Социокультурные факторы инновационного развития
В настоящее время человечество столкнулось с целым комплексом проблем, которые безо всяких оговорок угрожают не просто благополучию, а даже самому существованию сегодняшней цивилизации. Связано это с тем, что современные производительные силы и экономические отношения уже не в состоянии в полном объеме решать новые задачи без серьезной трансформации. Противоречие между стоящими перед человечеством вызовами и технологическими возможностями общества адекватно на них отвечать усугубляется самым глубоким после тридцатых годов экономическим кризисом. Сложно однозначно предсказать, преодолён ли он уже или взял паузу для нанесения еще более мощного удара, но уже сегодня его последствия принесли значительный урон как мировой экономике в целом, так и отдельным странам в частности.
Вполне естественно, что выход из сложившейся ситуации начинают искать в инновационном преобразовании ключевых сторон сложившегося на сегодняшний момент социально-экономического уклада. Технический, а затем научно-технический прогресс не раз в прошлом выводил человечество из критического состояния, когда казалось, что ничего не сможет спасти человеческую цивилизацию. И сегодня практически все понимают, что существующие проблемы могут быть решены только на основе перевода экономики на интенсивные рельсы, то есть глубинного преобразования производительных сил и экономических отношений, но не все готовы и способны реализовать сформулированные цели и задачи. Тогда как в условиях системного кризиса это имеет особое значение, потому что именно инновационное обновление общественного производства является материальной основой выхода из депрессивного состояния на стадии низшей точки циклического развития экономики.
Не имеет смысла подробно анализировать антикризисные программы разных стран, чтобы понять стратегическое направление антициклической политики. Достаточно посмотреть, куда направлены основные средства, отпущенные на преодоление кризиса в развитых странах. В США и странах ЕС считают, что главным и в принципе единственным средством выхода из кризиса является переход к новой технологической структуре экономики.
Разительный контраст возникает при сравнении российской и американской программы. В американской конкретно и четко определены направления инновационного развития страны, которые позволяют США быть основным лидером, как в финансировании, так и дальнейшей коммерциализации полученных результатов НИОКР. Правительство США в комплексе рассматривает проблему дальнейшего развития национальной инновационной системы (НИС) и выхода из последнего экономического кризиса, исходя из того, что фундаментальной причиной последних экономических потрясений является исчерпание возможностей пятого технологического уклада и пока не состоявшийся полный переход к шестому укладу. Поэтому окончательный выход из экономического кризиса обеспечит овладение передовыми базисными технологиями, которые позволят им сформировать новый, посткризисный технологический уклад, способный стать основой дальнейшего динамичного экономического роста, сохранит мировое экономическое лидерство, а также смягчит острые социальные проблемы.
Конечно и в США во время кризиса проводились масштабные спасательные мероприятия системообразующих финансовых организаций и промышленных корпораций, но при этом просматривается стратегическая направленность государственной политики на реструктуризацию народного хозяйства на инновационной основе. Президент Б. Обама неоднократно высказывался за рост расходов на науку до 3% ВВП и четко обозначил государственные приоритеты, среди которых инвестирование в фундаментальные и прикладные исследования, улучшение математического и естественнонаучного образования, создание новых стимулов для инновационного бизнеса, поощрение вывода на новые технологические платформы энергетики, транспорта и здравоохранения.
Вполне естественно, что созданная правительством программа выхода из кризиса получила ярко выраженную инновационную направленность, и ее идеи легли в основу принятого закона. «О восстановлении и реинвестировании американской экономики». В 2009 г. увеличение государственных ассигнований на фундаментальную науку составило беспрецедентную за всю историю величину -- 18,3 млрд долл. Этот прирост призван удвоить долгосрочные ассигнования трём ключевым государственным структурам, занимающимся фундаментальными исследованиями -- Национальному научному фонду, отделу науки Министерства энергетики и научным лабораториям Национального института стандартов и технологии. С помощью роста государственных расходов на фундаментальную науку администрация США рассчитывает добиться принципиальных прорывов в производстве экологически чистой энергии, эффективных электродвигателей для автомобилей, в нанотехнологии, биотехнологии, современных технологиях в обрабатывающей промышленности, беспроводной связи.
