В XVII—XVIII вв. в центр культурной и политической жизни Европы выдвигается Франция, и теперь уже французский язык пополняет состав интернационализмов многочисленными словами, относящимися к области моды, светской жизни, домашней обстановки, одежды, кулинарии (привожу французскую и русскую формы): mode -> мода, dame -> дама, etiquette —> этикет, compliment -> комплимент, теиblе —> мебель, boudoire —> будуар, paletot -> пальто, bouillon —> бульон, omelette-> омлет; такими прилагательными, как elegant -> элегантный, galant —> галантный, delicat -> деликатный, frivol -> фри­вольный. В конце XVIII в. к этим словам присоединяются общественно-политические термины, в значительной своей части греко-латинского происхождения, но наполнившиеся новым содержанием на почве французского языка в предреволюционную и революционную эпоху: re­volution -> революция, constitution -> конституция, patriotisme -> патриотизм, proletaire -> пролетарий, reaction -> реакция, terreur -> тер­рор, ideologue —> идеолог.

Английские слова

С конца XVIII, в XIX и XX вв. в состав интернациональной лексики вливается поток английских слов¹⁶³, в частности (привожу английскую и русскую формы) термины, относящиеся к общественно-политической жизни и к экономике: meeting —> митинг, club -> клуб, leader —> лидер, interview -> интервью, reporter -> репортер, import —>-импорт, export—> экспорт, dumping —> демпинг, trust -> трест, cheque -> чек; спортивные термины: sport —> спорт, box-> бокс, match —> матч, trainer —> тренер, record —> рекорд, start —> старт, finish -> финиш; слова, относящиеся к быту: comfort—> комфорт, service -> сервиз, toast —> тост, flirt -> флирт, jumper-> джемпер, jeans -> джинсы, bar —> бар и т.д.

Немецкие термины

Вклад других национальных языков в интернациональную лексику в силу ряда причин был количественно меньшим. Некоторые немецкие термины вошли в нее в форме калек. Это относится к таким философским терминам, как Ding an sich —> вещь в себе, Weltanschauung —> мировоззрение; к лексике немецкого рабочего движения и науч­ного социализма Маркса и Энгельса, например Mehrwert —> прибавоч­ная стоимость, Klassenkampf -> классовая борьба, Diktatur des Prole­tariats —> диктатура пролетариата.

Советизмы

Из русского языка до Октябрьской революции в интернациональ­ную лексику вошло лишь немного слов, главным образом обозначаю­щих специфически русские реалии, элементы русского ландшафта и т.д.: степь (-> нем, Steppe, англ. steppe /step/, фр. Steppe), самовар, тройка, но также и слова интеллигенция (-> англ. intelligentsia /intelig'entsia/, шведск. intelligentia, польск. inteligencja, болг. Интелигенция), нигилист и нигилизм (—> англ. nihilism /n'aiilizm/, нем. Nihilismus), хотя и построенные из латинских и отчасти греческих (суф. -изм, -ист) элементов, но возникшие на почве русской культуры и русской ис­тории XIX в.¹ После Октябрьской революции появляются новые интернационализмы—так называемые «советизмы»: Советы, больше­вик, большевизм, ленинизм, спутник. Кроме того, ряд русских слов и выражений советской эпохи калькируется другими языками. Ср.: самокритика —> нем. Selbstkritik, фр. autocritique, англ. self'criticism. В некоторых языках калькируется также слово совет в его новом зна­чении и слово советский: ср. укр. рада, радянський, польск. rada, radziecki, эстон. nõukogu, nõoulzogude.

Слова из других языков

В числе интернационализмов есть слова, пришедшие из других языков, в частности из чешского (робот), польского (мазурка), финского (сауна), арабского (алгебра, алгоритм, алкоголь, адмирал, га­рем, зенит, кофе, тариф, цифра), из языков Индии (веранда, джунгли, пижама, пунш), китайского (женьшень, чай), японского (джиу-джитсу, соя), персидского (жасмин, караван), малайского (орангутанг), африканских (шимпанзе) и т.д.

Лексический интернационализм

Понятие «лексический интернационализм», конечно, относительно. Так, арабское слово kitab 'книга' не вошло в языки Европы, но оно вошло (вместе с большим числом других арабских слов) в языки практически всех народов, культура которых была связана с исламом. Слово kitab является, таким образом, зональным интернационализмом, представленным на обширной территории. Многие из приведенных выше интернационализмов тоже остаются только зональными, но принадлежат другому ареалу (европейско-американскому).

