«Осадочный» план перформанса, демонстрирующего имидж, характеризуется устойчивостью и глубиной запечатления в сознании публики имиджевого образа. Критериями данных параметров «осадочного плана» выступает продолжительность сохранения в памяти публики (рациональной и эмоциональной) основных смысловых моментов имиджевого дискурса. «Осадочный план» переформатируется, когда в общественном сознании стираются привлекательные черты имиджевого образа или их прежнее значение заменяются иными смысловыми моментами.
Например, при просмотре советской хроники военных парадов и праздничных демонстраций у части современного зрителя возникают, отнюдь, не чувства солидарности с советским народом и гордости за страну Советов, которые испытывала героиня Любови Орловой в известном фильме Г.Александрова «Цирк». Сегодня, глядя на «советский цирк», критически настроенный зритель проводит аналогии с парадами и массовыми шествиями нацистов в гитлеровской Германии. Этому способствует также популярная в либеральных общественно-политических кругах концепция тоталитаризма, проводящая четкую параллель между сталинским и гитлеровским режимами.
Говоря о моментах аттрактивности имиджевого дискурса, необходимо иметь в виду, что любой имидж несет на себе печать этно-национальных, исторических, культурно-политических стереотипов мышления и восприятия. Иначе говоря, то, что считается привлекательным для одного этноса или для одной нации, может не оказаться таковым для других наций и этносов. К примеру, для китайской политической традиции привлекательным является такой образ государственного лидера, который не выставляет свои внутрисемейные отношения на всеобщее обозрение, отделяет публичные дела (политическая жизнь) от приватных дел (личная жизнь). В то время, как в США и в современной Франции, публику привлекают именно те политики, которые не скрывают от нее перепетии своей частной жизни.
В риторических фигурах, составляющих имидж, помимо обещания Благ, содержатся стереотипные образы Добра и Зла. При этом презентируемый субъект моделируется в имидже в виде гаранта обретения Благ и силы, сокрушающей Зло или Врага.
Дискурс имиджа, таким образом, транслирует идеальный образ социальной силы, берущей на себя обеспечение адресной аудитории Благом и защиты ее от Зла.
Иначе говоря, в риторике имиджа всегда присутствует мифологема борьбы Добра со Злом, которая выполняет следующие важные функции:
функция идеализации субъекта имиджирования,
функция идентификации презентируемого субъекта с силами Добра, а угроз, встающих на пути обретения благ – с силами Зла,
функция мобилизации и организации сторонников Добра вокруг презентируемого субъекта.
Данная мифологема особенно наглядно представлена в политических имиджах конкретных лиц, партий, движений, государственных и международных институтов. К примеру, молодежные движения «Наши» и «Местные» уже своими названиями транслируют имидж силы, встающей на защиту своих сторонников от неких «злых сил», исходя из принципа: Кто не с нами – тот против нас.
Большинство имиджей транслируются сегодня посредством массовых коммуникаций - СМИ и рекламы. В этом процессе имиджевый дискурс приобретает характеристики медиадискурса и дискурса рекламы. Это значит, что в структуру имиджевого дискурса активно проникают стереотипы и ценности общества массовой культуры и массового потребления. Среди основных его ценностных ориентиров – безудержное престижное потребление как образ жизни, успешное и быстрое обогащение, гедонизм, «сладкая жизнь», популярность, «звездность».
Имиджевыми идеальными типами общества массового потребления выступают звезды шоу-бизнеса. Их образы часто являются калькой для формирования имиджей других социальных субъектов, включенных в рыночную экономику. В этой связи важнейшим компонентом имиджевой риторики становится дискурс успеха.
Дискурс успеха – это стереотипный набор атрибутики успешного человека или успешного предприятия. К дискурсу успеха можно отнести также многочисленные публикации, курсы и треннинги, обучающие граждан тому, как добиться успеха в той или иной области. Разновидностями дискурса успеха являются пособия и курсы по менеджменту (репутационный менеджмент, тайм-менеджмент и др.) и лидерству.
Дискурс успеха культивирует вертикальную модель возвышения имиджа, включающую такие черты, как быстрый карьерный рост, принадлежность к классу элитного потребления, вхождение в топовый сегмент того или иного рейтинга, постоянное присутствие на экранах СМИ, высокий индекс цитирования, участие в модных коммуникациях.
В дискурсе успеха присутствуют мифологемы общества массового потребления, среди которых – миф о Золушке, миф о Деде Морозе, миф о Супермене186.
Дискурс успеха – это дискурс удачи и конкурентной гонки. Он основан на принципах «Не упусти свой шанс» и «Время – деньги». В этой связи имидж успешности всегда сопровождается легендой о том, как удачно презентируемому субъекту удалось воспользоваться выпавшим на его долю шансом и о том, как ловко ему удалось обойти своих конкурентов. Такую легенду можно найти во всех биографиях сверхбогатых людей и шоу-звезд.
