Материал: + Проблемы криминологии. Курс лекций
286
ориентиры в криминологическом обосновании уголовного закона, его реализации, в целом в государственно-правовой политике предупреждения преступлений как закономерных явлений в общественной жизни.
Закономерность преступлений очевидна, и это, в свою очередь, наводит на мысль, что преступления, в которых находит выражение преступность как объективное социальное явление, играют неоднозначную роль в общественной жизни, выполняют определенные функции. Очевидно, общим назначением преступности, или крайней формы выражения «неправа», можно определить такое ее отношение к праву, которое имеет место в ряду отношений «сдержек и противовесов» (ослабления, уравновешивания и т. п.) в социальной системе управления. Право и преступность (как «неправо») – две стороны целого явления, согласно Гегелю, они как «отрицательное и положительное …абсолютно соединены в субстанционной необходимости»471.
Эта сущностная необходимость и проявляется в функциях преступности (преступлений). Например, проф. В.А. Бачинин, анализируя общую деструктивную направленность преступлений, указывает на их функциональное значение, которое они выполняют внутри цивилизованной системы. Ученый выделяет следующие социальные функции преступлений.
Во-первых, преступления позволяют определенным категориям людей (движимых потребностями самоутверждения, острых ощущений, избытком агрессивности и т.д.) реализовать их трансагрессивные наклонности.
Во-вторых, преступления испытывают на прочность нормативноценностные структуры социума, стимулируют в нем процессы укрепления и развития общественных институтов, в том числе – правоохранительной системы.
В-третьих, преступления маркируют недолжные, девиантные линии общественного развития, обнаруживают нежелательные, но возможные
471 Гегель Г.В.Ф. Наука логики: В 3-х томах. – М., 1971. Т. 2. – С. 106.
287
трансформации, скрытые в обществе472, иными словами, выполняют индикаторную, или симптоматическую функцию.
На функциональность преступлений указывал еще Э. Дюркгейм, и сегодня ряд ученых находят в преступлениях определенное социальное назначение473. В криминологической литературе можно встретить описание ряда социальных функций, которые реализуются через преступления, точнее преступность, которой посвящена лекция, которая так и называется: «Преступность как основная категория криминологии».
Нормативно–правовой подход.
В отличие от ценностного подхода к понятию преступления, которое отличается отсутствием четкости определения и его полисемичным характером, нормативно-правовой, или формальный подход предполагает однозначное (фиксированное) понятие преступления.
Нормативно-правовой подход предполагает формализацию феномена преступления, т. е. выражение его содержательной стороны в виде строгой формальной конструкции, закрепленной в законе. В этом случае уголовноправовая норма как бы «олицетворяет» преступление, выражает «самодовлеющее веление или запрет, лишенное какого бы то ни было социального содержания»474.
Элементы (признаки) данной конструкции не обладают собственно юридическими (сущностными) свойствами. Такие свойства определяются в процессе криминализации акта поведения человека. Во-первых, их определяет законодатель, который закрепляет в законе признаки состава преступления; во-вторых, – правоприменитель, который реагирует на акт индивиду-
472См.: Бачинин В.А. Философия преступления: классические парадигмы. // Криминология: вчера, сегодня, завтра. Труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. – 2002. – № 4 (5). – С. 29.
473См.: Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других отклонений. 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2007. – С. 85.
474Кенни К. Основы уголовного права. – М., 1949. – С. XXXVI.
288
ального поведения, соотносит его с определенной уголовно-правовой нормой и оценивает его как преступление.
Таким образом, юридическое значение придается множеству оценочных признаков, которыми объективно обладает жизненный факт. Например, в числе таких признаков можно выделить (в алфавитном порядке, указывая в скобках норму закона в качестве иллюстрации): 1) временные (ст. 9 УК РФ); 2) демографические (ст. 282 УК РФ); 3) массово-информационные (ч. 2 ст. 280 УК РФ); 4) медицинские (ст. 121 УК РФ); 5) политические (ст. 278 УК РФ); 6) половые (генетические и физиологические) (ст. 132 УК РФ); 7) психические, психофизические (ст.ст. 20, 28 УК РФ); 8) технические (ст. 267 УК РФ); 9) технологические (ст. 266 УК РФ); 10) управленческие (ст.321 УК РФ); 11) экологические (ст. 250 УК РФ); 12) экономические (ст. 171 УК РФ); 13) этические (п. «з» ч. 1 ст. 61 УК РФ) и др.
