Основное различие между этими школами состоит в понимании фонемы и степени автономности Фонологии по отношению к морфологии (роли морфологического критерия при определении тождества фонем)62.
В европейской лингвистике проблемы Фонологии разрабатывались в трудах членов Пражского лингвистического кружка - главного фонологического центра в Европе и Лондонской фонологической школы (родоначальник Д. Джонс; с 40-х гг. называется Лондонской лингвистической школой).
Особенно значителен вклад последней в развитие суперсегментной Ф. (труды Дж. Ферса, У. Аллена, Ф. Палмера, Р. Робинса и др.) в 40=60-е гг. 20 в.
В меньшей мере Ф. разрабатывалась в рамках копенгагенской лингвистической школы (см. Глоссематика).
На развитие Ф. оказали заметное влияние труды некоторых учёных, формально не принадлежавших к какой-либо школе, но идейно наиболее близких к концепции Пражского лингвистического кружка А. Мартине, Е. Куриловича, Б. Мальмберга, А. Соммерфельта.
Значительное развитие Ф. получила в американской дескриптивной лингвистике (труды Л. Блумфилда, Э. Сепира и их учеников М. Свадеша и У. Тводделла). Важное достижение американской Ф. (Ч. Хоккет, Г. Глисон, Б. Блок, Дж. Трейджер, К. Пайк и др.) разработка метода дистрибутивного анализа (см. Дистрибуция).
Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию, т. 1=2, М., 1963.
Зиндер Л. Р., Общая фонетика, Л., 1960.
Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия, М., 1970;
Трубецкой Н. С. Основы фонологии, пер. с нем., М., 1960;
Фонетика и фонология: http://www.langust.ru/review/lang_h04.shtml
Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность, Л., 1974.
Якобсон Р., Халле М, Фонология н ее отношение к фонетике, в сборнике: Новое в лингвистике, в. 2, М., 1962;
РАЗДЕЛ V ГРАММАТИКА: МОРФОЛОГИЯ И СИНТАКСИС
ГЛАВА 9 МОРФОЛОГИЯ КАК УЧЕНИЕ О ФОРМЕ
Морфология. Морфосинтаксис. Морфонология. Словообразование.
Термин «грамматика» (из др.-греч. grammatikē technē—букв. 'письменное искусство' — от gramma 'буква') неоднозначен: он обозначает и науку — раздел языковедения, и объект этой науки — объективно существующий в каждом языке грамматический строй.
Грамматический строй63 понимается либо
в широком смысле — как совокупность законов функционирования единиц языка на всех уровнях его структуры, либо (чаще)
в более узком смысле — как совокупность правил построения:
1) лексических единиц, прежде всего слов (и их форм) из морфем, и
2) связных высказываний и их частей — из лексических единиц, отбираемых в процессе речи каждый раз соответственно выражаемой мысли.
Все эти правила построения прямо или косвенно соотнесены с какими-то чертами передаваемого содержания.
Так, в русском языке употребление или неупотребление возвратной, частицы на конце глагольной формы отражает отчетливое различие в значении глагола (ср. моюсь — мою), а выбор формы согласованного определения может зависеть от реального пола соответствующего лица и, следовательно, указывать на этот пол, например в этот плакса и эта плакса, мой Саша и моя Саша.
Иначе говоря, грамматические правила входят в общую систему соответствий между планом содержания и планом выражения языка, т. е. между значением (смыслом) и особенностями внешнего облика формируемых языковых единиц. Поэтому правила построения являются одновременно и правилами понимания выражаемых смыслов, правилами перехода от воспринимаемого адресатом плана выражения высказывания к закодированному в нем плану содержания.
Те элементы содержания, которые стоят за грамматическими правилами, называют грамматическими значениями. Однако грамматические значения представлены, конечно, не только в отдельных словах и их формах, но в ещебольшей мере — в осмысленных сочетаниях знаменательных слов и в целом предложении.
Если в слове грамматические значения выражаются особенностями построения слова, его отдельными частями (например, окончаниями), чередованиями, ударением и т.д., то в словосочетании и предложении к этим грамматическим средствам присоединяются другие
порядок расположения слов,
интонация,
служебные слова, обслуживающие все предложение или словосочетание, и т.д.
Грамматические средства (или способы), применяемые в языках, являются формальными показателями соответствующих грамматических значений.
