Если бы те, кто навязывает социализуемому должное и строит определенные ожидания, умели задаваться вопросами и уяснять, хотя бы с очевидностью для себя, смысл должного как некоего объективно-неизбежного результата. Например, почему и зачем молодежь должна вести себя так, как нам хотелось бы, или разделять наши ценности и оценки? Зачем ей это, кому и почему это надо, при каких условиях это возможно, есть ли такие условия в наличии или как их можно создать? Пока эти схемы не будут развернуты, и не с точки зрения абстрактного гуманизма, а с позиции актуальных жизненных интересов тех, кого обязывают, призывы к ценностям и справедливости останутся не внушающей никакого доверия обязанностью тех, кому это оплачивается по должности.
Пустота абстрактно-ценностного, бездеятельного пространства современного теоретизирования требует заполнения орг-деятельностными системами и конструктами, выстраивания архитектоники внутреннего пространства деятельности. Это специальная работа, и есть разные взгляды на то, какими методами она может осуществляться. Так, необихевиоризм предлагает уравновесить эту пустоту действия другой крайностью. И механизмом формирования свободного человека там выступает система подкрепляющих стимулов для поощрения положительных поступков [30, с.67].
Это направление, справедливо подвергнутое критике за манипулятивность воспитания и формирование конформного индивида, тем не менее, фиксирует крайне важную мысль. Что социализующая деятельность должна быть операционализирована, развернута в осмысленные алгоритмы и оформлена в адекватные формы поведения. В том числе, как в необихевиоризме, и в методы научения, каковые при непредвзятом отношении есть не что иное, как подкрепление положительных и блокирование отрицательных намерений и действий. Безусловно, удержаться на грани и не уйти в утрированно-манипулятивный, натаскивающий, стиль воспитания - это проблема профессиональная, но, думается, у этой позиции больше шансов на объективный результат, чем у многих предлагаемых "высоких" педагогических технологий.
До сих пор среди практиков социализации нет понимания, что конкретный социум обеспечивает процесс социализации собственным ресурсом и обеспечивает этот рост своими возможностями. Человек сначала может лишь использовать их в своем развитии, и только потом, уже с этим багажом, вырастать дальше. Но весь этот путь, жизненное и социальное пространство надо организовать, структурировать, подобно лестнице, чтобы сделать возможным продвижение по этому пути. Особенно на начальных ступенях и этапах, когда собственные силы социализуемого малы.
А это делается с помощью туннельных ориентиров, каковыми выступают общечеловеческие нормы и ценности, одетые в нормы, ценности и институты конкретного социума. Главное преимущество последнего заключается в его наглядной и ощущаемой выстроенности, структурированности и организованности, приближенности к каждому человеку. Привычные нам семья, школа, колледж, вуз, предприятие или учреждение со своими связями, отношениями, нормами деятельности и оценки - чем больше таких специфически-общественных ориентиров и факторов, тем более определено, ярче и детализованнее обрисовано социальное пространство, тем структурированнее, характеристичнее, определеннее процесс социализации. Это облегчает его и повышает гарантии его результативности, особенно на нижних уровнях.
К сожалению, как мы упоминали раньше, наше общество утеряло в истории многие социальные характеристики своего специфического и индивидуально-неповторимого облика, от этого потерял и процесс социализации, он стал абстрактен. Социализующее пространство "опустело". У нас фактически разрушена самобытность и качественная определенность классов, сословий, пола, профессионализма, поколений, родственных связей, социального статуса, выхолащивается специфическое содержание семьи, национальности (народности, этноса), нации (государственности), истории и многого другого. В итоге при формировании социального облика человека ни один из процессов по созданию тех или иных характерных его черт не может быть доведен до конца, до качественной определенности - и в силу утери их явной наглядной качественной проявленности в жизни, и в силу недостатка времени на его формирование, ограниченности материального и орг-деятельностного ресурса.
Сегодня уже необходимо специально создавать "пространство", в характерно-качественной определенности его элементов, частей, узлов, подсистем. Восстановить его историческую полноту (даже в исторически-разумных пределах) нам не под силу, но произвести ревизию сохранившегося из прежнего арсенала и актуализовать в нем еще доживающие век социальные реалии можно.
Для начала можно вспомнить, что у нас есть еще мужчины и женщины, дети и взрослые, старшие и младшие. Подумать, какие значимые различия могли бы не разъединить и противопоставить, а наоборот, создать позитивные опорные моменты, которыми можно воспользоваться в воспитании. Здесь главное не потеряться между высокомерным снобизмом отрицания (это всегда самая бедная по всем параметрам позиция) и наивной доверчивостью всеприятия (позиция самая затратная). Позитивного в этом варианте много: и определенная традиция здесь сохранена, и очеловечивающие факторы (помощь, милосердие, забота о ближнем, душевная теплота и др.).
