В русле политической линии Св. Синода, рассматриваемой на примере исправлений богослужебных чинов и молитвословий, имело место и иное богослужебное творчество. До весны 1917 г. заметное место на церковных службах занимало моление о столичных городах, в которых жили или когда-либо жили цари, хотя бы и нехристианские. Эти города в церковных чинах именовались «царствующими». К ним, кроме столицы Российской империи, относились Москва, Казань, Астрахань, Тобольск, Тифлис и Варшава. В этих городах на всех основных службах моления возносились не «о граде сем», а «о царствующем граде сем». В первые недели после революции в упомянутых столицах внимание верующих привлекло исключение из молитв слова «царствующий», что воспринималось как понижение статуса города и неуважение к его истории [Об отречении... 1917, л. 16; «Петроградские ведомости», 1917, № 58, с. 2]. Это соответствовало упомянутым определениям Св. Синода, сделанным в марте 1917 г., с появлением которых употребление таких «контрреволюционных» слов, как «император», «царствующий» и им подобных, практически исчезло из официального лексикона богослужебной практики ПРЦ.
Как видим, через несколько дней после начала Февральской революции Российская церковь перестала быть «монархической», фактически став «республиканской». В послефевральский период 1917 г. государственный строй в России, по словам профессора Б. Н. Миронова, «трудно подвести под существующие в науке дефиниции»: страна была демократической республикой, но без парламента; причем она находилась в условиях, когда старый государственный порядок был уже разрушен, а новый еще не установлен [Миронов 2003, т. 2, с. 161]. Потому Св. Синод в богослужебных чинах провозгласил Россию «народовластной» страной (т. е. страной, в которой установлена власть народа). Говорить об этом позволяет тот факт, что Временное правительство, сформированное членами Государственной думы, в определенной степени являлось органом народовластия. И Святейший правительствующий синод, не дожидаясь, по словам П. Н. Милюкова, «голоса высшего судьи и властелина -- народа в Учредительном Собрании» [Милюков 1924, с. 23] об образе правления, повсеместно заменив в богослужебных чинах поминовение царской власти молитвенным поминовением народовластия, фактически провозгласил Россию республикой. Как неизбежное и закономерное следствие «духовных» действий церковной иерархии Россия и была объявлена А. Ф. Керенским 1 сентября 1917 г. республикой: ибо с богословской точки зрения действие «духа» предшествует и обусловливает действие «плоти».
Провозглашение А. Ф. Керенским России демократической республикой до решения Учредительного собрания (потенциально -- высшего органа государственной власти) не имело юридической силы, а было осуществлено по желанию революционной демократии. Соответственно и действия Св. Синода стали осуществлением желания представителей высшего духовенства -- «революционной иерократии» -- уничтожить царскую власть и разрешить тем самым многовековой теократический вопрос о «священстве--царстве» -- вопрос о том, кто является главой земной церкви: светский или духовный владыка, кто главнее, первосвященник или царь.
Если различные политические партии и социальные группы общества, двигавшие революционный процесс, были заинтересованы в свержении авторитарной власти российского императора, то духовенство было заинтересовано не только в уничтожении монархии, но и (в первую очередь) в «десакрализации» царской власти. Священноначалие, в частности члены Св. Синода, стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо формой народовластия нет никаких отличий: «всякая власть -- от Бога». Это соответствовало поверхностной трактовке слов апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Рим. 13, 1:2). По этому поводу профессор Санкт-
Петербургской духовной академии архимандрит Ианнуарий (Ивлиев) дает разъяснение: «К сожалению, в истории толкования этих слов Апостола слишком подчёркивалась мысль о том, что всякая мирская власть, добрая она или злая, -- от Бога. Из истории известно, что это часто вело к злоупотреблениям. Сказать о том, что власть от Бога, -- всё равно что ничего не сказать, ибо всё от Бога, не только власть. Как-то не принимается во внимание, что Апостол употребил не предлог apo (от), а предлог hypo (под)». Далее, ссылаясь на Святое Писание, архимандрит подчеркивает, что власть всего лишь служанка Божия (Рим. 13: 4). И апостол Павел в условиях, когда население Римской империи обожествляло власть и ее носителей, ненавязчиво полемизировал с этим языческим заблуждением и указывал власти ее место служанки. «Если она добросовестно несла свою обязанность исполнять волю Бога как своего Господина, то и наша совесть должна подвигать нас на послушание ей [Рим. 13: 5]» («Журнал Московской патриархии», 2003, № 11, с. 67).
