А проблема карельских беженцев из Швеции в Россию действительно стояла довольно остро. Поначалу, пока в 1621 г. не была твёрдо прочерчена новая линия границы между Россией и Швецией в Карелии, российские власти даже отговаривали готовых к бегству карелов немедленно переселяться «под высокую царскую руку»; в 1610-х гг. бегство носило ещё характер единичных случаев. Но уже с 1620-х гг. карелы стали покидать Кексгольмский лен в значительных количествах. В РГАДА сохранился русский перевод шведской «Именной росписи беглых крестьян с Корелы и Корелского уезду» (перевод от 23 октября 1635 г.), в котором расписаны по годам, погостам и деревням зафиксированные шведами случаи такого «бегства» Там же. Ф. 27. Приказ тайных дел. Оп. 1. Д. 18. Л. 428--550.. Из росписи следует, что очень многие бежали вместе с детьми (указаны только мальчики, очевидно, как несостоявшиеся шведские налогоплательщики). По нашим подсчётам, в «Именной росписи» отмечено 1690 случаев бегства, из них 1103 случая -- бегство семьями (типично: отец и двое-трое сыновей, или просто: такой-то «с семьёй», без указания состава) и 587 случая -- бегство по одному. Поэтому только из указанной росписи следует, что общее число бежавших из лена карелов (мужского и женского пола) в 1620--1635 гг. составляло не менее пяти с половиной тысяч человек.
Причина бегства, как правило, не называлась, она указывалась только буквально в нескольких случаях -- при совершённом на родине (в лене) преступлении. Причём такими «ведомыми разбойниками» были не только карелы, но и финны и шведы. Например, в 1628--1630 гг.: из Елгинского погоста, деревни Гонга сбежал Иван Гаву с сыном -- сообщалось, что он живёт в деревне Сяси «для убойства» (т. е. сбежал из-за обвинений в убийстве), из деревни Завикумбу Гейка Песом-пойка Гирайнен с сыном -- «живёт на рубеже в деревни Конду (т. е. в Погранкондушах. -- А. Ж.) и приходит ныне за рубеж: грабит и крадёт», из деревни Сароксен -- Павелко Легикойнен с сыном, сбежал «для убойства»; «из Нишлоцкого уезда из Савакса збежал кнехт Ларс Кнутсон, а по-русски ему дали имя Андрюшка (иными словами, он перешёл в православие, при котором давалось новое русское имя «по святцам». -- А. Ж.), живёт на Свири в Пиркинском погосте, и приходит сюда, и крадет, и розбивает»; из Угменского погоста, из деревни Нюкала Тихонка Романов Гай -- «ныне збежал и подговорил с собой мужнину жену» (т. е. сбежал вместе с чужой женой), из деревни Колатома (в 1631 г.) Павелко Гинзерсон с сыном -- живёт на Валкозере, «збежал, убив человека» Там же. Л. 429, 432, 434.. Но повторим, это именно единичные случаи.
Во многих случаях шведы знали, в какой местности и даже в какой именно деревне селились беглецы-карелы. Среди этих сведений, конечно, широко представлены деревни и местности приграничных Заонежских погостов, особенно Олонецкого и присвирских («на Свири», «в Важенах», «на Ояти» и т. д.), а также почти всех Лопских погостов Новгородского уезда и Ребольского погоста Кольского уезда. Из более отдалённых местностей в основном указывались новгородские: «на Мсте», «на Тихвине», «на Боровичах», «на Сясе», «на Паше», «на Ладоге», «на Волхове», «в Сермаксе»; но также: «на Вологде», «на Белоозере», «на «Москве» и даже «в Арзамасе» (шведская разведка работала хорошо) Там же. Л. 428--550..
