Поэтому такое пристальное внимание к нерыночным инструментам вполне понятно. Среди многочисленных предложений по повышению инновационной активности крупного бизнеса следует отметить экзотическую идею «вечного долга», как безоговорочного обязательства российской олигархии направлять нужное количество инвестиции на развитие национальных производительных сил в ключевых отраслях экономики, как только это потребуется, в качестве платы за бесценок обеспеченный доступ к месторождениям нефти, газа, золота и металлов6.
Одно из последних практических мероприятий -- создание государственных (некоммерческих) компаний, которые должны иметь целью не получение прибыли, а разработку и доведение до практической реализации технических новшеств7. Оценки результатов их деятельности противоречивы и пока дальнейшая судьба госкорпораций в сегодняшнем их виде не ясна.
В ряду предложений по усилению инновационной активности нерыночными методами сегодня все громче раздаются призывы к принуждению производителей внедрять новые технологии. В сложившейся ситуации этого следовало ожидать, хотя среди хора выступающих за мероприятие с пугающим названием странно видеть явных и активных противников командной экономики А. Чубайса и В. Иноземцева.
Руководитель «Роснанотех» Анатолий Чубайс совместно с главой АФК «Система» Владимиром Евтушенковым написал письмо премьер-министру, в котором предложил ввести госрегулирование вверенной ему отрасли. А именно: прикрыть доступ в РФ импортной микроэлектроники, чтобы покупали отечественную, производство которой госкорпорация обещает наладить8.
Под редакцией В.Л. Иноземцева вышел сборник статей и материалов «Принуждение к инновациям: стратегия для России». Правда следует оговориться, в данном сборнике его авторы принуждение связывают с внедрением и последующим ужесточением требований технического регулирования, стандартизации и подтверждения соответствия продукции и производственных процессов в российских компаниях лучшим международным нормам. Именно создание и инкорпорирование рамочных требований, выраженных в технических регламентах и стандартах, является, по их мнению, наиболее эффективной предпосылкой и к проведению модернизации, и к последующему переходу на инновационные «рельсы»9.
Поиски причин и необходимость преодолеть инновационную немощь российских предприятий приводят специалистов к поискам новых инструментов мотивации, выходящих за пределы узко экономического подхода, построенного на естественном стремлении предпринимателя к прибыли. Кроме того, с развитием общественного производства, приведшего к глубоким изменениям во всех областях жизни, изменяется и расширяется список факторов, влияющих на его эффективность. Среди них все большее место нерыночные методы воздействия на производителя.
Более того существует точка зрения, что движущей силой даже самой рыночной системы является неэкономический фактор. К такому выводу приходит А.И. Дейкин. Он считает, что хотя рыночный механизм состоит из экономических и финансовых деталей и «комплектующих», но экономическим по природе своей не является, ибо основан -- и это хорошо известно -- главным образом на внеэкономическом мотиве своекорыстия и имеет психологические корни, которые в первую очередь и питают и заставляют двигаться, в нужных своекорыстию направлениях, ритме, пределах, скоростных режимах все экономические (а точнее -- социально-экономические) сущностные составляющие рыночного механизма.
Поэтому, по мнению ученого, рыночное регулирование должно проводиться экономическими рычагами управления, но с тонкой психологической «подстройкой». Рациональные мотивы, также участвующие в рыночной экономике, -- например, важнейшая для принятия рыночных решений информационная функция прибыли, при столкновении с эмоциональными мотивами, как показывает неоднократно экономическая история, всегда уходят на второй план, если только не получают дополнительного стимулирования10.
Ряд ученых с полным основанием обращают внимание на необходимость изучения взаимосвязей культуры и экономики в целом, а также зависимости уровня инновационного развития страны от характера национальной культуры. О решающей роли социокультурных факторов в инновационном развитии пишет Н. Плискевич: «Конец XIX -- начало XX в. дали мощный толчок индустриальному развитию не только наиболее передовых стран мира, но и стран «второго эшелона». Однако в последних индустриальная модернизация проводилась с опорой на традиционалистские социокультурные основы. В этом, в сущности, и заключается специфика «догоняющего развития». Для таких стран наиболее естественным оказывалось усиление роли государства и как проводника технических инноваций на своей территории, и как защитника от внешней конкуренции. Такая политика отвечает традиционным ценностям, разделяемым большинством населения, но с переходом к экономике, основанной на инновациях, расширении сферы личной инициативы, социокультурный традиционализм превращается в главный тормоз развития»11. По поводу тормоза развития есть серьезные сомнения, но с остальным нельзя не согласиться.