В общей сложности на фундаментальные и прикладные исследования, технологические инновации и механизмы их осуществления и внедрения США потратили в 2011 году 405 млрд долл. (34% мировых расходов). Об их роли в мировом научно-техническом потенциале говорят и ключевые показатели -- доля в общем количестве зарегистрированных в мире патентов (более 52%), доля полученных в мире нобелевских премий за весь период (более 50% из 549. По оценкам экспертов, из девяти так называемых критических технологий США безусловно лидируют в мире по восьми технологиям (кроме автомобилестроения)1.
Российский аналог мероприятий по выходу из кризиса такой конкретной и жесткой ориентации на инновации не содержал. В целом речь шла не столько о качественной перестройке экономики на основе инноваций, сколько о спасательных работах, направленных на поддержание на плаву как банковского сектора, так и крупного бизнеса.
Одной из важнейших составляющих пакета антикризисных мер, реализованных российским правительством в 2008-2010 гг., стала программа поддержки отдельных предприятий. Ключевым документом при распределении государственной помощи стал «Перечень системообразующих организаций», утвержденный Правительственной комиссией по повышению устойчивости развития российской экономики 25 декабря 2008 г. Официально декларируемым критерием включения предприятий в Перечень была «социальная значимость». В него вошли 294 предприятия различных секторов экономики и весь оборонно-промышленный комплекс (ОПК) в качестве единого субъекта2.
В целом спасательная операция удалась, но с большими издержками. В значительно степени тяжесть ситуации в секторе корпоративного капитала была вызвана серьезными просчетами менеджмента в области заимствования финансовых ресурсов, которое в предкризисные годы осуществлялось в основном за рубежом. Этот долг стремительно стал нарастать с 2005 г. (на 1 января того года он приблизился к 100 млрд дол.). За 2005 г. он увеличился на 68 млрд, за 2006 г. -- еще на 89 млрд, за 2007 г. произошел скачок этого долга -- он вырос на 171 млрд и достиг на 1 января 2008 г. 425 млрд, из которых долг банков -- 164 млрд, а долг предприятий и организаций -- 261 млрд дол. США. Причем основная масса заимствований шла отнюдь не на инновационные программы. По экспертным оценкам, примерно половина прироста внешнего долга компаний реального сектора была использована на финансирование сделок по слияниям и поглощениям.
Кризис вызвал острый дефицит ликвидности у банков, предприятий и организаций. российским предприятиям и организациям пришлось изыскивать 100 млрд дол. в год для обслуживания и возврата внешнего долга. Если бы не помощь государства, то вряд ли смогли вовремя рассчитаться с долгами крупнейшие компании России -- «Газпром», «Роснефть», Сбербанк, Банк ВТБ, «АвтоВАЗ», «Аэрофлот». Существенную помощь государство оказало также крупнейшим частным нефтяным компаниям, магнитогорскому металлургическому заводу, концерну «Евраз» и др.
Государству для этого пришлось пойти на большое заимствование средств из накопленного за десятилетия резерва, резко сократив международные (золотовалютные) резервы Центрального банка. Во многом поэтому антикризисная программа в России оказалась самой дорогой по отношению к ВВП среди 20 крупнейших держав планеты, представленных на мировом саммите. Без кратковременных займов эта программа оценивается в 25% ВВП -- она составила около 10 трлн руб. при ВВП 2008 г. 41 трлн рублей. Для сравнения: Западная Европа и США на свои огромные антикризисные программы, превышающие соответственно 2 млрд евро и 2 млрд дол., затратили только 15% ВВП.
Во многом из-за необходимости отдавать крупные долги экономика наших предприятий и организаций была обескровлена. Они не имели возможности пополнять оборотные средства, вовремя выплачивать внутренние долги, наши банки с трудом давали им деньги. И это явилось одной из причин столь глубокого падения в период кризиса нашего народного хозяйства. Это падение, как известно, было самым глубоким среди 20 ведущих стран мира3. Таким образом, программа поддержки предприятий вылилась не в создание прогрессивной структуры экономики, а в решение проблемы плохих долгов для российских компаний.