Именно выполнение условия «десакрализации» царской власти было одним из основных этапов в разрешении вопроса «священства--царства» в пользу превосходства власти духовенства (иерархической) над императорской. В необходимости «десакрализации» монархии, в «доказательстве» того, что земное царство подобно «бренной плоти», а священство подобно «вечному духу», заключался один из основных «революционных» мотивов членов высшего органа церковного управления.
Возникает вопрос: была ли у членов Св. Синода альтернатива при создании формул изменения богослужебных книг и молитвословий?
В первых числах марта 1917 г. среди духовенства, в том числе и членов Св. Синода, существовали и сторонники других поминовений, отличающихся от установленной Синодом формы. Так, митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Нев- ский) и архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий) 6 марта из Петрограда прислали в свои духовные консистории (епархиальные управления) телеграммы о необходимости поминовения «Богохранимой Державы Российской и христолюбивого воинства» (поминовение государственной власти в этой формуле отсутствовало) [Указы и дела монастырские, л. 84; «Нижегородский церковно-обще- ствественный вестник», 1917, № 7, с. 113]. Однако 7-8 марта оба иерарха поставили свои подписи под вышеупомянутым постановлением Св. Синода, установившим официальный вариант поминовения государственной власти.
3 марта, т. е. по получении высочайших актов 2 и 3 марта 1917 г., на общем собрании духовенства Костромы была установлена новая форма молитвы -- «О благоверных предержащих властях». В тот же день представителями московского духовенства -- членами Государственной думы -- было принято решение вместо молитв за царя и царскую фамилию произносить «О Велицей Державе Российской и правителях ея». Благочинные Москвы до получения соответствующего указа Св. Синода решили поминать «Богохранимую Державу Российскую и правительство ея». В Свято-Троицкой Сергиевой лавре поминали «О богохранимой державе Российской и Христовом воинстве»; то же -- при пении тропаря «Спаси, Господи, люди Твоя». В Петрограде собрание благочинных предписало духовенству молиться о «Правительстве богохранимой державы Российской». Духовенство г. Ставрополя во главе с епископом Александровским Михаилом (Космодемьянским) решило установить поминовение «Богохранимой державы Российской и христолюбивого воинства». Подобные формулы поминовения были приняты и в других местах [Об отречении... 1917, л. 27; Указы Московской Духовной консистории 1917, л. 5]11.
Перечисленные молитвы были достаточно неопределенными по своему содержанию. Однако их общая форма с поминовением «правительства» или «властей» подчеркивала неопределенность самой российской власти до окончательного решения Учредительного собрания. Постановления же Св. Синода об однозначном упразднении поминовения царской власти и необходимости на богослужениях молиться только о народовластии (Временном правительстве) в противоположность решениям с мест не оставляли, по сути, шанса российской монархии, ее возвращению, если бы к этому склонилось Учредительное собрание, пусть даже в конституционной форме.
Звучали и молитвословия, в формулировках которых проводился тезис об установившейся в России «неопределенности» формы правления (между монархией и республикой того или иного типа). Например, священник Алексий Вешняков Троицкой Устьевской церкви Вологодской епархии на протяжении весны 1917 г. совмещал молитвы о Временном правительстве и царской власти, чем подчеркивал в богослужениях временную нерешенность вопроса о форме государственной власти до соответствующего решения Учредительного собрания. Расследование, назначенное обер-прокурором Синода по доносу прихожан этой церкви, проведенное викарным епископом Вельским Антонием (Быстровым), установило, что священник Алексий «поминал, и никогда не отказывался поминать новое правительство», но одновременно «упорно продолжал за богослужениями поминать прежнее правительство» [Переписка по жалобам прихожан. 1917, л. 186-186 об.]. Молитва о царе вплоть до конца марта и даже до конца апреля 1917 г. возглашалась и в отдельных приходах различных епархий: например, в Екатеринбургской, Оренбургской, Таврической, Херсонской, Тамбовской, Казанской, Тверской, в пригородах Петрограда и в действующей армии [Переписка с Екатеринбургской духовной консисторией...1917, л. 30; Шавельский 1998, с. 118; Зарин 1937, с. 59; Игрицкий 1929, с. 34, 84, 221; Грекулов 1969, с. 165; Емелях 1976, с. 65, 71; Колоницкий 2001, с. 61; Боже 1998, с. 110-111] См. также: [Колоницкий 2001, с. 61-62; «Костромские епархиальные ведомости» (1917, № 6, Отдел офиц., с. 74-75), «Русское слово» (1917, № 50, с. 3), «Черниговское слово» (1917, № 2958. с. 3), «Пензенские епархиальные ведомости» (1917, № 6, Отдел неофиц., с. 207), «Петроградский листок» (1917, б/н, Экстренный вып., март, с. 1), «Слово и жизнь» (1917, № 19, с. 4), «Тифлисский листок» (1917, № 54, с. 2), «Батумские вести» (1917, № 2177, с. 3), «Далёкая окраина» (1917, № 3212, с. 1)]. См. также: «Калужский церковно-общественный вестник» (1917, № 12, с. 11), «Утро России» (1917, № 100, с. 6), «Херсонские епархиальные ведомости» (1917, № 8, Отдел неофиц., с. 76).. Однако такие примеры были единичны: буквально по одному-два, максимум -- три в каждой из названных епархий.
