Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
УДК 811.133.1
ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ФРАНЦУЗСКОГО ПРАВОВОГО ТЕКСТА
К.Х. Рекош
____________________________________________________________________________
Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России,
кандидат филолог. наук, доцент кафедры французского языка Карина Хаджиевна Рекош
e-mail: karinarekosh@mail.ru
_____________________________________________________________________________
Постановка проблемы. В статье рассматриваются проблемы герменевтического понимания юридического текста в интерпретации основоположников теории толкования, а также на основе критериев, применяемых к художественному тексту.
Результаты. В юридической герменевтике особый интерес представляет понимание модальности правовых норм, содержание которых проявляется, в частности, при их применении к конкретным фактам действительности в рамках судебного решения. Понимание в целом следует рассматривать как частный случай рефлексии, признавая рефлексию родовым понятием, а понимание правового дискурса в рамках юридической герменевтики. В статье показано, что понимание – это не знание, хотя знание может при этом формироваться, не мышление и не истолкование, а расшифровка закодированного смысла. В отличие от устного дискурса письменный текст слабый, многозначный, незавершенный и маркирует отложенную коммуникацию, что делает проблемы понимания еще более сложными. Важное значение имеет изучение параметров понимания правовых текстов на основе модели интертекстуальности в рамках филологической герменевтики.
Выводы: Критерии правового дискурса более жесткие, чем критерии, применяемые к художественным текстам. В то же время отмечается некоторый параллелизм универсалий, идей, включений и т.п., одни из которых более релевантны для художественного текста, другие для юридического, что зависит от жанра дискурса. Герменевтическое понимание юридического текста заключается в установлении согласия между писаным актом, правопорядком и фактом действительности и показывает синкретизм, а также тонкие грани между пониманием и толкованием.
Ключевые слова: герменевтический круг, юридическая герменевтика, понимание, истолкование, завершенность текста.
Введение. Анализ текста может быть экзегетическим и сводиться к его букве и герменевтическим, выходя за пределы текста. Понимание текста также может выходить за пределы пропозиции и быть предметом изучения филологической герменевтики. При такой постановке вопроса данная проблема является весьма актуальной, а ее новизна определяется целью данного исследования, которая заключается в применении параметров филологической герменевтики к правовым текстам на французском языке.
Традиционно герменевтика была классической дисциплиной, занимавшейся истолкованием древних текстов. Она всегда решала одну задачу – достичь в понимании содержательного согласия. В период Средневековья надо было, например, связать Ветхий завет с христианской новой вестью, сходная задача возникла при появлении протестантизма, или надо было установить согласие между античностью и христианством (I в. н.э.). Философскую направленность она получила в трудах Ф. Шлейермахера (1768-1834) [1], который рассматривал герменевтику как теорию искусства понимания, как «метод всех наук о духе» и доказывал, что с помощью психологического «вживания можно проникнуть во внутренний мир авторов древних текстов, исторических деятелей и на этой основе реконструировать события, понять их более глубоко, чем понимали участники событий». Эта теория достигла своего апогея в его учении о наитии, благодаря которой, читая произведение, мы переносимся в душевное состояние автора и с этой точки зрения решаем все
________________
©Рекош К.Х., 2017
82
Выпуск № 2(34), 2017 |
ISSN 2587-8085 |
загадки и странности, встречающиеся в тексте (достигаем согласия). На этом постулате основаны исторические романы.
ВХХ в. философию герменевтики развивали М. Хайдеггер (1889-1976) [2] и Х.-Г. Гадамер (1900-2002) [3], которые искали ответы на вопросы: как понимать окружающий мир, как в этом понимании воплощается истина бытия, как герменевтика отражает самосознание человека в определенную эпоху, как понимать тексты, отстоящие от нас по времени.
