не прошел для человечества бесследно. Правящие круги начали искать выход в умалении значения закона и переносе центра тяжести на административную и судебную деятельность. Буржуазные идеологи, далекие по своим научным интересам от конкретных проблем судопроизводства, обратили усиленное внимание на судебный процесс, не без оснований доверяя ему функцию координирования правопорядка. Тихая, относительно малоприметная, но каждодневная и эффективная деятельность аппарата юстиции позволяет менять внутренний смысл уже имеющихся нормативных актов, расширять или сокращать область их применения, наполнять конкретным содержанием новейшие законодательные акты, статьи которых имеют нарочито неопределенный характер, толковать "каучуковые" формулировки и т.п. Происходит накопление количественных изменений, причем моменты качественных скачков не всегда легко распознавать. Лишь тщательное сопоставление норм и практики на крайних точках каких-то отрезков времени помогает обнаруживать эскалацию буржуазного права по направлению к реакции. Это путь далеко не прямой, он изобилует зигзагами, отступлениями, компромиссами.
Нужно, однако, констатировать, что разрушение при империализме буржуазно-демократической законности не тождественно ликвидации норм права вообще и предоставления судьям возможности разрешать дела исключительно по личному усмотрению. Имущественные отношения, экономическая действительность требуют определенной юридической регламентации, достаточно стабильно и единообразно понимаемой органами юстиции. Такой регламентацией занимается государство в целом, никому полностью не передоверяя осуществление этой функции. "...В организации и деятельности государственного механизма основных капиталистических стран, - констатирует В.А. Туманов, - суду отведено более скромное место, чем во многих юридико-технических конструкциях. Ни в одной из этих стран нет ничего даже отдаленно похожего на "правление судей"*(63).
Итак, буржуазная юстиция, несомненно, защищает угодный империалистическим кругам правопорядок. Но этот правопорядок
не совпадает с той абстрактно-логической моделью, которая конструируется методом догматического обзора имеющегося нормативного материала без учета практики. Подобное расхождение дает о себе знать: контуры истинного права размываются, утрачивают четкость, возрастает удельный вес судейского произвола.
Положение кардинально не меняется, несмотря на то, что английские суды непосредственно своими решениями формируют юридические нормы. Эта их функция не продукт империализма, она зародилась на ранних этапах феодального общества. Судейское правотворчество, конечно, далеко от анархизма, развитие прецедентного права есть достаточно хорошо управляемый процесс, поддающийся централизации. Главные прецеденты создают Апелляционный суд и палата лордов, за которой остается последнее слово при корректировке судебной политики по сколько-нибудь значительным юридическим вопросам. Нижестоящие инстанции затем реализуют идущие сверху указания.
Новые веяния затронули и британскую правовую систему: сокращаются юридические гарантии, увеличивается неопределенность в правовых отношениях, возрастает роль судейского усмотрения. Глубинные тенденции империализма имеют многочисленные выходы на поверхность. Так, налицо явное ослабление обязывающей силы прецедента, например провозглашение лордом-канцлером в 1966 г. декларации о несвязанности палаты лордов ее собственными ранее вынесенными решениями по судебным делам.
Наконец, еще один вопрос: можно ли утверждать, что английское правосудие выполняет функцию воспитания. Ответ должен быть положительным, суд вкладывает свою долю в широкую и непрерывно осуществляемую кампанию по идеологической обработке населения. П. Арчер заявляет: "Те, кому доводилось хотя бы раз в жизни переступить порог суда, чувствовали, что они вступают в историю. Мантии и парики, старомодный этикет и давно вышедшая из обихода терминология - все это вызывает у непосвященного впечатление, подобное тому, которое производит средневековый храм. Оно
глубже, чем впечатление, производимое... внушительным полисменом, стоящим у входа в судебный зал. Традиционный церемониал невольно внушает уважение, а уважение является более действенным оружием, чем страх. Ни одна судебная система не могла бы эффективно осуществлять правосудие без уважения граждан"*(64).
Характерно, что ударение сделано на торжественность церемониала, мудреную терминологию и необычную одежду его участников, т.е. внешние черты правосудия. К ним надлежит отнести и умышленно подчеркиваемые объективность и беспристрастность суда по отношению к сторонам. Эта театральность дезориентирует немало людей, отвлекая их внимание от сущности буржуазной юстиции. Правительство Англии и в настоящее время стремится модернизировать, сделать более привлекательной внешнюю обстановку ведения процессов. Закон о судах 1971 г. обязывает надлежащие административные учреждения возводить новые здания для органов юстиции, снабжать необходимой мебелью залы заседаний и другие помещения судов различных наименований и т.п.