Таким образом, весной 1917 г. в Православной церкви со стороны отдельных (единичных) представителей духовенства звучали молитвословия, в которых отразилось сложившееся в стране положение -- исторической альтернативы в отношении формы правления. Деятельность этих священнослужителей соответствовала положениям «Акта. » великого князя Михаила Александровича о временной «неопределенности» формы власти в России. Но, расходясь с действиями Св. Синода, сводившимися к поддержке «укрепления и углубления» революционных преобразований в государстве, эта «промонархическая» проповедническая деятельность подвергалась преследованию как со стороны высшего органа церковногосударственного управления, Святейшего правительствующего синода, так и его обер-прокурора [Бабкин 2011, с. 396-406].
На наш взгляд, основной мотив Св. Синода в ходе «революционной» правки богослужебных чинов и молитвословий заключался в желании уничтожить, свергнуть царскую власть как «харизматического конкурента», обеспечить себе монополию на «ведение», «обладание» и «распоряжение» «волей Божией» и на практике доказать свой тезис, согласно которому «священство выше царства», «священство -- вечно, божественно и непреложно, а царство земное -- изменчиво, бренно и преходяще». Именно по причине противостояния священства царству вопрос о теоретической возможности установления в России конституционной монархии даже не рассматривался официальными органами церковного управления. Политика Св. Синода с первых чисел марта 1917 г. была направлена на приветствование и узаконивание народовластия.
В целом уже к 7 апреля 1917 г. практически все места богослужебных книг ПРЦ, где ранее поминалась царская власть, были исправлены. Проводилась замена поминовений императора и лиц Царствующего Дома (по версии Св. Синода -- «царствовавшего») поминовениями «благоверного Временного правительства». Однозначная замена царской власти на народовластие не соответствовала политическому положению страны, поскольку образ правления в России должно было установить Учредительное собрание (конституанта). Содержание же измененных книг соответствовало республиканскому устройству России как якобы свершившемуся факту.
Действия Св. Синода в 1917 г. свидетельствовали о его нежелании видеть политическое положение России на перепутье -- с временной неопределенностью будущей формы государственности. Выбор органом высшего церковного управления был сделан в пользу становления новой власти, а не «реставрации» монархии. В результате благодаря идеологическому влиянию высшего органа церковного управления и на 130-тысячное подведомственное ему духовенство, и на более чем 100-миллионную православную паству Подробные статистические сведения см., напр.: [Обзор деятельности... 1917, с. 1-3]. была по сути ликвидирована вероятность монархической альтернативы политического развития России. И революция, опираясь на ряд факторов, получила необратимый характер. Политическая позиция Св. Синода обусловила также «безмолвное» исчезновение с российской политической сцены правых партий, православно-монархическая идеология которых с первых чисел марта 1917 г. фактически лишилась поддержки официальной церкви. Таким образом, можно утверждать, что члены Св. Синода в марте 1917 г. осуществили определенное вмешательство в политический процесс и способствовали установлению нового строя в Российском государстве. Они не только пошли по пути назревших социальных изменений, но и выступили в качестве одной из составляющих сил «освободительного» движения, сыграв одну из важных ролей в процессе свержения монархии.