внимания.
4. Принцип гласности судопроизводства, т.е. открытого разбирательства гражданских дел, утверждался на европейском континенте буржуазией в борьбе против закрытого, тайного судилища, преобладавшего в феодальные времена. В Англии обстановка складывалась иначе. Р. Джексон замечает: "Открытый процесс не извлекался из либеральной мысли, он был почти неизбежным следствием нашей судебной системы и использования жюри"*(83). Иными методами действовали церковные суды при рассмотрении семейных дел. Они прибегали к услугам расследователей, которые изучали доказательства и устанавливали факты, их заключения являлись основой решений, объявлявшихся открыто. Но в 1857 г. и эти дела были отнесены к компетенции светской юстиции. Таким образом, утвердившаяся у власти английская буржуазия лишь несколько расширила применение принципа гласности.
Зарубежные юристы неизменно указывают, что гласность ставит правосудие под контроль общественного мнения. В какой-то мере это действительно так, закрытое разбирательство дел благоприятствует произволу и обычно сопутствует реакционным, диктаторским режимам. Но преувеличивать эффективность давления общественности на государственные суды не стоит. Сенсационные гражданские процессы, привлекающие обширную демократическую аудиторию и мобилизующие прессу, редки. Свои классовые задачи антинародная юстиция выполняет в ходе повседневной малоприметной работы, без большого количества зрителей.
Открытое судебное разбирательство имеет, с точки зрения правящих кругов, определенные достоинства. Эта форма процесса расширяет воспитательное воздействие правосудия на сознание людей, чему способствуют, как ранее отмечалось, известная торжественность ритуала, подчеркиваемое беспристрастие судей и т.и.
Из принципа гласности не выводят обязанности надлежащих учреждений заботиться об удобствах для публики в судебных залах. Р. Джексон констатирует, что там есть места, откуда немногое видно и слышно. Репортеры лишены каких-либо
привилегий и только от любезности чиновников зависит оставление им хороших мест. Фотографировать и делать зарисовки во время процессов не разрешается*(84). Запрещено распространение печатных материалов о непристойных фактах, шокирующих медицинских и психологических деталях, информация о которых может нанести ущерб общественной морали. На этот счет в 1926 г. издан специальный закон, конкретизирующий характер допустимых публикаций о разбирательстве семейных дел, дел с участием несовершеннолетних и т.п.
Английское гражданское судопроизводство знает ряд исключений из гласности. Руководящие указания даны палатой лордов в 1913 г. по делу Scott v. Scott*(85). Хотя палата назвала принцип открытого суда фундаментальным, изъятия допустимы, когда они предусмотрены статутами или прецедентами. Дела о недееспособности или об учреждении опеки составляют особую категорию, где нет спора и суд выполняет административные функции, - эти дела надлежит разбирать без посторонних. Доктрина общего права гласит, что главная задача суда - обеспечивать надлежащее осуществление правосудия, и если этого нельзя сделать иначе как за закрытой дверью, процесс должен быть тайным. Отсюда возникла тенденция назначать кабинетные заседания по искам о разводах или недействительности браков, где затрагиваются вопросы интимной жизни супругов или женщина стесняется говорить при публике. Другими мотивами назначения кабинетных заседаний являются: необходимость обеспечения государственной безопасности (особенно во время военных действий), а также сохранения коммерческих, банковских, промышленных секретов, особенно не защищенных патентами. (Тем не менее бизнесмены предпочитают арбитраж.) Не исключено закрытое разбирательство части дела, например допрос одного свидетеля.
Допустимо ли закрытое апелляционное производство? Из действующих норм ответ вытекал отрицательный (кроме семейных дел). Но в 1966 г. комиссия по реформе права пришла к заключению, что апелляционный суд может заседать кабинетно, если такое право имелось у нижестоящей инстанции,
на решение которой подана жалоба.
5. Равенство прав сторон гражданского процесса буржуазная юридическая доктрина обычно расценивает как аксиоматическое, не требующее доказательств положение. Оно является конкретизацией широкого демагогического тезиса о равноправии людей капиталистического мира в любых областях жизни. Современное процессуальное право Англии, конечно, не отдает формального предпочтения крупной монополии или богатому землевладельцу перед рабочим или мелким арендатором. Процессуальные средства нападения и защиты внешне одинаковы независимо от того, кто их использует.
Итак, внешняя благопристойность сохранена. Но право заведомо игнорирует глубочайшее фактическое неравенство людей. Марксистско-ленинская наука давно разоблачила миф об одинаковых возможностях и назвала главную причину неравенства. Это - эксплуатация человека человеком, т.е. основа буржуазного строя, и пока она не уничтожена, действительное равенство недостижимо.