Для иллюстрации герменевтическим можно назвать подход современного исполнения музыкального произведения, например, XVIIIв. в традициях и на инструментах того времени для реконструкции духа времени. Сходная проблема возникает и с пониманием отстоящего от нас письменного текста. Ф. Шлейермахер показал, что произведения искусства и литература, дошедшие до нас из прошлого, вырваны из их изначального мира, соответственно все естественное и изначальное перестает существовать для них. Произведение искусства теряет свое значение, «если вырвать его из этого окружения, оно тогда напоминает нечто, что спасено из огня и теперь хранит следы ожогов», значит, пишет Х.-Г. Гадамер, «произведение искусства только там обладает своим подлинным значением, где оно предназначено быть изначально» [3, c.217]. Он утверждает, что письменная фиксация по сравнению с речью полностью отделяет смысл высказывания от того, кто делает это высказывание [3, с.459] , и от того, что понимает читающий. Истолкование текста требует, таким образом, достижения завершенности высказывания (однозначности его смысла), ясности выражения, установления связи с теми, к кому обращена речь. В то же время Х.- Г. Гадамер отвергает необходимость учета субъективного мира автора, который Ф. Шлейермахер [1] назвал «субъективной интерпретацией». По мнению Х.-Г. Гадамера [3], пытаясь понять текст, мы переносимся не в душевное состояние автора, а в ту перспективу, в рамках которой автор пришел к своему мнению. Задача герменевтики состоит в том, чтобы определить эту перспективу (установить согласие с ней). Х.-Г. Гадамер пишет: «все по природе понятное должно быть доступно пониманию и интерпретации» [3, с.470]. Существующая неразрывная связь между языком и пониманием не позволяет признать наличие
вначале эволюции языка «языковой бессознательности», так как процессы речи переплетены в языке с процессами мышления и понимания. Однако, по мнению Х.-Г Гадамера, «языковая бессознательность была и остается действительным способом бытия языка» [3, с. 471], т.е. «сознательность» тексту придается истолкованием. Считая, что языку все равно, что отражать, Х.-Г. Гадамер использует понятие «язык» нерасчлененно, хотя и в отрыве от логоса. Имея в виду правовой дискурс в качестве предмета исследования, можно сказать, что специальный язык, несущий соответствующее содержание, уже не характеризуется бессознательностью, намечаются более конкретные ориентиры его толкования, благодаря принадлежности системе и упорядоченности.
Вобщелитературном языке, где синергетически концентрируются все потоки специальных языков, формируются понятия, «мнемо» человека соответствует всему, что накопила человеческая память, а поскольку различаются «я» и «ты», память «я» может не соответствовать памяти «ты», отсюда проблемы с пониманием.
Классическая философия основывается на том, что человек должен изучать действительность объективно, освободившись от груза собственных знаний. При этом, как пишет Давид Р. Дублет [4, c. 60-61], «согласно классической теории, любое установленное знание должно быть объектом критического анализа, поскольку анализ должен определить границы и возможности человеческого познания». Научное знание получается «либо путем дедукции из принятых аксиом, либо путем индукции на основе определенных предпосылок» [4, c. 60]. Эти методы обеспечивают кумулятивное познание объективного мира, что отражено в научной программе, изложенной Огюстом Контом (1789-1857) в его работе «Дух позитивной философии» [5], которая оказала влияние на право и заложила основы позитивистской парадигмы.
Впротивовес классической теории М.Хайдеггер и Х.-Г. Гадамер считают, что человек приступает к изучению отстоящего от него по времени текста, имея пред-мнение,
83
Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
пред-суждение, предрассудок, поэтому он не может быть полностью объективным, не может полностью отрешиться от груза знаний, предрассудков. (Слово «предрассудок» для М.Хайдеггера имеет вполне позитивное значение, оно получило негативный оттенок у рационалистов эпохи Просвещения именно в связи с необходимостью объективного подхода к познанию). Это происходит потому, что язык в сознании человека создает определенную картину мира (обыденную или научную). Как объясняет Х.-Г. Гадамер, эпоха Просвещения и критики религии в духе рационализма и картезианства свели значение слов немецкого Vorurteil (предубеждение) и французского. Préjugé (предрассудок) к значению: «необоснованное суждение», ибо в эпоху Просвещения считали, что суждение имеет все достоинства только на основе методологических гарантий, поэтому в качестве достоверного нельзя принимать то, в чем вообще можно усомниться [3, с. 329]. Х.-Г. Гадамер считает, что предрассудки отдельного человека в гораздо большей степени, чем его суждения, составляют историческую действительность его бытия [3, с. 329].
От эпохи Просвещения пришла и вера в то, что наука полностью освободила себя от традиции, являясь сама по себе ее продуктом. Х.-Г. Гадамер объясняет, что само требование быть объективным есть уже предрассудок, ибо «разум не сам по себе господин, он всегда находится в зависимости от тех реальных условий, в которых проявляется его деятельность» [3, с.328]. Поэтому «Преодоление всех предрассудков, это наиболее общее требование Просвещения, само разоблачает себя в качестве предрассудка, пересмотр какового впервые открывает путь для правильного понимания той конечности, которая господствует не только над нашим человеческим бытием, но и над нашим историческим соз-
нанием» [3, с.328].