Есть языки, в силу тех или иных причин вобравшие вообще мало заимствованных слов, в том числе и мало интернационализмов. Ярким примером является китайский язык (который, однако, сам послужил источником ряда зональных интернационализмов дальневосточного ареала).

Невысок удельный вес интернациональных элементов в лексике исландского, финского, венгерского языков. Некоторые интернационализмы в них калькируются при помощи своих образований. Так, в современном исландском 'революция' — bylting (букв. 'пере­ворот' или 'переворачивание' — от bylta 'переворачивать'), что представляет собой словообразовательную кальку интернационального термина (лат. revolutio ведь буквально и значит 'обращение в противоположную сторону, поворачивание').

Наконец, различия между национальными вариантами интернационализмов касаются не только их звукового и морфо­логического оформления (и написания), степени их употребительности в языке и т.д., но нередко также и их значения. Вот некоторые при­меры: фр. ambition, англ. ambition значат 'честолюбие' (без отрицательного оттенка), 'стремление к какой-то цели', а русск. амбиция означает 'самомнение, спесивость, тщеславие' и употребляется с осуждением или иронией. Фр. partisan, англ. partisan и т.д.— это не только 'партизан', но прежде всего 'сторонник, приверженец'. Фр. famille, англ. family, нем. Familie и т.д.— это 'семья, семейство', а для русского слова фамилия такое значение является сейчас устарелым. Фр. medecine, нем. Medizin кроме значения 'медицина' имеют еще значение 'лекарство', а англ. medicine еще и 'колдовство', а также 'талисман, амулет'. Так интернациональные слова, становясь привычными и общеупотребительными, обрастают новыми, часто уже неинтернациональнымн значениями, а иногда (как случилось со словом фамилия в русском языке) утрачивают интернациональные значения. Образуется слой «псевдоицтернационализмов» — «ложных друзей переводчика».

Вместе с тем интенсивное международное общение ведет и к проти­воположным результатам — к нивелировке частично разошедшихся значений в интернационализмах, к семантической конвергенции национальных вариантов интернациональной лексики. Так, за последние годы русск. альтернатива, кроме старого значения 'необходимость выбора одного из двух возможных решений', все чаще используется в значении '(противоположный) вариант, иной выход', типичном для этого слова в ряде других языков.

Литературе к главе 21

Аврорин В.А. Проблемы изучения функциональной стороны языка (К вопросу о предмете социолингвистики). Л., 1975.

Ареальная классификация языков//: http://jazykoznanie.ru/60/ ( для ареальной).

Белл Р.Т. Социолингвистика. Цели, методы и проблемы, пер. с англ. М., 1980.

Дешериев Ю.Д. Социальная лингвистика. К основам общей теории. М., 1977.

Маслов Ю.С. Введение в языкознание. М.: Высшая школа. 1987

Никольский Л.Б. Синхронная социолингвистика (Теория и проблемы). М., 1976.

Степанов Г.В. Типология языковых состояний в странах романской речи. М., 1976.

Швейцер А.Д. Современная социолингвистика. Теория, проблемы, методы. М., 1977.

РАЗДЕЛ IX ПИСЬМО

ГЛАВА 22 РЕЧЬ И ПИСЬМО

Пиктографические письмо. Иероглифическое письмо. Слоговое письмо. Алфавит.

С самых давних времен, когда человек только-только приобрел способность мыслить, ему хочется что-нибудь записать: оставить память о мыслях, идеях, открытиях, захватывающих историях или интересных людях¹⁶⁴. Даже когда человек не умел еще как следует говорить, и язык его состоял из десятка невнятных междометий, он уже оставлял на стенах своих пещер восхитительные по красочности и реалистичности картины. Позже, когда у человека появилась речь, тем более важным стало казаться записать то, что люди говорили друг другу.

Соединить два важнейших изобретения человечества - речь и письмо - оказалось не так уж просто. Ведь письмо - не только определенное количество знаков, выражающих определенную мысль. Письмо должно содержать и содержание послания, и возможность для другого прочесть, произнести его. Однако люди той поры, когда появились первые рисунки (10-20 тыс. лет назад) пока еще неспособны были разделить речь на фразы, предложения на слова, слова на звуки. В то время как язык человека выражает грамматику, словарь, синтаксические связи слов, попытки отразить что-либо в рисунках могло выражать только смысл самого события.