Морфология 64(от греч. "учение о форме"), раздел лингвистики, основным объектом которого являются слова естественных языков и их значимые части – морфемы. В задачи морфологии входит определение слова как особого языкового объекта и описание его внутренней структуры.
Морфология, согласно преобладающему в современной лингвистике пониманию ее задач, описывает не только формальные свойства слов и образующих их морфем (звуковой состав, порядок следования и т.п.), но и те грамматические значения, которые выражаются внутри слова (или «морфологические значения»).
В соответствии с этими двумя крупными задачами морфологию часто делят на две области:
«формальную» морфологию, или морфемику, в центре которой находятся понятия слова и морфемы, и
грамматическую семантику, изучающую свойства грамматических морфологических значений и категорий (т.е. морфологически выражаемое словообразование и словоизменение языков мира).
Если грамматическая семантика является относительно молодой областью лингвистики (цельные концепции грамматического значения начинают появляться только в 50–60 годы 20 в.), то формальная морфология является одной из наиболее традиционных областей науки о языке.
Различные концепции формальной морфологии (часто с включением и незначительных элементов грамматической семантики) были выработаны и в древнеиндийской, и в античной, и в арабской грамматических традициях. (Характерно, конечно, что все эти традиции опирались на языки с богатым морфологическим репертуаром.)
Так, к античной традиции восходят такие понятия, как «часть речи», «парадигма», «склонение», «спряжение», «категория»;
к арабской традиции – понятие корня,
к древнеиндийской традиции – многие элементы теории звуковых чередований и морфологического варьирования.
Однако сами термины «морфология» и «морфема» (как основная единица морфологического уровня) возникают только во второй половине 19 в.: термин «морфология», первоначально изобретенный великим немецким поэтом и философом Гёте для описания «форм» живой и неживой природы (и с тех пор успешно используемый во многих естественных науках), был заимствован лингвистами в период господства так называемого «натуралистического» направления в языкознании, сторонники которого (Август Шлейхер и др.) считали, что язык следует описывать по аналогии с живыми организмами.
До этого соответствующие разделы описательных грамматик обычно носили название «этимология». Термин же «морфема» (в значении, близком к современному) был предложен на несколько десятилетий позже известным русским и польским лингвистом И.А. Бодуэном де Куртенэ.
Наряду с обозначением некоторой области лингвистики термин «морфология» может обозначать и часть системы языка (или «уровень» языка) – а именно ту, в которой содержатся правила построения и понимания слов данного языка. Так, выражение испанская морфология соотносится с частью испанской грамматики, в которой изложены соответствующие правила испанского языка.
Морфология65 как раздел лингвистики является в этом смысле обобщением всех частных морфологий конкретных языков, т.е. совокупностью сведений о всех возможных типах морфологических правил.
Тесная связь понятий морфология и слово (в этом же значении часто употребляется более точный термин «словоформа») ставит само существование морфологии в зависимость от существования слов в конкретном языке. Между тем это понятие является одним из самых противоречивых в лингвистике и, скорее всего, не универсальным. Иначе говоря, слово – это такой объект, который существует, по-видимому, не во всех языках, а значит, не во всех языках существует и морфология как самостоятельный раздел грамматики. В языках, не имеющих (или почти не имеющих) слов, морфология не может быть разделена с синтаксисом: у нее не остается ни самостоятельного объекта, ни самостоятельной проблематики.
Не давая в данном случае точного определения слова, можно указать на то важнейшее свойство, которое составляет его природу.
Слово – это синтаксически самостоятельный комплекс морфем, образующих жестко связанную структуру.
Слово отличается от сочетания слов тем, что по крайней мере некоторые его элементы не могут употребляться в синтаксически изолированной позиции (например, фигурировать в качестве ответа на вопрос).
Кроме того, элементы внутри слова связаны друг с другом гораздо более жесткими и прочными связями, чем элементы предложения (т.е. слова). Чем больше в языке степень контраста между жесткостью внутрисловных и межсловных связей, тем более отчетливой и хорошо выделимой единицей является слово в данном языке.
К таким «словесным» языкам относятся, например, классические индоевропейские языки (латинский, древнегреческий, литовский, русский). В этих языках морфемы внутри слова не обладают синтаксической самостоятельностью, т.е. части слова не могут в синтаксическом отношении вести себя так же, как слова.