Но, в конечном счете, главным фактором, от которого зависят результаты усилий судов по воспитанию граждан, является внутреннее содержание их деятельности. Суд эксплуататорского общества фактически выполняет задание, в котором заложено глубокое противоречие. Он должен укреплять в сознании трудящихся уважение к частной собственности, монополистической экономике, государству, праву, морали, традициям, религии, чуждым народу и направленным против его интересов. Такое "воспитание" равноценно грандиозному обману. Неудивительно, что в настоящее время успехи буржуазной юстиции на идеологическом фронте не отличаются прочностью и долговечностью. Забастовки, депрессии, инфляция, кризисы и другие социальные конфликты заставляют суд отбрасывать "излишнюю" щепетильность и быстро идти на выручку господствующего класса. Это разрушает доверие широких масс трудящихся к юстиции и проповедуемым ею идеалам.
4. Какое место занимает процессуальное право в юридической надстройке Англии? Исторически английское материальное право длительное время развивалось путем создания определенных форм исков (судебных приказов). Для любого требования надлежало отыскивать наиболее приемлемую из уже освоенных практикой разновидностей исков. Имелось значительное количество приказов специальных наименований. Каждый из них заранее фиксировал, каким должно быть основание притязания, его предмет, содержание защиты. Требование, не укладывавшееся в рамки какого-либо приказа, судами отвергалось.
Р. Давид пишет по этому поводу: "Если мы хотим понять английское право, никогда не следует забывать о первоочередном значении процесса по отношению к материальному праву... В средневековой Англии больше интересовались процессом, чем самим правом"*(65). Глубокий анализ этого тезиса, на первый взгляд как будто бы неплохо иллюстрированного, показывает его ошибочность.
Основой любого строя является экономический базис. В классовом обществе имущественные отношения непосредственно регламентированы юридическими нормами отраслей материального права, значительная часть этих норм относится к праву гражданскому. Что касается процессуального права, то оно есть "...только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни"*(66). С точки зрения юридико-технической не исключена возможность обозначения материальных норм процессуальной терминологией. Однако если четко разграничить видимость и сущность, окажется, что процесс не играет роли лидера по отношению к гражданскому праву.
Гражданское процессуальное право Англии гарантирует должный уровень выполнения юстицией ее главнейших задач, что имеет существенное значение для эксплуататорских классов. Гражданский процесс действительно занимает непропорционально большое место в буржуазном обществе. Источники и проявления указанной диспропорции хорошо раскрыты марксистско-ленинской теорией.
"Людям, не посвященным в тайны юриспруденции, - указывает К. Маркс, - трудно понять, каким образом в самых простых судебных процессах неожиданно встают правовые вопросы, которые возникают не из существа данного судебного дела, а из предписаний и формул судопроизводства. Умение оперировать этими правовыми формулами делает человека адвокатом, как умение отправлять церковные обряды делает человека брамином. Как в процессе развития религии, так и в процессе развития права форма превращается в содержание"*(67). Конечно, неожиданные зигзаги судопроизводства зачастую являются результатом умышленных акций противника. Ранее уже говорилось о формальной истине, устанавливаемой в результате процессуальной борьбы неравных сторон. Именно формальная истина - неотъемлемая черта юстиции эксплуататоров - противоестественно увеличивает роль процессуального права в Англии и иных капиталистических государствах.
Принцип формальной истины сохраняется благодаря концентрированному влиянию ряда факторов. Среди них немаловажное место занимают значительные издержки и запутанность английского процесса. Это признают и критикуют многие юристы и политические деятели. Сложность процессуального права Англии усугубляется тем обстоятельством, что фактически единообразного регламента для всех судов какой-либо одной инстанции или для всех разновидностей гражданских дел не имеется. Магистратские суды, суды графств, Высокий суд (не говоря уже о многочисленных трибуналах) действуют неодинаково. Для каждого из названных учреждений юстиции разработана особая процедура, которая регламентирована специальными и в разное время изданными нормативными актами. Таким образом, единая на первый взгляд отрасль - гражданское процессуальное право - дробится на части.
Более того, три отделения Высокого суда отличаются друг от друга не только компетенцией, но также еще и деталями процедуры. Формы деятельности отделения королевской скамьи, канцлерского отделения и отделения по семейным делам не