Реальный сектор практически ничего не получил, а банки предоставленные государством ресурсы использовали для различного рода манипуляций, получая дополнительные доходы и не только благополучно пережили кризис, но получили немаленькие доходы. По некоторым оценкам речь идет о сотнях миллиардов рублей.
Ни банки, ни крупный бизнес оказались не готовыми, а главное не способными к инновационному поведению. Первые вполне удовлетворились тем доходом, который возник за счет того, что они получили огромные средства с размытой формулировкой направить их на кредитование реального сектора. Со своей стороны реальный сектор, под которым подразумевали крупный бизнес, не проявил значительного интереса к получению кредитных ресурсов для инновационного развития, поскольку и не собирался инвестировать что-то серьезное в экономику своей страны. Можно конечно вспомнить про мелкое и среднее предпринимательство, которое играет значительную роль в инновационном процессе, но локомотивом сегодня в мире выступает именно крупный бизнес, если говорить о Национальной инновационной системе (НИС).
Но этот локомотив и сам не едет в нужном направлении и состав, то есть экономику страны, не тянет за собой. Объяснений данному феномену приводят много, но главная причина заключается в плывучем характере крупной частной собственности или по терминологии Р. Капелюшникова ее «размытой» нелегитимности, когда некое размытое множество людей убеждено в том, что в руки некоего размытого множества собственников нечестными путями перешло некое размытое множество активов. Фактически у крупного российского капитала в стране нет социальной базы, на которую он может опереться, нет уверенности в завтрашнем дне и соответственно интереса к стратегическим направлениям развития, в том числе к инновационным проектам, которые отличаются продолжительностью и высоким уровнем риска4. То есть причины инновационной немощи российского предпринимательства не сводятся к чисто экономическим аспектам.
Предложения по повышению мотивации крупного бизнеса в модернизации народного хозяйства существуют разные. При этом анализ литературы показывает, что специалисты в большинстве своем предлагают использовать нерыночные рычаги и методы. На первый взгляд это выглядит странно, поскольку с точки зрения незыблемых законов конкуренции добиться преимущества в борьбе с другими производителями можно прежде всего за счет технологического превосходства. Но не всегда теоретические истины однозначно реализуются на практике. К тому же современный рынок вносит серьезные коррективы в мотивацию производителя, предоставляя ему новые возможности для реализации своего интереса. Последний мировой кризис в значительной степени был спровоцирован (по крайней мер этим обстоятельством обусловлена его интенсивность) возможностью получения высокой прибыли, минуя вообще производственный процесс, исключительно за счет спекулятивных сделок с многочисленными деривативами.
Как парадоксально это ни звучит, но данном случае мы имеем дело тоже с инновациями, но со знаком минус. Член-корреспондент РАН Н.И. Иванова пишет: «Другая проблема состоит в особой роли «финансовых инноваций». Фактически можно сказать, что кризис имеет инновационную природу, если признавать инновациями деривативы и другие инструменты снижения рисков, в принципе придуманные «чикагскими мальчиками» еще в 1960-1970-х годах. Их широкое использование упростило и ускорило глобальное движение капиталов. Но сейчас о разрушительном характере «финансовых инноваций» не пишет только ленивый. Проблема современного кризиса усугубляется не только его виртуальным характером, но и тем, что никто не понимает, как можно это исправить»5.
В России мощным нерыночным фактором достижения конкурентных преимуществ являются разного рода коррупционные схемы, что в принципе к инновациям отнести нельзя, но уровень и масштабы коррупции достигли невиданных размеров и делают бессмысленными дорогостоящие и высоко рискованные вложения в технологическое обновление производства.
Кроме деформации и снижения эффективности рыночных механизмов, надо учитывать появление новых форм и возрастание роли плановых начал экономики. Не случайно в последнее время снова вспомнили полузабытое понятие «конвергенция», справедливо обращая внимание на то, что необходимо скорректировать его традиционное сущностное определение. Теперь его рассматривают не как сближение капитализма и социализма, а как взаимопроникновение частнопредпринимательской и плановой экономики.