В последнее время широкое распространение получило определение культуры как макросистемы, включающей в себя все, что создано руками и разумом человека. Нет повода не соглашаться с таким подходом, но в привычном обиходе большинство людей представляют культуру, как все, что связано с духовной стороной жизни общества. Когда говорят о связи культуры и экономики, то имеют чаще всего в виду именно последнюю трактовку. Вступает ли это в противоречие с первым подходом? Нет. Просто можно говорить о суженном или обыденном и широком взгляде на такое явление как культура. Авторы доклада «Культурные факторы модернизации», подготовленного в 2011 г. под эгидой Консультативной рабочей группы Комиссии при Президенте РФ по модернизации и технологическому развитию экономики России, пишут, что под культурой понимают всю сеть формальных и неформальных институтов, ответственных за производство, разрушение, трансляцию и распространение ценностей.
Академик Степин делит общество на три подсистемы -- экономику, социально-политическую подсистему и культуру. Он пишет: «Экономические науки традиционно рассматривали экономическую подсистему общественной жизни в связи с ее социальной подсистемой. Но привлечение к экономическому анализу результатов исследований культуры не было устойчивой традицией, хотя отдельные образцы такого анализа можно зафиксировать (например, в концепции М. Вебера)»12.
При суженном подходе к культуре имеются в виду нравственные, духовные ценности, роль которых с развитием общества возрастает, увеличивается значение нематериального производства. Еще в 1912 году академик И.И. Янжул, значительно опережая свое время, ставит вопрос о роли нравственности в экономической жизни в работе «Экономическое значение честности (Забытый фактор производства)»13. Академик Янжул считает нравственность фактором, способствующим экономическому развитию во все времена, но роль его меняется в ходе развития общества. Он пишет, что жизнеспособность народа зависит от его любви к правдивости. Народ, который честен, тем самым силен не только нравственно, но и экономически.
Особенно важно его видение будущего экономической науки: «Таким образом, лишь единовременное воздействие развития образования и улучшения нравственности и специально честности может значительно поднять и поставить всю настоящую культуру на твердые основания и сделать ее прочной и долговечной. В этом заключается цель и назначение будущей науки народного хозяйства в истинном смысле этого слова»14. По поводу экономический науки предсказание ученого удивительно точно. В свое время Л.И. Абалкин обратил внимание на то, что развитие экономической теории, а соответственно трансформация действующих законов и появление новых связано с тем, что в отличие от ситуации с физическими законами предмет исследования в ней постоянно изменяется. Медленно, но постоянно происходит изменение представления об источнике богатства человеческого общества, а также о факторах, его преумножающих.
Никто не станет спорить, что на современном этапе на первый план в качестве основного фактора экономического развития вышел человеческий капитал, И от того, в каком состоянии этот фактор находится, зависит благосостояние и благополучие общества. Наверное рано утверждать, что в ряду характеристик современного производителя решающими являются уровень нравственного развития и другие аналогичные стороны его личности. Пока прочно первое место занимает образование, креативность, уровень профессиональной подготовки.
Поэтому определенным преувеличением выглядит следующее утверждение двух российских ученых: «Современная жизнь все больше убеждает, что нравственность становится краеугольным камнем текущих и предстоящих преобразований экономики, всей человеческой деятельности, и что сама экономика из вещественной категории превращается в категорию нравственную»15. Но лучше в этом отношении преувеличение, чем недооценка. Опыт прошлого показывает, что при определенных обстоятельствах эти стороны главной производительной силы общества могут выходить на первое место. Как следует из широко известного и большинством специалистов признанного исследования М. Вебера одним из решающих факторов победы капиталистических экономических отношений явилось появление протестантизма, а точнее протестантской этика аскетизма. Именно его появление разрешило острое противоречие, связанное с несоответствием менталитета основной массы населения зарождающимся новым общественным отношениям, что конечно не закрывало им дорогу, но серьезно тормозило движение в нужном направлении, поскольку господствующая в то время католическая «этика» в целом негативно относилась к предпринимательской деятельности.