Но результат этого очередного требования шведов по соблюдению Россией условий Столбовского мира оказался почти нулевым. Москву не устраивал невыгодный для неё принцип выдачи «всех на всех». Еще в 1622 г. аналогичное требование шведов вернуть карелов натолкнулось на контртребование Москвы об обоюдном и одинаковом возврате беглецов -- строго по принципу паритета. Поскольку бежавших из России в Швецию всегда было в разы, а то и на порядок меньше, чем из Швеции в Россию, то тем самым Кремль политико-дипломатическим путём обезопасил себя от обвинений в злостном невыполнении условия Столбовского «вечного мира» о выдаче перебежчиков. Более того, когда в результате шведского посольства в Москву в 1634 г. русская сторона все же согласилась первой начать выдавать беглецов и «на пробу» в 1636 г. отдала 300 человек (в основном обвиняемых на родине в преступлениях), она не дождалась ответного возврата «царских изменников» -- и уже сама с радостью обвинила Стокгольм в нежелании выполнять условия Столбова. Так недальновидная и своекорыстная позиция шведов освободила Россию от невыгодного ей пункта «мира» о выдаче всех перебежчиков.
Теперь Москва придерживалась принципа невыдачи единоверцев, он распространялся и на бежавших из пограничного шведского лена финнов и шведов, которые перешли в России в православие. Успешному отстаиванию Москвой своих новых позиций помогла и общеевропейская Тридцатилетняя война (1618--1648 гг.), в которой Швеция участвовала, заметно теряя силы и потому остро нуждаясь в льготных закупках в России продуктов для военных нужд.
А по окончании войны Кремль успел создать в российской Карелии корпус «полков нового строя», основать сильную крепость Олонец и образовать Олонецкий уезд, твёрдо управляя через воевод и полками, и жителями (1649 г.). Поэтому новое шведское посольство 1647 г. получило только формальное обещание вернуть беглецов- карелов, зато ответное русское посольство 1649 г. добилось признания Швецией всех бежавших в Россию до 1647 г. «вечными подданными» царя. Не бесплатно, конечно: за 50 тысяч человек беглецов (не только православных карелов и русских, а вообще всех, перебежавших со шведской стороны в Россию и перешедших в православие) Москва выплатила Стокгольму 190 тысяч рублей золотом Дело о взаимообмене между Россией и Швецией перебежчиками, 1631--1651 гг.: Там же. Ф. 159. Приказные дела новой разборки. Оп. 2. Д. 622. 13 л.; КанА. С. Стокгольмский договор 1649 г. С. 116..
Мы можем с уверенностью сказать, что с этого времени, по крайней мере с середины 1630-х гг., конкретная физическая черта государственной границы со Швецией наполнилась для официальной Москвы религиозным смыслом и понятием «рубежа веры», а обычная охрана границы стала приобретать религиозные смысл и значение «охраны веры».
За беглецов 1648--1650 гг. Россия откупилась деньгами и хлебом из псковских житниц (что, кстати, послужило поводом для мощного антиправительственного Псковского восстания 1650 г.). Но уже в 1661 г., по результатам Русско-шведской войны 1656--1658 гг., был заключён новый «вечный мир» в Кардисе, по которому Швеция отказывалась вообще от всех своих подданных, успевших перейти в Россию с 1617 по 1661 г. -- и от православных карелов и русских, и от финнов и военнопленных-шведов, которые перешли в православие Подробнее см.: Жербин А. С. Переселение карел в Россию в XVII веке..
Местному населению российской части Карелии было выгодно привечать у себя беженцев. В соответствии с российской фискально-юридической практикой государственные налоги назначались по результатам очередных переписей населения, которые проводились примерно раз в 20--30 лет. При этом налоги распределялись не по дворохозяйствам и семьям в отдельности, а в целом по погостам (районам) и волостям, из которых состояли погосты. Но на местах местное крестьянское самоуправление всё равно собирало налоги с дворохозяйств и семей. Поэтому чем многолюднее между переписями становились каждые погост и волость, тем, в конечном счёте, меньшая сумма налогов приходилась на каждое дворохозяйство и семью. Именно по этой главной причине местное самоуправление поддерживало перебежчиков-карелов, обеспечивая их пустовавшими землями для обзаведения хозяйством.
