нормы законодательства, что закон подразумевает и с необходимостью предполагает право8 .
Теоретико-познавательная противоположность естественноправового и позитивистского правопонимания проявляется и в вопросе о соотношении права и морали. Так, естественноправовая доктрина в США, представленная во второй половине XX в. прежде всего идеями Л. Л. Фуллера, ориентируется на концептуальное соединение права и морали: понятие права предполагает содержательное соответствие юридических решений требованиям морали; закон же, противоречащий этим требованиям, не должен применяться как «право», ибо применение юридической нормы достигается посредством моральной аргументации. Напротив, юридический позитивизм настаивает на их концептуальном разграничении: законы и правоприменительные решения всегда в какой-то мере отражают господствующую в обществе мораль, но отсюда не следует, что право должно выражать мораль по определению, ибо законодательная форма, а не моральное содержание создает качество права9 .
Научная несостоятельность обоих подходов к соотношению права и морали становится очевидной уже на уровне их имманентной критики1 0 .
С позиций же исторического материализма право и мораль суть надстроечные явления, идеологически, с классовых точек зрения отражающие в условиях одной и той же социально-исторической культуры в целом одни и те же материальные общественные отношения: в этом заключается смысл вопроса о содержательном соответствии права и господствующей морали. В то же время это качественно различные регуляторы общественных отношений — не только в плане различий характера регулирования (наличие специфической формы выражения нрава — закона), но и в плане различий природы и социальной значимости регулируемых отношений, содержательных принципиальных отличий
8Нерсесянц В. С. Право и закон. С. 350.
9Recht und Moral/Hrsg. von Hoerster N. Munchen, 1977.
10Так, американский исследователь Ф. Сопер отмечает, что концептуальное соединение права и морали означает тавтологию (право — это «моральное» право) и фактически отсылает понятие права к представлениям о морали, а юридический позитивизм не в состоянии показать на уровне понятий, чем право отличается от насилия. См.: Soper Ph. A theory of law. Cambridge (Mass.); L., 1984. P. 31.
10
правовых и моральных норм1 1 . В этом заключается подоплека их концептуального разграничения, хотя между правовыми и моральными явлениями нет непреодолимого барьера и в процессе социально-исторического развития отдельные моральные требования могут стать правовыми, и наоборот.
И, наконец, еще один важный момент в теоретикопознавательной противоположности естественноправового и позитивистского правопонимания — вопрос о правах человека. Если позитивистская традиция трактует его как вопрос об основных конституционных правах граждан, источник которых — законотворчество, то для конкурирующей традиции это вопрос о естественных правах, которыми человек обладает в силу своего рождения и которые не могут быть «отчуждены» в пользу государства, а следовательно, и не «даруются» государственным законодателем.
Нам представляется, что в этом вопросе марксизм отчасти сходится с естественноправовой доктриной в том смысле, что признает дозаконотворческое происхождение прав человека, но трактует их историко-мате- риалистически — как специфическое качество личности, реализующей себя в совокупности общественных отношений12. Так, В. А. Туманов подчеркивает, что государство конституционно гарантирует, а не создает права личности, но «естественные нрава» порождаются не биологической, а социальной природой человека, что человек обладает этими правами не «в силу рождения», а в силу рождения в обществе и права эти тако-
вы, каково само общество 1 3 .
11 Как указывает В. С. Нерсесянц, если бы различие права и морали сводилось только к наличию формальных качеств права в законе, то можно было бы, придав моральным нормам (равно как и религиозным, эстетическим, техническим и т. д.) законную силу, превращать их в правовые, а это означает отрицание объективных содержательных различий социальных норм. См.: Нерсесянц В. С. Право и закон. С. 347.
О соотношении и взаимодействии права и морали также см.: Керимов Д. А. Философские основания политико-пра- вых исследований. М.: Мысль, 1986. С. 244—248; Лукашева Е. А. Право, мораль, личность. М.: Наука, 1986; Нерсесянц В. С. Право в системе социальной регуляции. М.; Знание, 1986.
12 Подробнее см.: Социалистическая концепция прав человека/ Отв. ред. В. М. Чхиквадзе и Е. А. Лукашева. М.: Наука, 1986.
13 Tumanow W. Op. cit. S. 19—20.
11
С позиций марксистского теоретического различения права и закона естественные права человека — это не вечные права, имманентные неизменной человеческой природе, а результат социально-исторического развития объективно обусловленной меры свободы в классовом обществе14. «Равенство и свобода в современном понимании,— писал К. Маркс,— предполагают такие производственные отношения, которые еще не существовали в древнем мире; не существовали они также и в средние века»15. Объективные предпосылки провозглашения прав человека как всеобщей меры свободы, не допускающей исключений или привилегий для отдельных социальных групп, складываются с формированием капиталистического общества и формулируются в этот исторический период в буржуазном революционном требовании всеобщего формально-юри- дического равенства, формально-юридической свободы. Такое требование было объективно невозможным в условиях господства рабовладельческого и феодального способов производства, предполагающих полную или частичную несвободу человека — представителя эксплуатируемого класса.