В языках типа русского слово действительно представляет собой «синтаксический монолит»: никакие синтаксические правила (опущения, перестановки, замены и т.п.) не могут действовать внутри слова. Этот факт наглядно свидетельствует в пользу того, что морфологические и синтаксические правила должны составлять два разных «грамматических модуля», а следовательно, в описании языка морфология должна существовать на правах самостоятельного раздела. Описание слова не может и не должно производиться в тех же терминах, что описание предложения.
Не все языки, однако, обладают столь же «монолитными» словами, как русский и подобные ему. Существуют разнообразные типы отклонений от «словесного эталона». Прежде всего, во многих языках части слова проявляют тенденцию к большей самостоятельности, что делает границу между словом и морфемой менее четкой.
Так, морфемы могут опускаться подобно существительным и предлогам в примере (2) – это явление называется «групповой флексией»;
в ряде случаев позиция морфем в слове также оказывается несколько более подвижной, чем в языках с жесткими правилами.
Повышенная самостоятельность морфем характерна для так называемых слабоагглютинативных языков (к каковым относятся тюркские, японский, бирманский, дравидийские и др.);
в языках такого типа комплексы морфем (слова) и комплексы слов (предложения) часто могут быть описаны в сходных или близких терминах. Это языки, где морфология в собственном смысле уступает место «морфосинтаксису».
С другой стороны, морфосинтаксис66 вместо морфологии предпочтителен и для таких языков, в которых, наоборот, не морфемы ведут себя, как слова, а предложения ведут себя, как слова. Иными словами, в этих языках также плохо различаются внутрисловные и межсловные связи, но не за счет слабой скрепленности морфем друг с другом, а за счет более сильной скрепленности слов друг с другом.
Фактически, межсловные связи в подобных языках столь сильны, что это приводит к образованию слов-предложений значительной длины. Языки такого типа часто называются «полисинтетическими»;
к признакам полисинтетизма относится
склонность к образованию сложных слов (особенно глагольных комплексов, включающих подлежащее и дополнения, – так называемая инкорпорация), а также
склонность к чередованиям на межсловной границе, затрудняющим отделение одного слова от другого.
Словосложение и особенно инкорпорация свойственны многим языкам циркумполярной зоны – эскимосским и чукотско-камчатским, а также многим языкам американских индейцев (распространенным как на Севере, так и в Центральной Америке и в бассейне Амазонки).
Чередования на межсловных границах свойственны также многим языкам американских индейцев;
они являются отличительной чертой санскрита.
Второй тип отклонений от словесного эталона связан не со слабостью межморфемных границ (как в агглютинативных языках), а скорее с отсутствием морфемных комплексов как таковых.
Это – наиболее яркая черта так называемых изолирующих, или аморфных языков, в которых нет или практически нет противопоставления между корнями и аффиксами:
всякая морфема является корнем и способна к самостоятельному употреблению;
показателей же грамматических значений в таких языках практически нет.
Таким образом, единственные морфемные комплексы, которые в таких языках могут возникать, – это сложные слова, которые часто бывает трудно отличить от сочетаний слов.
Можно сказать, что в изолирующих языках слово просто равно морфеме, а предложения строятся не из слов, а сразу из морфем. Таким образом, и в этих языках слово как самостоятельное образование отсутствует, и грамматика фактически сводится к тому же морфосинтаксису (т.е. синтаксису морфем).
К изолирующим языкам относится довольно значительное количество языков мира: это вьетнамский, тайский и другие языки Юго-Восточной Азии, а также ряд языков Западной Африки: йоруба, эве, акан, манинка и др.
Сказанное об изолирующих языках может быть применено и к так называемым аналитическим языкам, т.е. к таким языкам, где, в отличие от изолирующих, имеются грамматические показатели, но эти показатели являются самостоятельными словами, а не морфемами (аффиксами). Грамматические значения в аналитических языках выражаются синтаксически (с помощью разного рода конструкций), а в морфологически неэлементарных словах необходимости не возникает.
Аналитическая грамматика характерна:
для многих языков Океании (особенно полинезийских),
для ряда крупных языков Западной Африки (хауса, сонгай);
сильные элементы аналитизма имеются:
в новых индоевропейских языках,
(французский, английский, скандинавские, современный персидский).
Таким образом, можно сказать, что морфология далеко не универсальна – по крайней мере, далеко не для всех языков морфологический (или «словесный») компонент описания одинаково важен. Все зависит от того, насколько четко в данном языке выделяются словоформы.
Следует также отметить, что в разных лингвистических традициях объем и характер задач морфологического компонента описания может различаться.