Английское процессуальное право и без наделения дополнительными юридическими преимуществами более сильных экономически участников гражданских дел обеспечивает им успех, так как не заботится о действительном уравнивании сил сторон. Бесплатная юридическая помощь положения существенно не меняет. Здесь еще масса недостатков и, как замечает автор работы о праве Англии Дж. Меллор, нужно многое сделать, чтобы вырвать жало у афоризма лорда Дарлинга: "Право, подобно отелю "Риц", открыто для всех"*(86).
Аналогичных высказываний далеких от коммунистической идеологии буржуазных юристов можно привести много. В одних заключены общие оценки. Например, П. Арчер говорит: "...Там, где тяжущимися часто бывают люди неимущие и незнакомые с судопроизводством, сложная и дорогостоящая процедура уже по одной этой причине может иметь своим результатом неправосудие"*(87). В других случаях речь идет о конкретных формах процесса. Так, закон 1969 г. допустил прямую апелляцию на решения Высокого суда в палату лордов, но при соблюдении ряда условий, в частности согласия на такую жалобу всех
участников дела, а если его нет, жалоба идет в Апелляционный суд. Тем самым открывается возможность права вето у более богатого тяжущегося, который может "...поставить менее обеспеченную сторону перед устрашающе разорительной перспективой двух апелляций"*(88).
Имущественные резервы позволяют стороне маневрировать в ходе судопроизводства, не бояться издержек, осложнять процесс, затягивать его, переносить дело из одной инстанции в другую, оказывать давление на противника, например с целью заставить его заключить мировое соглашение, и т.д. Нечего уже говорить о доступности адвокатского представительства и его качественности в государстве, где авторитет и опытность адвокатов отражаются на размере их гонораров, количестве и характере клиентуры, а самостоятельное ведение гражданских дел чревато опасностями. Ничуть не утратило актуальности указание В.И. Ленина: "Обыкновенно рабочие (в массе) не знают законов и не могут знать их, хотя с них, тем не менее, взыскивают чиновники и чиновнические судьи за незнание законов. ...Судья предполагает... что каждый рабочий знает законы. Но ведь такое предположение - буржуазная ложь, ложь, сочиненная людьми имущими и капиталистами против неимущих, такая же ложь, как и предположение, что рабочий заключает с хозяином "свободный договор"*(89).
Если искать примеры юридического неравноправия участников гражданского дела, то нужно обратить внимание на процессы, где стороной выступает английское государство (корона). Правила Верховного суда 1965 г. содержат раздел 77 "Производство по искам короны или к короне" из 18 статей, заключающих нормы об изъятиях из общего регламента для такого рода случаев. Все изъятия сводятся к наделению короны различными преимуществами (против нее не дозволено упрощенное производство, для вынесения заочного решения требуется особая санкция суда и т.д.).
6. Диспозитивность - понятие, известное континентальной процессуальной теории и фиксирующее крайне важную черту гражданского судопроизводства. Если исключить мнение тех, кто объединяет диспозитивность и состязательность под каким-либо
единым наименованием в один принцип, то диспозитивность обычно расшифровывают как возможность сторон свободно и независимо распоряжаться спорными материальными правами, т.е. объектом процесса, и тесно связанными с ними процессуальными полномочиями. Английское "disposition" тоже означает (наряду с другими смыслами) "распоряжение". Но юристы Англии не вкладывают в этот термин специфического содержания, для распознавания обособленного начала судопроизводства он не используется. Впрочем, нет здесь и другого термина.
Однако явления реальной действительности существуют независимо от того, имеют ли они индивидуальные наименования. Э. Джэнкс, излагая узловые правила гражданского судопроизводства, называет главные элементы*(90), из которых согласно также и континентальной юриспруденции складывается начало диспозитивности. Такое совпадение взглядов неудивительно. Допустимость безграничного распоряжения участниками дела своими полномочиями выводят из таких положений, как автономия частного собственника, свобода договоров, формальное равенство граждан, невмешательство государства в частноправовые отношения. Это единые для капиталистического мира лозунги, где правда тесно переплетается с ложью и демагогией.
Если каждый - хозяин своих прав, то его распорядительным актам, совершаемым действиям или, напротив, пассивному поведению никто мешать не должен. Излишне обязывать кого-либо беспокоиться о надлежащей реализации участниками конфликта имеющихся у них согласно закону полномочий и даже выяснять, знают ли они о соответствующих возможностях. Результат известен: принцип диспозитивности вносит немалый вклад в организацию такого гражданского судопроизводства, которое дает заведомые преимущества богатым и сильным перед бедными и слабыми.
Характерная черта диспозитивности, т.е. возможности распоряжения объектом процесса, находит свою конкретизацию не в каком-нибудь одном, а в целой совокупности юридических действий, совершаемых на различных этапах гражданского