Признание естественных прав человека как всеобщего формально-юридического равенства, провозглашаемого в условиях частной собственности на средства производства, не устраняет фактическое социальное неравенство, принимающее антагонистические формы. В капиталистическом обществе права человека начинаются с права на частную собственность, а поэтому удовлетворение человеком своих потребностей в виде реализации своих формально-юридических прав и свобод в общем и целом оказывается пропорциональным обладанию частной собственностью — формально равновозможному для всех и фактически неравному для буржуазии и рабочего класса.
Коммунистический же идеал выдвигает требование фактического социального равенства, выраженного принципом «от каждого — по способности, каждому — по потребности». Однако в ходе построения коммунизма, при социализме, действует принцип распределения социальных благ «от каждого — по способности, каж-
14О праве как форме и мере свободы см.: Нерсесянц В. С. Право
изакон. С. 342—344.
15Маркс К., Энгельс Ф., Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 192.
12
дому — по труду», а следовательно, еще сохраняется фактическое социальное неравенство, сохраняет свою актуальность принцип буржуазного права — формаль- но-юридическое равенство16. Вместе с тем формирование социалистических общественных отношений создает принципиально новые объективные предпосылки правового положения личности. Упразднение частной собственности на средства производства и развитие социалистической собственности превращают в реальность не только политическую свободу трудящихся, но и экономические, социальные и культурные права личности. Последние служат камнем преткновения для естественноправовой идеологии, ибо буржуазное государство способно лишь декларировать эти права, но не обеспечить их реализацию.
Социалистическая концепция прав человека отрицает формально-юридическую свободу, т. е. свободу удовлетворения эгоистического интереса, свободу делать все, что не нарушает права других. Свобода личности при социализме — это свобода творческой социальной активности, разумно сочетающей интересы личности и общества. Это предполагает, с одной стороны, социально ответственное отношение граждан к использованию своих прав и свобод, с другой — обязанность социалистического государства обеспечить максимально возможные условия всестороннего развития
личности17.
Завершая краткое сопоставление естественноправового, позитивистского и историко-материалистического правопонимания в теоретико-познавательном аспекте, можно резюмировать, что естественноправовая доктрина претендует на сущностный и аксиологический подходы к праву. Если для правового позитивизма характерны феноменализм, т. е. «антиэссенциализм», описа- тельно-комментаторский подход к правовым явлениям, ограниченный установлением связей и отношений между их внешними признаками, и претензии на ценностную «нейтральность» так называемой «подлинной науки», на «свободу» ее от ценностных, или идеологических, суждений, которые можно оспаривать с другой
1 6 См.: |
Там же. Т. 18. С. 17, 19, 20. |
17 См.: |
Социалистическая концепция прав человека. С. 88— |
105. |
|
13
идеологической позиции18, то в концепциях естественного права ставится цель выяснения сущности правовых явлений, лежащей за внешними, формальными свойствами позитивного права, объяснения и оценки правовых явлений с позиций знания о должном праве и с точки зрения нормативных ценностных идеалов.
Поэтому позитивистский подход к праву характеризуется как «дескриптивный», т. е. «описывающий» содержание права (точнее, законов и судебно-админист- ративных решений), рассматривающий его таким и только таким, как оно есть; этот подход доведен до крайности американским правовым «реализмом» (Дж. Фрэнк, К. Ллевеллин и др.), согласно которому знание о праве сводится к описаниям конкретной практики судей и администраторов. Напротив, естественноправовой подход определяется как «прескриптивный», т. е. «предписывающий», каким должно быть содержание позитивного права.
Далее, позитивистский подход именуется «эмпирическим», ограничивающимся в познании права изучением «эмпирических данных», т. е. внешних признаков. доступных для непосредственного наблюдения и восприятия (формальная определенность, нормативно-ло- гические структуры, принудительность права в законе и т. д.). Это вульгарный эмпиризм, объявляющий «ненаучным» познание объектов, недоступных для непосредственного созерцания, относящий познание сущности правовых явлений, их ценностного содержания, к предмету философских спекуляций и «идеологий». Противоположный подход, присущий концепциям естественного права, называется «нормативным», т. е. допускающим познание права не на базе эмпирической конкретики, а на основе философских абстракций, «нормативного знания» о внутренней сущности права, скрытой за внешней эмпирической данностью позитивного права. «Нормативно-аксиологический» подход разрабатывает вопрос о должном ценностном содержании закона.
18В советской юридической литературе раскрыта несостоятельность позитивистского разграничения «чистой», «нейтральной», «надпартийной» науки и ценностно ориентированной философии, «науки» и «идеологии», показана идеологичность самого противопоставления познавательного и идеологического аспектов теории. См., например: Зорькин В. Д. Указ. соч. С. 235-265,
14