Ключевым для понимания роли социокультурных факторов в экономическом развитии является тезис Й. Шумпетера о том, что социальная среда всегда оказывает сопротивление новому. Формирование новых этических норм может быть и не решающий фактор процесса появления новых экономических отношений, но очень важный, требующий тщательного изучения вопроса влияния культуры на экономику. В настоящее время эти идеи витают в воздухе настолько ощутимо, что многие стали списывать любую неудачу при попытке переноса лучшего мирового опыта на национальную почву нестыковкой культур страны донора и реципиента.
Эта идея прозвучала в материалах конференции «Экономическая культура: ценности и интересы», проведенной в 2013 году в СПбГУ: «Рыночные преобразования в странах с переходной экономикой показали, что институциональные реформы часто оказывались непоследовательными и терпели неудачу. Практики и экономисты сходятся в том, что институты и культура дополняют друг друга, а исход преобразований зачастую зависит от сформировавшейся в обществе экономической культуры: ценностей, норм, стереотипов, идей, верований и укоренённых практик. <...> Позитивистской ориентации экономистов исключительно на рациональный выбор и интересы необходима альтернатива, в рамках которой в область изучения возвращаются ценности и культура. Фундаментальными для принятия реальных решений в экономике становятся честность, достоинство, красота, истина и представления о них»16.
Последнее предложение может служить эпиграфом к статье академика С. Ю. Глазьева по поводу дальнейших перспектив государственно-частного партнерства (ГЧП). Статья имеет сам за себя говорящий подзаголовок: «Компрадорскую модель капитализма в России должен сменить общественный договор между государством и бизнесом, в рамках которого можно было бы выстроить честный механизм частно-государственного партнерства»17. По мнению ученого именно союз государства и бизнеса является условием успешного развития страны. Он приводит примеры успешного решения стратегических задач в критических для многих из них условиях в разные периоды их существования.
Упомянуты разные по форме модели сотрудничества государства и бизнеса. Это Japan Incorporated, обеспечившая японское экономическое чудо. Аналогичная модель обеспечила появление корейского экономического чуда. Модель социально ориентированной рыночной экономики в Германии. Франция в свое время использовала модель стратегического планирования. Первопроходцем в области успешного сотрудничества государства и бизнеса при решении стратегических задач была Великобритания, в которой королевские частно-государственные торговые компании обеспечили освоение ее гигантских заморских колоний. Естественно возникает вопрос, почему у нас не работает то, что апробировано во всем мире и доказало свою высокую эффективность.
По мнению С. Ю. Глазьева виной тому компрадорская модель капитализма, когда значительная часть национальной буржуазии и чиновничества использует получаемые в стране доходы для обустройства и накопления капитала за рубежом. Попытки государства изменить ее посредством создания системы экономической мотивации бизнеса пока безуспешны. Для преодоления его последствий нужен общественный договор между государством и бизнесом, в рамках которого можно было бы создать прозрачное частно-государственное партнерство, основанное на взаимной ответственности в интересах экономического развития страны. Таким образом предпринимается попытка решить важнейшую проблему, опираясь на основу не столько экономическую и административную, сколько нравственную, призвав отечественный бизнес «обидеться за державу».
Общественный договор может иметь форму закона, декларации или просто неформальных «джентльменских соглашений». С.Ю. Глазьев в качестве примера вспоминает разделение купеческого сословия на гильдии в царской России, длительное время поддерживавшее частно-государственное партнерство по принципу социальной ответственности бизнеса пропорционально величине капитала. Или сформированные в Первую мировую специальные комитеты, через которые крупный промышленный капитал обеспечивал государственные нужды в производстве военной техники и оружия по минимальным ценам.