Материал: XX

В ходе проведённой дискуссии были подвергнуты критике историки и обществоведы, сторонники теории «азиатского способа производства». Они утверждали, что господство в странах Азии государственной земельной собственности, отсутствие там крупных хозяйств, непосредственное подчинение крестьян государству, особая роль государства в создании ирригационной системы, в организации сопротивления кочевников, а также наличие в восточных деспотиях развитого слоя государственной бюрократии - все эти признаки конституируют особую социально-экономическую формацию. Сторонники теории «азиатского способа производства» считали также, что аппарат государственной власти, т.е. чиновничество и бюрократия, выступает в этих государствах в качестве особого класса.

Подобная точка зрения, однако, не нашла тогда поддержки у большинства историков.

На этом же собрании было выдвинуто и другое обвинение в адрес П. Салиева. Ему инкриминировали то, что читает он свой курс лекций по истории Средней Азии, опираясь на книгу Арминия Вамбери под заглавием «Тарихи Мауранахр» («История Мавераннахра») в переводе «татарского контрреволюционного деятеля» Фатыха Каримова. По мнению критиковавших его историковпартийцев, студенты из его лекций не получали чёткого и ясного представления о действительной истории Средней Азии, поскольку указанная книга Арминия Вамбери отличалась описанием личной жизни и деятельности царей в Средней Азии и не освещала истинного положения народных масс»1.

Противниками П. Салиева был поднят вопрос о несоответствии им звания профессора, которое он якобы получил при поддержке профессора истории председателя Государственного Учёного совета при Народном Комиссариате просвещения Узбекской ССР Зия Гимадиева и его заместителя – профессора истории Василия Яроцкого.

Впоследствии оба этих профессора были расстреляны.

Прямым результатом всех этих событий явилось то, что профессор П. Салиев около двух лет в Узбекском государственном университете не работал и лишь впоследствии был привлечен вновь. Отстранённый от преподавательской деятельности, он целиком сосредоточился на научно-исследовательской работе.

1 АСНБ РУ, архив.-следств. дело №П-20737, л. 28.

- 146 -

* * *

13 октября 1937 г. профессор П.М. Салиев был арестован. Следствие по его делу длилось менее четырёх месяцев. Тянулись бессонные ночи. Они перемежевались многочасовыми допросамиконвейерами. Сменявшие друг друга следователи допрашивали в течение нескольких суток П. Салиева, не позволяя ему ни на минуту сомкнуть глаз.

В своих «Воспоминаниях о моём отце...» Фарида Пулатовна Мухитдинова писала:

«Летом 1968 года моя старшая сестра Р. Салиева, будучи в Самарканде, посетила музеи города, с детства знакомые места. Во время посещения обсерватории Улугбека встретилась с пожилым директором музея Акрамовым Абдусаломом Хусаиновичем.

Разговорились. Из разговора выяснилось, что она доводится дочерью его учителю П. Салиеву, а он бывший его аспирант и, что он в 1937 году был репрессирован и сидел в одной камере с П. Салиевым. Они договорились ещё раз встретиться. Вскоре А.Х. Акрамов прибыл в Ташкент и представился маме, мы собрались в доме у сестры, где он нам рассказал о последних днях своего учителя.

«Нас в тесной, трехъярусной камере (видимо с трёхъярусными тюремными нарами – В.Г.), рассчитанной на 50 человек, было 150 заключённых. Среди нас были и политические, и уголовники, и так называемые «басмачи» во главе с племянником известного курбаши. Часто между заключёнными происходили споры: «басмачи» задавали вопросы членам партии, советским работникам: «за что же вы все сидите, вы ведь боролись за эту советскую власть? Мы то убивали ваших, но вы же за эту власть боролись». Такие разговоры между ними велись часто. В камере было душно, не хватало воздуха, были споры и скандалы. А в разгар ссор между заключёнными я обращался к учителю, который тихо задумчиво сидел на полу, прислонившись к стене, думая о своей семье, своих трудах, библиотеке и всей обстановке в стране. Он был печален, заросший, с седой бородой.

Зная его искусство рассказчика, лектора, мы ученики, самаркандцы, просили его рассказать что-либо из истории.

Он начинал говорить, обстановка разряжалась. Его лекции были столь интересными, что захватывали внимание всех заключённых. Наступала мёртвая тишина, его рассказы завораживали слушателей. Учитель много знал и прекрасно преподносил материал. Говорил он и об эпохе Амира Темура, и о его походах, завоеваниях и вот перед нами Амир Темур скакал на коне во главе своего войска, говорил о его столице городе Самарканде, о темуридах. Перед нами оживал Хусейн

- 147 -

вают, что в Ташкенте во дворе НКВД в 1937 и 1938 гг. день и ночь пылали костры из конфискованных и изъятых из оборота книг. Изымались и расходились по неизвестным направлениям личные библиотеки, собранные подвижниками от науки в результате титанических усилий. Лишь некоторые из запрещённых книг репрессированных авторов, хранящихся в спецхранах государственных библиотек в единичных экземплярах дошли до нашего времени. Многие были безвозвратно утеряны. Что касается конфискованных библиотек, то и после реабилитации их владельцев они не были возвращены их наследникам.

