удалось большую часть прежних сотрудников восстановить на

1Речь идет об одном из самых ранних тюрко-арабских словарей Махмуда Кашгари (XI в.). Еще до появления письма, работу по подготовке этого словаря к изданию пытались сохранить в плане Института, предложив следующее обоснование в духе времени: «Работа над словарем Махмуда Кашгари пересматривается и дополняется на основе гениальных указаний т. Сталина по вопросам языкознания» (Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, д. 45, л. 14). Однако тема была передана в Институт языка и литературы.

2Информация А. Каюмова, принимавшего участие в составлении этой «Докладной записки».

3Архив АН РУз, ф. 55, оп. 2, оп. 3, д. 27, л. 10 («Протокол № 10 заседания Уч. совета ИВ АН Уз ССР от 22 сент. 1951 года»).

-320 -