Дискурс успеха медиацентричен. В современном информационном обществе быть успешным значит не сходить с экранов телевидения и постоянно присутствовать в коммуникативном пространстве рекламы, Интернета и гламурных журналов.
Сегодня именно ТВ, реклама, Интернет и глянцевые журналы продуцируют стереотипные имиджи успешности. Имидж успеха презентируется публике в броском антураже медийного шоу и гламурного глянца.
В дискурсе имиджа можно обнаружить присутствие гендерных стереотипов.
Гендерные стереотипы – это устойчивые, расхожие представления о социальных ролях, которые предписываются массовым сознанием представителям разного пола. Не случайно, гендер трактуется как социальный пол.
Имидж как аттрактивный конструкт не может не учитывать гендерные стереотипы массового сознания. В свою очередь, имиджи медийного конструирования сами продуцируют и тиражируют определенные гендерные стереотипы. Дискурс масс-медиа является сегодня чуть ли не главным поставщиком гендерной мифологии, лежащей в основе построения имиджей идеальной женщнины и идеального мужчины.
Не следует забывать, что в основе имиджирования определенной гендерной мифологии, как, впрочем, и всякой иной мифологии, лежат интересы правящих классов, идеологические запросы конкретных элит.
Если обратиться к структурной модели образа идеальной женщины, который транслировался в официальном медиадискурсе СССР, то можно обнаружить любопытное соединение в этой модели двух гендерных мифов:
миф об эмансипированной советской женщине – женщине-труженице, передовике производства;
миф о патриархальном подчинении женщины мужчине как главе семьи, начальнику.
Вот что об этом пишет специалист в области гендерной семиотики Владимир Аристов: «Еще в 20-е гг. установилось такое положение, когда внешняя эмансипированность женщин прикрывала и даже оправдывала патриархатные отношения в обществе. Провозглашенное равенство между полами не означало, конечно, «свободной конкуренции» между ними. В этом «соревновании» безусловное первенство принадлежало мужчинам, поскольку оставалась незамечаемая (для большинства населения сама собой разумеющаяся) тотальная структура сексизма (т.е. стереотипов и практик, дискриминирующих один пол). Замаскированное предубеждение против идеи равенства выражалось в устойчивой общественной психологии, когда сами женщины стремились (особенно это было заметно в последние годы советской власти) «назад к неравенству», поскольку в советском обществе им часто отводилась тяжелая, низкооплачиваемая или непристижная работа. Женское стремление «назад к семье» парадоксальным образом делало социальную ситуацию уравновешенной, устраивающей всех, поскольку официальная установка втягивала женщину в общественную жизнь… Мужская часть общества допускала к власти только отобранных женских кандидатов (которые должны были чувствовать, по-видимому, повседневную благодарность). Эти единичные «островки» женских политических элит находились в очень слабой связи со всем женским сообществом»187.
Двуслойная советская мифология женского образа получила свое воплощение в монументальном искусстве сталинской эпохи. Типичным примером здесь является образ Колхозницы в знаменитой скуптуре И. Мухиной «Рабочий и Колхозница», ставшей эмблемой «Мосфильма». Данная монументальная группа, с одной стороны, символизирует союз людей труда, в котором женщина выступает как равный партнер. С другой стороны, в роли рабочего, олицетворяющего класс-гегемон, т.е. главный передовой класс, выступает именно мужчина. Женщине же в данной группе отводится второстепенная роль - роль крестьянки, ибо крестьянство, согласно официальной советской социальной иерархии, считалось классом подчиненным, руководимым гегемоном.
В системе советской гендерной мифологии женщина в духе общероссийской культурно-исторической традиции продолжала оставаться символом Большой Матери – Родины, которая соединяла функции Земли- кормилицы, Воительницы и Оберега.
В годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период, в моду вошел военизированный женский стиль, который, сделав женщину внешне похожей на сильного мужчину, все же не повлек за собой коренного изменения в восприятии гендерной иерархии. В женщине по-прежнему продолжали видеть, главным образом, помощника мужчины в его ратном труде. Образ Родины – Матери использовался в основном в пропагандистских целях и в монументальном искусстве (знаменитый плакат «Родина-Мать зовет», скульптура женщины с мечом на Мамаевом кургане).
Образы противоречивой женщины, самодостаточной и независимой от власти мужчин, находились на переферии ценностных ориентиров, транслируемых советским медиадискурсом. Определенной сенсацией в этом плане стал фильм «Москва слезам не верит», в котором главная героиня, вопреки стереотипам, смогла вполне самостоятельно добиться высокого статусного положения директора крупной фабрики (правда, в фильме не показано, как это у нее получилось), а также - обрести счастье в личной жизни.
Данный фильм отличался от известного фильма 30-х гг. «Член правительства» тем, что над героиней Алентовой не давлел, как над героиней Марецкой «божественный» лик Отца-Властителя, который поразил ее воображение тем, что возвысил ее – обычную женщину - до высокого (мужского) политического статуса. Хрестоматийно известная речь героини, не случайно, начинается словами: «Вот стою я здесь перед вами – простая русская баба, мужем битая…».