Яркий пример находим в строках «извета» (доноса) жителя лопского Селецкого погоста Фёдора Филиппова на лендерцев (не ранее 12 января 1628 г.). Фёдор сообщал, что его отец купил в соседней Лендерской волости Ребольского погоста сенокосы, но теперь лендерцы во главе со старостой волости их у него, Фёдора, отобрали и передали во владение карелам, бежавшим из шведского Корельского уезда (Кексгольмского лена); и такая практика являлась вполне обычным делом повсюду в приграничных ребольских волостях, свидетельствовал Фёдор Филиппов РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 18. Л. 146..
Выше отмечалось, что Швецию покидали не только карелы, но и другие шведские подданные -- лютеране, которых в России называли «латышами» Первоначально латыши -- люди «латинской веры», т. е. католики, а с начала Реформации -- и протестанты, например, шведы или финны -- лютеране.. Их тоже привечали в карельских селениях. Архив сохранил рукописную книгу «Розыска» карелов и «латышей» в Двинском уезде стрелецкими головами Семёном Толбугиным, Василием Малыгиным и Яковом Тургеневым от 11 февраля -- 1 марта 1650 г. Российская национальная библиотека (далее -- РНБ). Отдел рукописей. Ф. 532. Оп. 2. Д. 864. 119 л. По указу царя и распоряжению Приказа сыскных дел головы переписывали в уезде «карелов и латышей». Их старания увенчались успехом только в вотчине «на Исаковой горе» местного Троицкого Антониево-Сийского монастыря. Здешние старосты подали ему «Роспись Свейские земли перебещиком кореляном и латышам, которые перешли в государеву сторону с свейские королевы стороны после вечного докончания Столбовского договору со 125-го году и живут на государевой стороне по 156 год» Там же. Л. 36--38. (т. е. с 1617 по 1648 г.: напомним, Москва готовилась к переговорам в Стокгольме).
Выяснилось, что в вотчине проживали два «выходца» 1618 г. Первый -- Лучка Фёдоров, «латыш» из «Шяв-городка» (он же «Шавский городок» -- русское название Савонлинны в Финляндии): сначала жил в деревне Реболы шесть лет, потом три года в Суме (ныне село Сумпосад), затем смь лет на Нижмозере и в Унском усолье и, наконец, 13 лет живёт в монастырской вотчине; «а живота (т. е. имущества. -- А. Ж.) из Свейские земли у Лучки с собою не было ничего»; у него был сын Кирилко десяти лет и две дочери. Второй «выходец» -- Лёвка Борисов: бежав с отцом-«латышом», они 24 года жили «в Кореле в Панозере Новгородцкого уезду», где отец и умер, а он, Лёвка, перебрался на три года в Вологду, а затем последние три года живёт в Исаковой горе; жены и детей не имеет, «живота с собою не принёс» Там же. Л. 38..
Примечателен «адрес» проживания Лёвки в Панозере, записанный, очевидно, с его слов: «в Кореле». Воспринять это название «латыш-выходец» мог только на месте, в Панозере. Это свидетельство консолидации карельского народа, когда Корелой называлась уже не только приладожская Корельская земля (как во времена Великого Новгорода), но и самая её северная окраина. И пусть московское административнотерриториальное деление пока не использовало слово «Корела» как название единой области проживания карелов в России: Лопские погосты входили ещё в Новгородский уезд, Заонежские погогосты -- туда же, но составляли отдельное в управлении Оштинское воеводство -- дворцовый округ. Однако местное карельское население само определилось с названием, распространив древнее имя на всю область своего тогдашнего проживания. Следующий этап консолидации карелов наступил в 1649 г., с образованием Олонецкого уезда, объединившего почти всех российских карелов в одну административно-территориальную единицу.