Например, упомянутая выше ст. 2282 УК РФ – нарушение правил оборота наркотических средств или психотропных веществ (лицом, в обязанности которого входит соблюдение этих правил) – предусматривает нарушение следующих правил: 1) производства, 2) изготовления, 3) переработки, 4) хранения, 5) учета, 6) отпуска, 7) реализации, 8) продажи, 9) распределения, 10) перевозки, 11) пересылки, 12) приобретения, 13) использования, 14) ввоза, 15) вывоза, 16) уничтожения наркотических средств или психотропных веществ либо веществ, инструментов или оборудования, используемых для изготовления наркотических средств или психотропных веществ (находящихся под специальным контролем), 17) культивирования растений, используемых для производства наркотических средств или психотропных веществ, повлекшие их утрату, если это деяние совершено лицом, в обязанности которого входит соблюдение указанных правил.
Нетрудно (а может быть, как раз и трудно) представить, с каким огромным количеством норм, регулирующих указанные виды деятельности (в том числе – определяющие их понятия) приходится сталкиваться правоприменителю при уголовно-правовой оценке факта их нарушения. «Выделить уго-
289
ловный закон от других областей права и рассматривать совершенно отдельно нет никакой возможности, – писал Н.Д. Сергиевский475.
Таким образом, преступление как юридическая категория, представляет собой условную, формально-логическую конструкцию, «собранную» из элементов, отнюдь не юридических, но в совокупности своей приобретающих на основе закона условное новое, интегрированное свойство – преступность, с которым соотносится другое свойство – наказуемость (ч. 1 ст. 3, ч.1 ст. 9 УК РФ).
В правовом аспекте «преступление» можно рассматривать как частицу реальности, одетую, выражаясь словами проф. В.О. Мушинского, в мундир законодательства (хотя это его образное сравнение относилось к праву, а не к преступлению: «Все современные системы права одеты в мундир законодательства»476). Поэтому, с одной стороны, очень важно выбрать именно такую частицу, которой «норма-мундир» пришлась бы впору. С другой стороны, и «норму-мундир» законодателю следовало «шить», ориентируясь на соответствующие «размеры» облекаемой в нее частицы реальности, т. е. общественных отношений.
Правоведу, изучающему преступление, оценивающему в качестве такового конкретный акт человеческого поведения, полезно знать о том, что такое «дух уголовного закона», или то, из чего непосредственно вытекает уголовно-правовая норма: содержательное начало, внутренняя моральная сила, истинный смысл, определяющие акт человеческого поведения, его неоднозначная общественная оценка и т.д.
История российского уголовного законодательства свидетельствует, как всегда вплоть до настоящего времени сложно осуществить этот процесс – «обмундировывания»-криминализации. Тем более, тот, кому «примеряют» мундир, как правило, этому противится, а тот, кто мундир примеряет, упорно
475Русское уголовное право. Пособие к лекциям Н.Д. Сергиевского. – С. 2.
476Цит. по: Протасов В.Н. Теория права и государства. Проблемы теории права и государства: Вопросы и ответы. – М.: Новый Юрист, 1999. – С. 10.
290
старается одеть капризного строптивца. Наглядным примером тому служит стремление государства противодействовать экстремизму путем не всегда удачной криминализации актов его проявления, определив их как «преступления экстремистской направленности».
Известно, что в российском законодательстве XI-XIII веков понятия преступления как нарушения закона не было. Правонарушение воплощало в себе все – и гражданско-правовые, и уголовно-правовые признаки. Именовалось правонарушение «обидой», что означало несправедливое притеснение, насилие, причинение морального вреда, материального ущерба и т. п.477 Значение имело то, какой ущерб претерпевала потерпевшая сторона, как оценивал вред сам обиженный, потерпевший. Он и решал исход дела, участь «обидевшего»: казнить или миловать.
Любое дело уголовного характера могло окончиться примирением сторон. Хотя много позже, в XV-XVIII вв., понимание преступления изменялось. Оно уже рассматривалось как «лихое дело», т. е. нарушение царской воли, посягательство на охраняемые законом права частных лиц. Преследование и наказание виновных стало носить публично-правовой характер. Больше того, за примирение сторон потерпевшую сторону ожидало наказание.
Можно сказать, что традиционная «обида» сохранилась в современном российском законодательстве в виде деяний, предусмотренных рядом статей Уголовного кодекса.
Часть преступлений – умышленное причинение легкого вреда здоровью, побои и др. – подлежит уголовному преследованию по заявлению потерпевшего (его представителя); преследование может быть прекращено в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым, т. е. в частном порядке.
Часть преступлений без квалифицирующих признаков – клевета, нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина, нарушение неприкосновенности частной жизни и др. – подлежат уголовному преследованию
477 Здесь и далее об этом см.: Миронов, Б.Н. Социальная история России в период империи (XVIII-начало XX в.). В 2 т. 2-е изд., испр. Т.2. – СПб., 2002. – С. 11– 17.