Феномен появления первого узбекского историка академического и университетского стиля, начавшего публиковать свои труды на узбекском языке типографским способом. Судьба П. Салиева по ряду обстоятельств несколько напоминает судьбу Алишера Навои. Как и Навои П. Салиев родился за пределами Узбекистана. Как и Навои, впервые обратившийся к узбекскому языку в своём поэтическом искусстве, П. Салиев впервые предпринял попытку написать полную версию истории Узбекистана на узбекском языке. Историк первым сумел осуществить академический перевод Корана, снабдив его научными комментариями, с арабского на узбекский язык. Перевод исчез во время ареста и до сих пор не найден. Во всём остальном судьба П. Салиева гораздо трагичнее, став мучеником при жизни, он и после смерти в течение продолжительного времени не получал подобающего ему места, в истории. Его замыслы и труды пришлось во многом воплощать его лучшим ученикам. К счастью, лишь очень немногие оказались недостойными его памяти.

Исчерпывающую оценку жизни и деятельности профессору Пулату Салиеву дали его ученики вице-президент Академии наук Узбекистана, среди которых академик И. Муминов, академик Я. Гулямов и другие, отметившие, что «большой вклад в развитие исторической науки в Узбекистане внёс Пулат Салиев - создатель узбекской школы историков»1.

Много лет спустя, уже в пятидесятые годы, Джавахарлар Неру, посетивший Узбекистан, – политик, учёный и автор знаменитой трёхтомной монографии «Взгляд на всемирную историю», – поинтересовался у ученика Пулата Салиева, а тогда вице-президента Академии наук Узбекистана Ибрагима Муминова о судьбе Учителя:

1 История Узбекской ССР. В IV-х томах. Т. III. Ташкент: Фан, 1967. С. 643; См. также первый научный очерк о П.М. Салиеве профессора Б.В. Лунина: Пулат Салиев. // Биобиблиографические очерки о деятелях общественных наук Узбекистана. Том II. Составитель Б.В. Лунин. Ташкент: Фан, 1977. С. 107-110.

- 149 -

ему бы хотелось встретиться с Пулатом Салиевым, поговорить о книге «Индия под игом Англии» с её автором лично.

«Пулат Салиев давно умер», – ответил академик.

«Может быть, мне дозволено будет возложить на его могилу цветы»? – поинтересовался Джавахарлар Неру.

«Он умер в пути», – последовал ответ.

Файзулла Ходжаев: историк и государственный деятель

Файзулла Ходжаев (1896 – 1938) был одним из видных государственных деятелей Узбекистана. Родился он в семье богатого бухарского купца. Начальное образование получил в старометодной школе, а затем учился в медресе Бухары. В 1907 – 1912 гг. Ф. Ходжаев прошел обучение в Москве у частных преподавателей и уже в юношеские годы стад одним из образованнейших людей своего времени. Обладавший аналитическим складом ума, трезвостью мышления, самокритичным отношением к своим поступкам, со временем он стал незаурядной личностью, одним из крупных государственных деятелей1.

Ф. Ходжаев вырос в Бухаре в обстановке возбуждения и брожения общества, борьбы реакционных и прогрессивных сил. Те же процессы, но на более сложном политическом уровне происходили в Москве, куда привез его отец после событий 1905 – 1907 гг. и где он прожил пять лет, обучаясь светским знаниям и языкам у частных русских и немецких преподавателей. Бесспорно, это не могло не повлиять на формирование мировоззрения и характера юного Файзуллы.

В 1913 г. Ф. Ходжаеву исполнилось 17 лет. Вернувшись в Бухару, он влился в джадидское движение. О его дальнейшей учебе сведения отсутствуют, хотя распространялись слухи, что он учился в Германии. Между тем известно, что в 1922 г. он находился там на лечении. Сам он о своей учебе заграницей нигде не писал. Бытует мнение, что он преднамеренно скрывал свое обучение в Германии. Как бы там ни было, невозможно представить, что Ф. Ходжаев мог ограничиться домашним образованием – настолько удивительна его судьба, молниеносна карьера, огромно творческое наследие, аналитичен и всеобъемлющ ум. К тому же доподлинно известно, что

1 Сафаров Р. Файзулла Ходжаев // Правда Востока. 1988. 15 мая.

- 150 -