И вновь на всех представленных примерах о карелах -«выходцах» мы видим парадоксальность феномена границы. Пограничная «межа», которая была призвана «разлучить» территорию и жителей обоих государств, на самом деле помогала воссоединению карельского народа: она совершенно законно препятствовала шведским властям самим немедленно возвращать несостоявшихся подданных своей Короны, а российская сторона силой государства, своей политикой «охраны рубежей», в т. ч. «рубежа веры» (невыдача единоверцев), препятствовала обратной выдаче многих тысяч бежавших.
А в русско-шведской войне середины XVII в. вообще встал вопрос о ликвидации самой этой рубежной черты 1621 г., причём при активнейшем участии олонецких и кексгольмских карелов.
Вторжение русских войск в Кексгольмский лен в июне 1656 г. было поддержано местным карельским населением, с его помощью две с половиной тысячи солдат из «полков нового строя» Олонецкого уезда быстро заняли почти всю территорию лена и осадили Кексгольм. По существу, граница 1621 г. была ликвидирована. Когда осаду Кексгольма пришлось снять и спешно возвращаться в Олонецкий уезд, в который в ответ вторглись уже шведские войска, то вместе с войсками и под их прикрытием уходили в Россию и многие тысячи кексгольмских карелов. Граница вновь была восстановлена. Такова общая канва военных событий. Но интересны подробности.
К лету 1656 г. у олонецкого воеводы П. М. Пушкина, командовавшего олонецкими полками, было всё готово к рейду на Кексгольм, в котором имелся только слабый гарнизон в 250--300 солдат; с этим рейдом и должны были начаться боевые действия в шведском лене. Но внезапно 19 мая к Олонцу пришёл отряд стрельцов под командой Енаклыча Челищева, который имел полномочия на мобилизацию 100 плотников для строительства судов (участвовать в рейдах на ладожские владения Швеции). Челищев, вопреки указу, всколыхнул местных олонецких солдат, переманивая их в свой отряд, и направил их не на Кексгольм, а в приграничное местечко Салми. Салми было захвачено, а Челищев повёл наступление вдоль берега по землям лена. Карелы -- и олонецкие, и местные -- горячо его поддержали. Тем самым главный, внезапный удар по крепости Кексгольм, который мог бы сразу предопределить исход войны на этом театре военных действий, был сорван. Шведы получили время для укрепления крепости; по прибытии под стены города воеводы Пушкина с олонецкими солдатами Кексгольм имел уже сильный гарнизон, и взять крепость не удалось. Так горячее желание карелов объединить свои приладожские земли и объединиться самим были использованы авантюристом Енаклычом Челищевым «для своей бездельной корысти», как охарактеризовал действие Челищева воевода Пушкин в жалобе на имя царя РГАДА. Ф. 96. Оп. 1. 1656. Д. 1. Л. 68--70, 70--73..
После войны, с массовым уходом карельского населения, оставшиеся в Кексгольмском лене карелы стали национальным меньшинством. А ушедшие карелы поселялись властями не только в Олонецком уезде, но и в Тверском, и в Новгородском. В российской Карелии они участвовали в складывании этнических групп северных карелов, карелов-ливвиков и карелов-людиков, в Тверском составили группу тверских карелов, в Новгородском -- тихвинских и новгородских.
Государственная граница 1621 г. разделила целое -- этнос. И история пограничного размежевания в 1618--1621 гг., и последующая история показали, что карельский этнос ответил твёрдым стремлением к воссоединению с привычным для него политико-правовым и религиозным пространством России. Неудачная попытка захвата Кексгольмского лена в середине XVII в. ярко засвидетельствовала тот факт, что ликвидация ненавистной границы по-прежнему являлась мечтой карелов, а неуспех кампании предопределил выход большого числа карелов на российскую сторону пограничной черты. Швеция, хотя и сохранила линию границы 1621 г., была вынуждена признать очевидное: ей не удастся вернуть на свою сторону своих бывших подданных, как не удавалось сделать это и прежде, в мирные годы.