В постсоветский период прежний гендерный стереотип в значительной степени остался без изменений. В современном медиадискурсе женщине по-прежнему отводится двойственная роль партнера и одновременно существа, занимающего более низкое статусное положение по сравнению с мужчиной. Соответсвенно и в рекламе деловая женщина представлена, главным образом, в роли помощника и подчиненного лица (секретарь, исполнитель, менеджер среднего звена), и только в редких случаях – в роли руководителя фирмы.
В обществе массового потребления не могли не появиться новые гендерные стереотипы. К таковым можно отнести, в частности, стереотипный образ женщины-нарцисса, ставящей превыше всего собственную внешнюю красоту и ухоженность. Нарциссизм оказался настолько рыночно востребованным, что превратился сегодня в модную универсальную атрибутику, продвигающую метросексуальный имиджевый дискурс.
Основными топосами, где сегодня происходит ломка гендерных стереотипов, и где создаются нетрадиционные имиджевые дискурсы, являются новые социальные информационные сети, артхаусное искусство, феминистская общественная и литературная практик, антиглобалистское движение. Главным трендом возникновения нового гендерного дискурса является антилогоцентризм – ликвидация всякой иерархии в социальных ролях межчины и женщины.
Понятие харизмы как атрибутивного свойства имиджа политика было введено в оборот Максом Вебером. Согласно Веберу, харизмой следует называть качество личности, признаваемое необычным, благодаря которому она оценивается как одаренная сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по меньшей мере, специфически особыми силами и свойствами, недоступными другим людям.
Харизма относится одновременно как к субъективным атрибутам лидера, так и к верованиям масс в экстраординарные свойства лидера. Люди подчиняются харизматическому лидеру, потому что верят в его уникальные способности. Не случайно, само понятие «харизма» родилось в недрах религиозного дискурса и происходит от греческого слова charisma, что буквально означает «дар», «милость», т.е. то, что дано свыше.
Быть харизматическим лидером значит внушать окружающим веру в свои необычные способности и использовать эту веру в качестве ресурса власти и господства.
Харизматическое господство – это власть культового происхождения. Культ – главный источник, запускной механизм и инструмент харизматического властвования.
Культ – продукт коллективного творчества масс. Потребность в культовой фигуре, т.е. в харизматическом лидере рождается в ситуациях крисиса массового сознания, каковыми могут быть кризисы экономические, политические, культурные, духовные.
Харизматический лидер выступает в роли персонифицированного носителя массовой воли, мечты, потребности. Он воспринимается как избранник и любимец судьбы.
Массы – это одновременно и творцы и рабы харизматического лидера. Между массами и их кумиром действуют психологические законы толпы.
Толпа, как сказал социальный психолог Серж Московичи, - это машина, творящая богов188. Толпа психологически нуждается в повелителе, испытывает наслаждение, переходящее в экстаз, от своего рабского чувства по отношению к идолу.
С учетом психологии толп устраиваются политические, спортивные, театрализованные и эстрадные шоу. Идеальным местом для превращения масс в толпу фанатов являются большие арены, стадионы, площади. Человек в толпе обычно утрачивает способность к самостоятельному рациональному мышлению. Он эмоционально заражается от толпы ее огромной психологической энергией и превращается в безвольный механизм подражания действиям толпы.
В ситуации, когда человек утрачивает способность к рациональному контролированию собственных поступков, растворяясь в многоголовой гидре толпы, он оказывается максимально податливым в плане властного воздействия на него харизматического дискурса.
Под харизматическим дискурсом нами подразумевается психологически влиятельная коммуникативная имиджевая система, которая приводит к возникновению отношений культового типа между субъектом имиджевого влияния и публикой как объектом воздействия.
Харизматический дискурс как любой другой дискурс является коммуникативно-семиотической системой, обладающей определенной структурой.
Структурными компонентами харизматического дискурса выступают знаки, символы, мифы, чьи смысловые значения способствуют выработке представлений об избранности, уникальности, особом даровании субъекта, оказавшегося при определенном стечении обстоятельств в центре общественного внимания. Предлагаем далее обозначать структурные компоненты харизматического дискурса понятием «элемент харизмы».
Элементы харизмы – это некие символические кирпичики, из которых выстраивается культовый портрет лидера. Их можно представить в виде имиджмейкерского конструктора, сборка которого означает работу по конструированию дискурса харизмы.
За основу выделения элементарных частиц харизмы политика можно взять авторскую программу Александра Сосланда «Харизматический тренинг»189.
Согласно Сосланду, существует шесть основных элементов харизмы: чуждость, стигматы, озарение, новизна, ритуалы, борьба.
Чуждость – это некий ореол таинственности, нередко связанный с иным этническим или национальным происхождением лидера. Примеры: корсиканец Наполеон, грузин Сталин.