Хотя может, напротив, оказаться много отрицательного или формального. Например, когда ребенок в автобусе едва живой пробивается в давке, когда взрослые, игнорируя неравенство физических сил, ставят его в положение равного и заставляют бороться за выживание, он уже никогда не обретет способности уважать другого человека просто за то, что тот старше. Соответственно, требование уважать старших и попытка подать это как норму лишаются для него жизненного основания. И если этот фактор окажется неучтенным в воспитании, оно может лишиться доверия ребенка, воспитательная ситуация окажется разрушенной, само воспитание - неэффективным.
Абстрактность и формализм - это общеметодологический грех современной социализации во всех ее аспектах, и в познании, и в деятельности. О недостаточности ее концептуального фундамента было сказано выше. А это выливается в недееспособность института социализации, в неуправляемость молодежи, в непредсказуемость результатов социализации и последствий взаимодействий молодежи и общества. Это, наконец, не позволяет ответить на многие наболевшие вопросы, предвидеть многие нежелательные катаклизмы, принять необходимые меры.
В чем же состоит специфика нашей социальности и почему так труден поиск молодежи своего места в ней, кстати, осуществляемый, методом проб и ошибок? Этот вопрос звучал уже не раз, его пытались перенести даже в практическую плоскость. Но ответы на эти и другие вопросы могут быть даны лишь тогда, когда будет прорисовано функциональное место молодежи в жизнедеятельности общества на современном этапе его развития. А для этого до сих пор не определены достаточным образом необходимые общесоциологические характеристики того общества, которое мы имеем в Казахстане сегодня.
Чтобы сегодня по-новому концептуально понять многие процессы, будь то молодежный бунт 60-х или драматизм посткоммунистического поиска Казахстана возможности обрести себя, надо применить синергетический подход. На западе из этого подхода берут идею бифуркации и то, что она всегда объективно воспроизводится в процессе реального движения. Однако на наш взгляд, в социологии молодежи эту идею следует понять как проблему выбора. А именно, что в каждый момент развития у общества есть выбор, но состоится он или нет, на этот вопрос многие концептологи часто ответить не могут.
Если же принять, что действительно в каждый момент имеется альтернативность развития, и она определяется тем, что в каждом конкретном обществе в этот момент наличествует будущее в лице молодежи, то этим можно будет и объяснить источник появления качественно нового. Оно связано с тем, что часть молодежи, втягиваясь в общество через социализацию и адаптацию, представляет собой простое будущее. Но другая ее часть, которая не до конца адаптирована или не до конца конформна, социализуясь через какие-то другие механизмы (а механизмы социализации сложны и многоканальны), будет нести в себе потенциал сложного будущего, с которым связано принципиально новое состояние общества. И если грамотно анализировать и отслеживать процессы социализации в конкретном обществе, можно прогнозировать и адекватно реагировать на возникновение принципиальных социальных новаций.
Сегодняшнее состояние нашего общества встречает как негативные, так и позитивные оценки со стороны молодежи. В них заложено доверие или недоверие, а значит потенциально - согласие и поддержка или наоборот, несогласие и враждебность молодежи по отношению к действиям, предпринимаемым общественными и государственными структурами во имя будущего страны, по отношению к тем целям и ценностям, которые будут определять ее лицо и ее историю в близком и отдаленном будущем.
Те проблемы, которые переживает сейчас Казахстан, могут быть приняты молодежью с пониманием и терпением, с гордостью и оптимизмом или негодованием и мятежом, в зависимости от того, в какую концептуальную рамку будет вставлена деятельность наших идеологов, которая имеет последствия, переживаемые ныне уже непосредственно молодежью и населением всей страны. Что мы имеем здесь?
Апофеозом исторической оценки дела поколения "отцов" стала Перестройка, которая многими воспринималась и квалифицировалась в свое время как глобальная инновация. Результатом этого следовал негласный вывод, что во всех случаях жизни "отцы" имеют первенство во взаимоотношениях с "детьми". Хотя вслух признавалась давно назревшей потребность в создании "открытой системы" отношений, диалога между поколениями.
Но насколько состоятельна была эта "глобальная инновация" - этот исторический вопрос потребовал для оценки и ответа научной методологии. Причем нельзя не понимать, что это и вопрос о ее социальной базе, а также об отношении к молодежи. Для кого она стала смыслом жизни? Может ли стать для молодежи смыслом жизни дело, начатое другим поколением, которое само его до конца не осмыслило, предприняв попытку осуществить инновацию неадекватными ее природе средствами и методами?