В период античности слово «предрассудок», «предсуждение» имело положительное значение. Применительно к судебной практике praeiudicium в римском праве - это было решение, предшествовавшее вынесению окончательного приговора. Латинский глагол praeiudiciare означает предрешать и возможно повредить этим одной из сторон, отсюда французское préjudice (вред). Преюдициальные установительные иски означали, что судья лишь устанавливал, существовало ли спорное право или обстоятельство, о котором говорилось в интенции: их основу составляла formula praeiudiciales (формула предварительного решения). В основе лежит позитивная значимость, правовая ценность предварительного решения подобная правовому прецеденту. Таким образом, в преюдиции заложена возможность позитивной и негативной оценки. Главное, что решение должно быть принято до окончательного его вынесения. Данное значение предопределило использование термина «в преюдициальном порядке» в праве Европейского союза (renvoi préjudiciel – «запрос в преюдициальном порядке»). В РФ понятие «преюдициальный» также используется в гражданском праве относительно дел, по которым судебное решение уже принято.
Результаты исследования. Итак, наличие наших «предрассудков» затрудняет понимание текста. В то же время, исходя из языковой картины мира, можно заключить, что «пред-суждение» действует в отношении любого дискурса:
1)он находится в другой исторической эпохе,
2)в иных сферах деятельности: судебной, политической, искусстве, зависит от субъективной, объективной картин мира.
Методология. Следует учесть, что при чтении письменного текста общение является односторонним, участвует только читатель (толкователь), т.е. налицо разрыв процесса коммуникации. Читая исторический текст, человек должен отдавать себе отчет в том, что его сознание иное. Историческая дистанция свидетельствует о различии между автором и толкователем, «и уже это свидетельствует о том, что мы понимаем иначе, если вообще понимаем» [3, с. 351]. «Всегда смысл текста превышает авторское понимание. Но мы понимаем не лучше, а иначе» - эта позиция противопоставлена объективному позитивизму эпохи Просвещения, решающий толчок для такого понимания в герменевтике, как пишет Х.-Г. Гадамер, был дан М.Хайдеггером.
84
Выпуск № 2(34), 2017 |
ISSN 2587-8085 |
Таким образом, речь идет о правильном понимании, «вопреки искажающим воздействиям, которые исходят от самого толкователя» (в связи с языковой картиной мира). Понимание отстоящего от нас по времени письменного текста объясняется следующим образом: «Тот, кто хочет понять текст, постоянно осуществляет набрасывание смысла, и как только первый смысл проясняется, делают предварительный набросок всего смысла. Понимание текста – это постоянный пересмотр, разработка, углубление понимания этого смысла» [3, с. 319]. Именно это набрасывание заново, составляющее смысловое движение понимания и истолкования, и есть тот процесс, который описывает М. Хайдеггер [3, с. 319]. Поэтому задача состоит в том, чтобы первые набрасывания были наиболее адекватными смыслу, ибо предвзятые мнения могут сбить с верного пути того, кто стремится к пониманию. Следует помнить, таким образом, о собственной предвзятости, дабы текст проявился во всей его инаковости и тем самым получил возможность противопоставить свою фактическую истину нашим собственным «предмнениям». Цель понимания – это достижение согласия в том, что касается сути дела.
Конкретно понимание подобно тому, как адресат реагирует на письмо, он понимает на основе «смыслоожиданий» и знания существа дела, но автор письма лучше знает существо дела. «Поэтому понять – это понять прежде всего само дело, а затем выделить и понять чужое мнение в качестве такового. Наивернейшим из всех герменевтических условий остается, таким образом, предпонимание, вырастающее из нашей обращенности к тому же делу» [3, с. 349]. Эта мысль подтверждает неотделимость правового дискурса от содержания соответствующей дисциплины. (В такой же степени эта идея релевантна для других типов дискурсов: философского, религиозного, фольклорного, фразеологического и др. [6]).
Открыв предструктуру понимания (по существу действие индивидуальной картины мира читателя), М. Хайдеггер показал, что делает историко-герменевтическое сознание, которое должно оградить себя от всего того, что может помешать правильно понять предание, а для этого наши ожидания, антиципации должны быть осознанными, правильными, чтобы не исказить читаемое, основанными на фактах и контролируемыми (это является лингвистическим принципом, однако в толковании мы можем увидеть иное, что окажется преднамеренным искажением). По отношению к праву или другим наукам антиципации могут появиться благодаря предварительному изучению вопроса или дисциплины.
В процессе понимания происходит наращивание смыслов и превращение их в знание. Расширение понятого смысла происходит концентрическими кругами, как пишет Х.- Г. Гадамер, «в основе герменевтической задачи лежит полярность близости и чуждости» [3, с. 349]. В отличие от классической философии, которая считает, что процесс познания имеет кумулятивный характер и происходит путем дедукции и индукции, М.Хайдеггер утверждает, что он происходит по герменевтическому кругу, при этом понятие круга не имеет у него отрицательного значения логического круга. В логике круг имеет значение логической ошибки в доказательстве, которая состоит в том, что истинность какого-либо тезиса обосновывается посредством того же самого положения, которое еще должно быть доказано [7, с. 602]. Герменевтическая теория понимания (или истолкования) основана, как было сказано, на понятии круга, в рамках которого происходит движение от общего к частному и наоборот. Согласно этой теории круговое движение понимания происходит туда и обратно в пределах текста и снимается в его законченном понимании.