Вот почему основной задачей человека стало соединить изображаемые символы с устной речью. До того, как люди научились это делать, "письменность" фактически представляла собой лишь набор мнемонических символов - они позволяли читателю понять, в чем дело, но не отражали собственно речь, особенности языка. Пока еще каждый художник, кусочком угля изображавший на стене сцену охоты, по-своему рисовал дерево, зверя, траву.

Однако постепенно сообщество вырабатывало свои нормы отражения общеизвестных предметов: к примеру, солнце могло быть изображено как круг с точкой посредине, и все члены племени знали, что это именно небесное светило. Этот символ закрепился в качестве изображения понятия "солнца". Аналогичная фиксация символов постепенно происходит с такими наиболее важными для доисторического человека понятиями, как "мужчина", "женщина", "вода", "огонь", "бежать" и т.п. Так появилась первая система письменности - пиктографическое, или рисуночное, письмо.

1. Пиктографическое письмо

Некоторые племена американских индейцев вплоть до 19 века писали с помощью пиктограмм¹⁶⁵: сложные, тщательно прорисованные символы изображали понятия и целые истории посредством простого визуального сходства. Вот, например, некоторые из таких пиктограмм, записанные племенем делаваров, в том "прочтении", какое имели в виду сами авторы (рис. 1):

1. "Некоторые были съедены множеством больших рыб".

2. "Женщина-луна с лодкой помогла. 'Приди!' Она пришла, она пришла и помогла всем."

3. "Нанабуш, прадед всех, прадед людей, предок племени Черепаха."

Рисунок 1 Примеры пиктограмм индейцев племени делаваров ¹⁶⁶

Очевидно, многие древние цивилизации пользовались пиктограммами для письма - это наиболее простая форма для необходимых хозяйственных или монументальных записей. Пиктограммы всегда ясны даже для относительно неграмотного читателя, и легки для изображения. В этой связи ученые полагают, что пиктография зародилась независимо в нескольких регионах мира приблизительно в одно и то же время. Первые из известных систем пиктографии были созданы около 3000 г. до н.э. египтянами в северо-западной Африке и шумерами в южном Двуречье.

Уже на самых ранних египетских надписях, датируемых 2900-2800 гг. до н.э. ясно видны принципы системы письма. Каждый символ представляет собой небольшое изображение, необходимым свойством которого было сходство с изображаемым объектом. Практически аналогичен и принцип шумерских пиктограмм, предшественников знаменитой клинописи Двуречья.

Однако недостатки пиктографического письма стали сразу же видны человеку. Прежде всего, изображение даже короткой истории требовало долгого времени, так как каждый символ приходилось тщательно прорисовывать. Более того, если пиктограммы могли изображать предметы, то как изобразить цвета, абстрактные понятия, местоимения, личные имена? С глаголами еще можно было со скрипом разобраться: египтяне рисовали человека с плугом для обозначения действия "пахать" или глаз со слезами для "плакать". Но как нарисовать такие слова, как "большой", "север", "злость", "стоять"? И вот именно на этом этапе человек впервые в истории вынужден был соединить устную и письменную речь в единую систему. В древнеегипетском языке слова "ласточка" и "большой" звучат одинаково: wr. Не имея других возможностей нарисовать слово "большой", египтяне начали рисовать взамен него пиктограмму "ласточка". Выход был найден: вскоре уже писцы смогли записывать множество абстрактных понятий. Письмо обретало реальный смысл (рис. 2)¹⁶⁷.

Рисунок 2 Примеры египетской письменности

Одновременно в истории письма происходит другая революция. Теперь, когда писцы могли записывать связные тексты, им требовалось слишком много времени для этого. Появилась и стала все более усиливаться тенденция к упрощению символов, с тем чтобы сделать их написание более удобным и легким, а также чтобы адаптировать пиктограммы к материалу, на котором их изображали. Такие упрощенные пиктограммы, став общеупотребительными, были понятны и писцам, и читателям документов. А в тот момент, когда форма символа вовсе перестала напоминать рисунок, превратившись лишь в сочетание черт, человеческая письменность перешла на новую стадию.