В отношении инновационной деятельности "отцов" хочется обратиться к другому примеру, на наш взгляд, более удачному. Который, к тому же, можно отнести к удачным прецедентам современной инновационной деятельности в широком социальном масштабе. В интересующем нас аспекте, фундаментальное масштабное новшество и нововведение были осуществлены Соединенными Штатами Америки в последние 20 лет и вошли в историю как проблема прав человека. Концепция и политика поддержания прав человека ныне определяют многие аспекты международных отношений, вторгаясь в жизнь стран и регионов планеты. Рассмотрим повнимательнее, каким образом была осуществлена эта инновация, обратив внимание на методологию ее проектирования и практического осуществления, на ее видимую и невидимую подоплеку, на тот результат, который в итоге получили США.
В начале 70-х годов Конгресс США, естественно, опираясь на своих аналитиков, выделил идею прав человека как значимую и возрастающую ценность. Подкомитет Конгресса пришел к выводу, что принятие в расчет прав человека для страны отныне диктуется как соображениями морального порядка, так и практической необходимостью [31, с.88]. Тем самым на политической и идеологической арене появилось действительно, может быть, единственное новшество, которое открыла американская нация, осознав его значение прежде всего для себя, для продолжения собственного своего существования.
Конгрессом было констатировано:
- Права человека не входят в систему высших приоритетов, определяющих внешнеполитическую деятельность американского государства, несмотря на то, что они такого положения заслуживают.
- Включение прав человека в систему высших приоритетов является основополагающим элементом национальной американской традиции.
- В условиях возрастающей взаимозависимости современного мира пренебрежение правами человека в одной стране может иметь последствия и для других стран.
Впоследствии разные администрации, несмотря на расхождения в деталях, прикладывали максимум усилий для того, чтобы инициировать права человека как нововведение. Для этого им пришлось создать специальную инфраструктуру, и они понимали, для чего они это делают.
Администрация Картера применила к правам человека глобальный подход, это потребовало уже создания соответствующих структур на уровне внешнеполитических ведомств. Поэтому в 1977-1978 гг. были осуществлены необходимые структурные преобразования и в аппарате исполнительной власти [31, с.3].
Ключевым элементом созданной во второй половине 70-х годов администрацией демократов инфраструктуры в области обеспечения внешней политики прав человека явился Государственный департамент, в котором было завершено создание механизма имплементации политики прав человека. Более того, для обеспечения прямой связи с президентом США был выделен специальный сотрудник Совета национальной безопасности, отвечавший за осуществление связи между Белым домом и Государственным департаментом по вопросам прав человека. Госсекретарь С.Вэнс поручил персоналу отдела планирования внешней политики формулирование "глобальной политики в области прав человека", концепция которой, по выражению сенатора Д.Мойнихена, должна была стать "такой же интегральной частью американской внешней политики, каковой является марксизм-ленинизм для советского внешнеполитического планирования и соответствующих практических действий СССР в этой области".
В 1978 г. президент США издает секретную директиву, содержащую указание всем правительственным учреждениям рассмотреть вопрос о воздействии принимаемых ими решений на права человека за пределами США. В результате кропотливой работы, в том числе и в направлении институциализации политики прав человека (без чего, между прочим, процесс нововведения угасает), США к началу 90-х годов имели права человека уже неотъемлемым компонентом внешней политики американского государства [31, с.3].
Сегодня американцы довольны и так оценивают свои усилия и достижения на поприще социально-политических инноваций в области прав человека. Они пришли к выводу, что это "…содействует обеспечению интересов США в области безопасности; помогает созданию системы мирового порядка, основывающегося на господстве права и устремлениях народов; является благоприятным с геополитической точки зрения, так как содействует мирной эволюционной демократизации государств; обеспечивает массовую поддержку со стороны общественности, так как отражает фундаментальные ценности американской нации" [31, с.4].
В полной мере оценить значение и созданного США и НАТО мирового порядка, и их содействие политике мирной эволюционной демократизации государств позволяют сегодня события в Югославии.
Однако оценив реальный потенциал данного нововведения, американцы уже замахиваются на большее, начиная извлекать - говоря их языком, с обычным для политики цинизмом, - "прибыль от этого предприятия".
Оказывается, продолжать нововведения очень выгодно, надо только знать, как эту выгоду извлечь. "…в наших национальных интересах содействовать развитию демократического процесса в целях созидания такого мирового порядка, который был бы более благоприятным для уважения прав человека и, следовательно, более содействовал бы стабильности и миру. В этих целях мы выработали дуалистическую политику, с одной стороны, реагирующую (reactive), в том смысле, что мы будем продолжать выступать против характерных нарушений прав человека, где бы они не имели место, но с другой стороны, и активную (active), предполагающую в долгосрочной перспективе созидательную работу по укреплению демократии" [31, с.5].