Еще одним аспектом герменевтического круга является герменевтическое правило, выработанное античной риторикой и гласящее, что «целое следует понимать исходя из частного, а частное – исходя из целого». Герменевтика нового времени перенесла его из ораторского искусства на искусство понимания. (Для юристов различение целого и частного, рода и вида является одной из универсалий юридической техники, что четко отражается во французской терминологии, например, infractions (уголовные правонарушения) : contravention (административное правонарушение), délit (преступление средней тяжести), crime (тяжкое преступление) и т.д.). И там, и здесь имеется круговое соотношение. Процесс понимания заключается в том, чтобы концентрическими кругами расширять
85
Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
единство понятого смысла. Соответствие всех частностей целому суть критерий правильного понимания. Д. Дублет [4] уточняет механизм понимания: он рисует цилиндр, расположенный на оси времени и его раскачивание в виде маятника от первого набрасывания через уточнение и далее вдоль цилиндра.
На основе вышеизложенных теорий герменевтическое понимание определяется как как освоение чужих чувств, мыслей и решений, как постижение смысла, содержательности текстов, которые обладают исторической изменчивостью [8], а также как осмысление и «переосмысление воспринятого» [9, с. 414]. Оно может быть представлено в статике как объект изучения и в динамике – как процесс, как вид «системомыследеятельности» и как
еерезультат (результатом можно считать производство знания, полученного в результате понимания). Чтобы его выделить как предмет исследования, его следует отделить от знания, от мышления и истолкования («толкования» в терминологии правоведов). Описывая герменевтическое понимание, следует учесть, что оно непосредственно связано с герменевтическим опытом, опытом выхода за пределы сказанного автором [9, с.414]. Этим герменевтическое понимание отличается от экзегетического понимания, обратной стороны дихотомии, на которую опираются комментаторы права, и сближается с теорией интертекстуальности.
И.В. Арнольд [9] представила модель интертекстуальности, созданную на основе концепции диалогизма М.М.Бахтина [10] и некоторых положений герменевтики, но в применении к художественной литературе. Рассеянный язык художественной литературы является всеобъемлющим, поэтому лингвисты изучают языковые явления на текстах художественной литературы. Поскольку типология понимания зависит от типа текста, целесообразно применить вышеуказанную модель к юридическим текстам, которые обладают большой иллюстративностью. Как правило, юридические тексты являются результатом взаимодействия множества текстов и дискурсов, устных и письменных, результатом коллективного опыта.
Интертекстуальность предполагает разного вида «включения». «Центральная задача
– установление наличия включения, идентификация его источника и понимание интекста как двунаправленной единицы, в которой взаимодействуют исходный и принимающий контексты» [9, с.416]. На основе включений [9, c.415-416], входящих в данную модель, целесообразно рассмотреть судебное решение, которое представляет собой конгломерат письменных и устных дискурсов. Его можно считать олицетворением интертекстуальности. Судебное решение как жанр текста существенно отличается от художественного текста, модель интертекстуальности дает возможность по пунктам рассмотреть сходства и отличия и как бы разложить процесс понимания на составляющие элементы, отделив его от толкования [11].
Результаты. В статье рассматривается дело Леидо и Изорни против Франции в Европейском суде по правам человека от 23 сентября 1998 г. [1*], чтобы описать элементы понимания правового дискурса в отличие от художественного текста на основе нижеследующих параметров модели интертекстуальности.
1.Кодовые включения – это включения из разных сфер, из разных стилей. В художественной литературе такими могут быть отдельные слова, фразеологизмы, адагии, крылатые изречения, стилистически окрашенная лексика (метафоры), пришедшая из разных сфер. Текст судебного решения имеет, с одной стороны, постоянную институционально формализованную часть, с другой стороны, переменную часть, элементы которой вкрапливаются в вышеуказанную, в частности, в связи с рассмотрением дел из разных сфер: экологии, налогообложения, торговли, прав человека и т.д.
Институциональная часть судебного решения строго упорядочена и формализована,
еелексико-терминологический состав зависит от отрасли права, сферы регулирования и т.д. В рассматриваемом деле мы видим сочетание лексики общелитературного языка с терминами (ключевыми словами) дела. В тексте судебного решения различаются три группы лексических единиц: 1) термины оформления судебного решения: devant la Cour
86